Семь персональных грехов

Есть у меня странная привычка, даже некоторый ритуал. Нужно опустить пакетик чая в кипяток ровно семь раз. Не слишком крепко, не слишком тускло — самое то, в общем. Я считаю. Раз. Вода мутнеет, и я выкладываю все карты на стол. На, смотри, любуйся — вот тебе и история из первой школы, и из второй и третьей. Вот почему я смеюсь, когда вырезаю бутылку под вазу для цветов, и вот почему не люблю запах воска и карамельного попкорна. Два. Я прикусываю язык, и щёки и кончики ушей наливаются кровью. Она кипит, бурлит, как вода в чайнике и омывает мозг. Извилины складываются в слово «замолчи», но слова не прекращают вырываться из моего поганого рта. Стыд борется с приличием и побеждает. Три. Мой чай — только для меня, вообще-то. Перестань тянуть руки к кружке, а не то все пальцы переломаю! Каждому можно взять ни больше, ни меньше положенного. А ещё каждому воздастся по заслугам, знаешь? Ты вот заслуживаешь легкого щелбана. Четыре. Дверь захлопывается, и из-под неё начинает течь вязкая чёрная вина. Она окрашивает мои щиколотки, липнет к коленям, плещется у горла — и вот я уже захлёбываюсь ей, не в силах всплыть. Ты знаешь, что я плохой человек? Конечно. Хорошим людям стыдиться нечего. Пять. С другой стороны, почему тебе можно, а мне — нельзя? Стёкла бьются, звенит посуда. Интересно, а я одна такая? Только мне всё можно? Или для меня одно значит больше, чем другое? И вообще, хватит тратить мои пакетики. Тебе наверняка есть куда идти. Шесть. Стёкла бьются, звенит посуда! Проваливай нахер отсюда, и вещи свои забирай, и подавись сахаром по дороге, мне ничего не жалко! Желчь и яд стекают по моим зубам, разъедая губы и выжигая пятна на чужом лице. Терпи, и скоро я приползу вымаливать прощения. Семь. Ползти мне некуда. Стены пытаются меня обнять, но я чувствую, как они сжимаются тисками. Ковыряю вилкой в тарелке, и что-то мне ни капельки не весело. Сейчас бы снова пороть чушь, смеяться во весь голос и вскидывать средний палец в воздух. Стрелка часов ползет к семи. Восемь, девять, десять… На восьмой счёт я хлопаю дверцей холодильника, на девятый — падаю на стул, а на десятый моё солнечное сплетение трещит по швам и глухо рвётся. Из-под рёбер выползает что-то безликое, сутулое и долговязое, с руками ангела и речами беса. Оно гладит меня, успокаивает. Залпом допивает чай, клацает пальцами по экрану и одобрительно качает головой. Не слишком мягко, не слишком сурово — самое то, в общем.