Шрамы

Стояла замечательная, тёплая летняя ночь.  Итто и Горо проводили ее вместе в уюте своего небольшого домика.  Ставни были распахнуты, из комнаты было видно шикарное звездное небо.  Спать совсем не хотелось, но и поддаваться страстям тоже. Парни валялись в обнимку, перешептываясь и всячески друг-друга касаясь. Разговор дошел до щепетильной темы — шрамов.  Они были у обеих, и в совсем нескромных количествах. Более того, у каждого следа на коже была своя история, своя уникальность. Горо своих шрамов чуть стеснялся. Ему казалось, что их уж слишком много, и кожа у него от этого некрасивая, испорченная.  Итто же решил доказать, что это совсем не так, и в качестве примера стал приводить свои собственные зажившие раны.  — Вот, смотри, — хохотнул он, вытягивая руку на кровати, — это я как-то раз упал с дерева, когда лез за фиалковой дыней. Распорол обломанной веткой. Горо провел по нему пальцем, улыбаясь себе под нос. Причина такая простая, а шрам такой глубокий. Большинство ран Итто были такого же незамысловатого происхождения — поскользнулся, когда карабкался по скале, обжегся об костер, упал на колени или локти… Но были и такие, о которых говорить было куда сложнее. Итто перевернулся на живот и указал на свою спину:   — Это следы от побоев камнями, — чуть тише признался он, грустно улыбаясь.  Ими были грубые рубцы и покраснения на коже, возникающие при раздражении (например, при купании в горячей воде).  Неудивительно, что у него была вечно закрыта спина. Таким не похвастаешься. Горо робко погладил его плечо, припадая губами к шрамам на спине.  Итто вздрогнул от ласкового, шелкового ощущения на своей коже, и заулыбался во все зубы.   — Спасибо, — прошептал он, — очень приятно. Горо улыбнулся ему, целуя ещё несколько шрамов, находящихся в других местах. После недолгих раздумий он решил и сам рассказать о своих шрамах.  Почему-то делиться этим с Итто было совсем не страшно — он ведь всегда с распростертыми объятиями принимал любые его «изъяны» и создавал атмосферу комфорта и тотального понимания.  Горо вздохнул, поворачиваясь к Итто так, чтобы он его видел, даже лежа на животе.   — Вот эти, — Горо потыкал пальцем в разные места на туловище, — это следы от стрел. Не все из них были очень глубокими, но вот этот, — он осунулся, указывая на шрам под ребрами, — чуть было не стоил мне жизни.  Итто обхватил его бок одной ладонью, ласково проводя по неровности на коже большим пальцем.   — А вот это, — Горо указал на шрам на груди, — это от катаны. Было очень больно. Кровь все лилась и лилась, — мужчина чуть взгрустнул, вспоминая этот уязвимый момент жизни.   — Эй, ты чего. Главное, что ты сейчас тут, со мной, — Итто заверительно улыбнулся, снова усаживаясь на футоне и целуя Горо в висок, — все эти шрамы нужны для того, чтобы ты помнил, через что ты прошел, но все равно остался в живых. Это настоящие следы подвига.  Генерал поцеловал Итто в щёку, прислоняясь к его груди. Его парень бывал очень искренним, чутким и даже мудрым, когда дело касалось поддержки близких.  Аратаки самодовольно прижал его ещё крепче к себе, проводя ладонью по его предплечью.  Его рука вдруг наткнулась на новые рубцы, обычно скрытые генеральской формой:   — Милый, а эти? — тихонько поинтересовался Они без всякого умысла, — эти шрамы от чего? На мгновение Горо замер, осознав, что Итто напоролся на один из его самых позорных секретов. Возможно именно из-за этих шрамов Горо и презирал все остальные на своём теле — все они казались ему проявлением слабости.   — Горо? — переспросил Они, заглядывая ему в лицо.   — Эти шрамы — самые болезненные, — чуть загадочно начал генерал.   — Ой… почему так? Они были от горячих клинков? От клинков с ядом? — стал предполагать Итто.  — Нет. Эти раны… я нанес себе сам, — наконец тише шепота признал Горо. Он знал, что Итто вряд ли сразу поймёт, о чем речь. Итто вряд ли был в курсе, что такое вообще возможно.   — Как так?.. — Аратаки посмотрел на него с волнением  и недопониманием, которое Горо на секунду принял за осуждение. Но нет. Итто продолжал держать его руки, а отвращенным не выглядел.   — У меня было такое время, — медленно и неуверенно начал генерал, — когда я был очень строг к себе. Очень не любил себя, — вздохнул он, — и несмотря на то, что моё тело было и без того измучено, мне казалось, что его нужно наказать ещё больше. Что свои промахи и неудачи я должен был компенсировать болью. Он постарался объяснить всё как можно чётче, зная, что это было необходимо, если он хотел, чтобы Итто сделал правильный вывод из его слов. Тот посмотрел на него ужаснувшимися глазами — тревога в них росла в геометрической прогрессии.  — Солнышко… я не знал, что такое… бывает, — честно признался Итто, — но теперь, когда ты объяснил… я прекрасно понимаю, почему ты делал то, что делал. Аратаки обнял его крепче, мягко целуя в щеку — он знал, как сильно этот жест успокаивал Горо.   — Но это очень печально, — продолжил Итто, — и я считаю, что ты никогда не заслуживал такой боли. И сейчас не заслуживаешь, — Аратаки решительно покачал головой, — потому что ты лучший из всех, кого я знаю. Горо улыбнулся, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.   — Я серьезно. Я очень надеюсь, что тебе больше не хочется возвращаться к этому, — произнес Они чуть тревожнее, — потому что если вдруг хочется, ни за что не поддавайся. Лучше скажи мне об этом. Я подберу слова, — уверенно кивнул он.  Горо повторил его действие, кивая в ответ:  — Я обещаю, это в прошлом. Вообще-то… Сангономия-сама заметила эти порезы на одном из медосмотров. Она сразу поняла, что это не боевые ранения, — Горо тяжело вздохнул, — она полечила их и несколько раз подолгу разговаривала со мной, отучивая меня от этой привычки. Ей удалось.  Он опустил деталь о том, что желание вернуться к вредной практике преследовало его ещё долго, но именно появление в его жизни Итто наконец положило конец то и дело возникающим позывам.  — Я всегда знал, что она чертовски крута! — довольно улыбнулся Итто, — вот он какой — заботливый и старательный лидер! Он робко провел пальцем по шрамам Горо, отмечая, что эти рубцы действительно не были похожи на военные ранения. Они были мелкими, повторяющимися и находящимися близко друг к другу. Ни одним предметом так по случайности не порежешься.  Он поднес кисть Горо к своим губам, спокойно и непоколебимо покрывая раненую кожу поцелуями.  Генерал почувствовал, как что-то внутри него тает. Хвост за спиной завилял быстро, энергично.   — Итто?  — Мм?  — А ты не считаешь, что это, ну… стыдно? Быть таким слабым? Причинять себе боль? Аратаки тут же покачал головой, смещая свои поцелуи с рук на лицо:   — Это совсем не слабо и не стыдно! — возмущенным шепотом прошептал он, — все идут на крайние меры, когда находятся на грани. Ты прибегнул к этому. И пусть это, конечно, очень неправильно, — шмыгнул носом он, — и мне даже представлять больно, как ты к этому пришел, я никогда не осужу тебя за такое. Ты же мучился.  Горо улыбнулся:  — Хорошо. А то я, ну, боялся, что ты воспримешь это как какой-то позор, — его левая ладонь инстинктивно накрыла рубцы на запястье правой, — наверное, потому что я сам стыжусь этих шрамов. Это были несколько мгновений слабости… а след остался навсегда.   — Я понимаю, — Итто снова обернул его руки вокруг него, — все мы иногда ошибаемся. Но никто не имеет права осуждать тебя за это, никто! Со мной эти шрамы ты прятать не должен, никогда. Да и при посторонних не обязан. Если кто-то посмеет тебе что-то про это сказать, передай мне. Я этого негодяя научу, как себя надо вести, — как всегда пламенно пообещал Итто.   — Конечно, — улыбнулся Горо, целуя его в плечо, — люблю тебя.   — Я тоже тебя люблю! — почти расхохотался Итто, в порыве позитивных эмоций чуть приподнимая Горо с футона.  Он был уж очень доволен тем, что смог разложить такую непростую для Горо ситуацию по полочкам и сделать его счастливым в очередной раз.  А Горо был очень доволен тем, что с ним был Итто.