Gangsta's paradise

‎Темнота давно окутала южный провинциальный городок Италии. В квартале, в котором расположились и уже давно обжились сливки общества и элита, политические деятели и звёзды, проститутки и мальчики на побегушках, было непривычно тихо. Изредка слышалось чьё-то посапывание, в некоторых квартирах негромко звучал телевизор и музыка. Этот квартал прилекал своей разношёрстностью и недосказанностью. Все слышали друг о друге, но никто не знал чем живёт и дышит сосед, чем он занимается по ночам. Казалось, будто всех это и устраивает, пока несколько лет назад не началась череда убийств. С тех пор стоны боли и наслаждения из разных квартир по ночам доносились всё громче и отчётливее, но паника не росла, — рос уровень жадности, мании величия и любопытства. Особенно любопытства. ‎ ‎Чёрная машина припарковалась у здания ресторана, закрывшегося несколько часов назад. Глубокая ночь не позволяла разглядеть черты лица, но мужчине, стоявшем около заведения и следящим за подъехавшей машиной, это было только на руку. ‎ ‎— Серо, Каминари, — кивнул Бакуго в приветствии, передавая неприметную папку с двумя бумажками. Они оба знали, что там написано и с какой целью происходит эта передача. ‎ ‎Двое мужчин переглянулись между собой, когда папка оказалась на руках у Каминари. Не сказать, что их что-то беспокоило. Их пульс был ровный, действия выверенные и привычные. Когда они обратно сели в машину, чтобы выехать по нужному адресу, никто из них не задавал лишних вопросов. ‎ ‎— Шото, да? Видимо, он в край разозлил босса своими публичными выступлениями, — тихо бросил Серо, выезжая из парковки. Каминари молча кивнул. ‎ ‎Как давно это началось? Года три назад? Четыре? Их восхищение стальной решимостью и хладнокровием Бакуго затмило всё. Они ровнялись на него, слушались. Кажется, беспрекословность в подчинении и готовность умереть за их лидера — единственное, что связывало Каминари и Серо, однако это не так. Они с детства были бок о бок и знали чего хотят — денег, славы и авторитета. С появлением в их жизни Бакуго, они этого добились. Раз в несколько месяцев Граунд Зиро, как его называли в жёлтой прессе, давал им простое и понятное задание — съездите туда-то, разберитесь с тем-то и даже не думайте оставить за собой следов, и они с этим справлялись на отлично. Бакуго Кацуки. В этом слове, в этом имени, умещалось многое для его двух пешек. Он Граунд Зиро, он босс, он Господь и Дьявол во плоти. Он решает кому жить, а кому — нет. Его логика железна, решения неоспоримы, а уверенность ломает все стены и препятствия. Он открыл им мир. Может и не лучший, но новый. Он показал им, что есть место и пространство, где вседозволенность — новая валюта и гарантия свободы, где деньги — не цель, а приятный бонус. Мир, где трупы — не тяжесть и камень на душу, а улика, от которой нужно срочно избавиться, чтобы, счастливо виляя хвостом, доказать свою верность и полезность боссу. ‎ ‎Вид крови и тяжесть оружия в руке давно на них не влиял. Кацуки однажды хмыкнул, что, чтобы надавить на совесть, услышать её упрёки глубоко в себе, её нужно иметь. Его прислужники тогда не нашлись с ответом и просто кивнули, выезжая на очередное задание. Как и сейчас. Привычно. Дверь — отмычка, сигнализация выключена, тело на кровати уже не спящее. Бездыханное. Вторая жертва за последние три месяца. Надрез на шее и вырванный язык, приложенный ко лбу. Нет, это не то, от чего нужно избавиться. Труп мужчины на кровати — предупреждение. Если ещё хоть кто-то осмелится сказать больше нужного, больше дозволенного, с ним так легко не отделаются и умрёт этот человек вовсе не у себя на кровати во время сна, а где-то в канаве или в чьём-нибудь подвале. Ещё хуже — в одном конкретном кабинете конкретного здания, адрес которого никому известен. Бакуго. Оружейный Бог. Союзник военных сил, главный поставщик оружия, владелец двух компаний. Официально. Неофициально — крыша местных борделей и казино, нелегально торгующий оружием и людьми. Каминари однажды позволил себе вольность, высказав предположение о том, что если бы не холодная голова любимой проститутки Кацуки, то ничего бы не вышло. Вместо ожидаемой ярости и пули в лоб, босс только ухмыльнулся, притягивая к себе ближе зеленовласую бестию. Они оба хорошо были знакомы с ним. Изуку. Изуку Мидория. На три года младше Бакуго. По его словам, в сфере проституции он с детства — отец был сутенёром и совершенно этого не стеснялся, таская мальчика по борделям вместо детских садиков, развивающих кружков. В детстве Изуку чаще трогал деньги, чем любящие руки мамы. На него чаще смотрели умилительные глаза проституток, чем его заботливой няни. В детстве Изуку чаще слышал железный, хриплый и строгий голос отца, чем колыбельни и нотации учителей. «Смотри внимательно, Изуку, однажды ты всем этим будешь владеть», говорил он малышу. Стоит ли упоминать, что от этого бизнеса семнадцатилетний паренёк избавился сразу после кончины отца? Очень трагичной и подозрительной, но никто об этом, конечно, не говорил. Все, кто знал изнанку бизнеса Граунд Зиро предполагали, что Кацуки просто повезло выцепить смышлёную проституку из очередного борделя, когда на самом деле Изуку действительно закрепил фундамент будущей деятельности своего партнёра. Он отдал ему два притона, оставив при себе один, чтобы не было большой шумихи. Изуку руководил абсолютно всем этим цирком, начиная от трафика людей, заканчивая отмыванием денег, отчитываясь Кацуки. И стоит ли также упоминать, что Изуку ни дня в своей жизни не проработал в качестве эскортницы? Им обоим несказанно повезло найти друг друга в нужный момент и нужное время. Их тандем был нерушим и непобедим — мощная сила и уверенность Дона мафии и холодная рассчётливость и хитрость его любимой проститутки — Изуку. Впрочем, подобные подробности ни к чему. Им только на руку, если люди будут думать о Мидории в таком ключе. Это удобно, сошлись во мнении Бакуго и Мидория, обсуждая их дальнейшее сотрудничество. Мидория будет руководить из-за кулис, справляясь с мелкими задачами и облегчая жизнь своему уже супругу — Бакуго. Закончив со своим делом, Каминари и Серо спешно вышли из квартиры на седьмом этаже. Пути отступления были абсолютно разными — сейчас главная задача не попасться на глаза лишним людям. Взлом камер не давал подобных гарантий. Мужчины припустили галстуки, нанесли румяна и, выволочившись из квартиры, вразвалку побрели вниз, громко переговариваясь — двое неприметных парня, решивших выпить после тяжёлого рабочего дня, ни у кого не вызовут сомнений и подозрений. Дойдя до машины, они медленно, не выходя из образа, плюхнулись туда и почти сразу уехали обратно на базу. Дело сделано, можно спокойно ложиться спать.

***

Проблема Очако всегда была в азарте. За что бы девушка ни бралась, она делала это со всей душой и сердцем, вкладывая в это всю себя, не терпя поражений и конкуренции. Так было, когда девушка решила начать рисовать и играть на гитаре, так было, когда она внезапно решила посвятить себя спорту, так было с карточными играми, так происходит и сейчас. Она медленно, почти любовно обводит пальцами давно разделанную тушу некогда живого, тёплого и до смерти напуганного человека. Очередная жертва. Очако было всё равно, кого убивать. Ей было всё равно, какой масти перед ней человек, какой у него возраст, пол, сексуальная ориентация. Всё, что её интересовало — как много денег в кошельке у этого человека и как долго он будет брыкаться под натиском её крепких рук и разного вида оружия. Она любила пытать жертв, доводить до того состояния, когда уже невозможно кричать и остаётся лишь молить о скорейшей кончине. Ей нравилось угадывать момент, когда человек отключится от потери крови, нравилось угадывать сколько у него хрустящих купюр в кошельке, нравилось угадывать пароли от телефона и выпытывать коды от банковских карточек. Ей нравился этот азарт. Поймают ли её сегодня? Догадаются ли прохожие, что вчера она разделала на части ни в чём не повиннного человека? Как скоро её догонят и когда закончится эта игра в кошки-мышки с местной полицией и детективом? Этот азарт, предчувствие, эта одержимость эмоциями бурлила где-то под кожей, в крови, заставляла её улыбаться снова и снова, быть аккуратнее и всё же оставлять подсказки. Было невероятно весело вырезать из журналов и газет новые послания и письма полицейским, участвовать на допросах и уходить оттуда неповинной, уходить оттуда без капли подозрений в свою сторону. У неё всегда было алиби. Тем вечером я была в ресторане, в ту ночь я была в казино, а здесь, простите, так стыдно, я просто так не хотела умереть девственницей, а вы и сами понимаете, как много сейчас убийств, и я, ну, сами понимаете. Эта игра, двуличие, азарт, это всё будоражило её сознание, заставляло ухищряться с каждой ночью всё больше и больше. Это был наркотик, который никогда не надоест и от нехватки которого ломать будет, кажется, всю жизнь. Девушка, с которой она делит квартиру, этот азарт только подогревала. Тога Химико. Местная журналистка, девушка, жадная до сенсаций. Она выворачивала слова, давила на людей вокруг ради крупицы информации, тратила ночи напролёт, пытаясь выцепить объективом что-нибудь интересное. Как скоро она догадается? Как скоро выйдет на неё? Очако снова улыбнулась, вытирая нож и убираясь на месте преступления. Это чертовски интересно.

***

Хагакурэ медленно прошла по полупустым коридорам кампании. Она почти что бесцельно бродила из кабинета в кабинет, высчитывая количество людей в каждой и запоминая всю эту информацию. Кабинет номер сто девяносто пять, двенадцать человек за компьютерами, три у кулера, ещё четыре у обеденного стола. Похожая картина в кабинетах под номером двести три, двести семьдесят восемь и триста восемьдесят одной. К остальным кабинетам на третьем этаже у неё доступа нет. Кацуки Бакуго, он же Оружейный Бог, он же просто сволочь, — подающий надежды босс, директор передовых корпораций и явно двуликий, лицемерный лжец. Она уверена в этом. Осталось только узнать чуть больше, накопать больше информации, приоткрыть завесу... Девушка остановилась рядом с кабинетом директора. Из-за закрытой двери слышались странные звуки, шорохи, всхлипывания, и сердце девушки непроизвольно сжалось. Что это? Босс плачет? Нет, невозможно. Скорее всего, он доводит кого-то до слёз, может быть, вызвал очередного трудягу к себе на аудиенцию, чтобы в итоге тихо и спокойно уволить? Да, это больше похоже на правду. Быстро собравшись с мыслями, девушка стучит трижды и приоткрывает дверь. — Господин Бакуго? Простите, что беспокою, я хотела занести вам... Картина перед глазами столь же смущающая, сколько и возмущающая сердце и разум юной девушки. На деревянном, широком столе разметался парень с зелёными волосами, который, видимо, в порыве скинул все стопки бумаг на пол, явно не заботящийся сейчас о порядке, а сверху навис тот самый Бакуго — вспотевший и довольный, вбивающийся в паренька снизу и что-то бормочащий себе под нос. С хлопком закрыв дверь, девушка поспешила набрать сообщение Мине о том, что никакой нужной информации добыть не удалось, не обратив внимание на хохот из-за закрытой двери. Сейчас её главная цель — как можно скорее убежать к себе на второй этаж, подальше от этих извращенцев, а если быть точнее, от одного зажравшегося мажора, который не может дождаться вечера, чтобы вызвать к себе мальчика на дом.

***

Мина долго и усердно кусала ручку, выводя круги в записной книжке и подчёркивая разные имена и фамилии, проводя между ними линии. — Я уверена, на сто процентов уверена, что к этим убийствам как-то замешан Каминари Денки, но, чёрт возьми, я не могу это доказать. У него почти всегда есть железобетонное алиби. Я не понимаю, как он это делает. Девушка устало откинулась на стул, чувствуя, как заботливые руки супруга начали массировать её плечи. — Я тебе верю, — тихо прозвучал голос сверху, после чего чужой нос зарылся в её волосах, — и поэтому я проверил. Его алиби не всегда железобетонное. После смерти Шото камеры запечатлели его, выходящим из дома под руку с каким-то неизвестным парнем. Пьяным. Но когда они сели за руль, машина ехала плавно и быстро. Пьяные люди так не водят машину, — парень на секунду остановился и достал откуда-то пачку с документами и флешку с записями видеорегистратора, — я думаю, ты можешь этим воспользоваться, милая. Глаза девушки загорелись. А ведь действительно, этой информации очень мало, и это всё ещё не доказательство, но ведь с этим можно работать, верно? Особенно если учесть Хагакурэ, тесно сотрудничавшую с подозреваемыми, и Киришиму, её заботливого и умного мужа, который всегда на её стороне и всегда старается дополнить её досье деталями. Мина всякий раз удивляется тому, как ловко её супруг находит информацию и как грамотно он ею распоряжается. Эти ценные крохи нельзя тратить впустую. Мина обернулась, крепко поцеловала супруга и метнулась к документам и флешке — руки подрагивали от нетерпения. Нужно поскорее откопать старые файлы и бумаги, нужно капнуть чуть глубже. С поддержкой возлюбленного, с его крепкой рукой и уверенным голосом, ей всё по плечу.

***

— Эта сучка из меня всю душу вытягивает. Бакуго ослабил галстук, вваливаясь в кресло и надевая на глаза очки. Изуку тут же подал ему ручку и положил на стол кипу документов, устраиваясь с кружкой чая в кресло напротив. — Ты о Хагакурэ? Так уволь её, в чём проблема? — Изуку закинул одну ногу в носке на стол, второй болтая над полом, и отпил чай. — Нельзя, Изу. Она слишком хорошо выполняет свою работу. Представляешь, какую шумиху она поднимет, если я уволю её? Она же тесно сотрудничает с местными представителями СМИ. Удивлён, что она не распиздела всем сразу о том, что я трахнул тебя у себя в кабинете, — хмыкнул Кацуки, беря в руку один из листков и пробегаясь по нему взглядом. — Я тоже. Это был хороший ход, но давай больше не будем так делать? У меня нет настроения на подобное, сейчас происходит чёрт знает что. Кто-то вызвал на нас копов, и я справился только благодаря крысам. Если бы не они, одну из точек накрыли бы. Мне нужно срочно что-то предпринять, чтобы на нас было меньше возможностей выйти. Изуку поёжился, кутаясь в плед и зимний свитер. По вечерам холодает, а Кацуки хоть бы хны — ходит так, словно сейчас не конец осени, а начало лета. — Я тебя услышал. Надеюсь, ты справишься с этим, у меня тоже не всё гладко с поставками. Если тебе нужна будет помощь моих парней, только скажи. Я тебя всем обеспечу, Изу. Кацуки зевнул, откладывая документ и ручку, чтобы снять с себя пиджак. Его супруг быстро встал, обходя диван и становясь ему за спину, накрывая руками чужие плечи. — Спасибо, Каччан. Это обоюдно, знаешь ведь? Если нужна будет помощь, только скажи, я с радостью помогу тебе. Время час ночи, а ты даже не поужинал, с утра занят. Давай я разогрею нам поздний завтрак и мы ляжем спать? Документы не убегут и не пропадут, я помогу тебе с ними с утра. Мидория наклонился и поцеловал мужчину в висок, руками скользя к шее и груди. Успокаивающие движения разморили окончательно и усталость взяла вверх — Бакуго повернул голову, целуя мужа в губы и медленно встал с кресла, шаркающей походкой направляясь в спальню. — Хорошо, ты прав. Нам нужно будет встать часов в семь. К чёрту ужин, давай просто чаю и спать. Пробормотал он, широко зевая и потягиваясь. Мидория нежно улыбнулся, наблюдая за таким супргуом, — ему нравилось знать, что он единственный, кто знает Бакуго вдоль и поперёк. Он видел его совсем зелёным и неопытным в его двадцать лет. Он прекрасно знал, что его супруг виновен в смерти его отца, но он также прекрасно осведомлён о том, что его мама доживает свои лучшие дни в Ереване, в окружении гор и садов. Что тоже его заслуга. Изуку видел, как Бакуго в начале своего пути делал глупые ошибки из-за стереотипного мнения, что главы мафии — непробиваемые, холодные парни. Пришлось учить супруга маскировке, вранью и гибкости. Теперь он может притвориться кем угодно, стоит только нацепить парик и маску, может довести желаемое до конца, не приминяя грубой силы, и договариваться с полицей, не используя денег. Изуку вылепил из него задатки того, что видит сейчас. Изуку помог ему, взрастил не розу, но ликорис. Он знает, что и сам многое приобрёл благодаря супругу. Ушла его мягкотелость, сочувствие ко всему подряд, жалость и робкость. Бакуго усилил его тягу к анализу и знаниям, поощрял его манию контролировать абсолютно всё, хвалил за холодную голову. Они оба сильно влияли друг на друга. Мидория улыбнулся, кладя кружку чая на прикроватный столик и ложась в кровать рядом с мужем. — Ты знаешь, — начал он, запуская руки в чужие волосы, — мне так нравится называть тебя своим супругом. Мужем. Мы встретились почти двадцать лет назад, чёрт возьми. Мне было семнадцать, тебе двадцать. Мы в браке уже шестнадцать лет. А я всё ещё улыбаюсь, как дурак, когда говорю, что Бакуго Кацуки — мой супруг. Мой муж. Я застал то время, когда ты носил штаны приспущенными настолько, что при желании можно было увидеть резинку твоих трусов, — тихо засмеялся мужчина, утыкаясь лбом в чужое, родное плечо. Бакуго хмыкнул, поворачиваясь на бок, лицом к Изуку, совсем забыв про чай, и беря его руки в свои. — Это было модно среди гангстеров, окей? Я не знал, что так вырасту. И я, по крайней мере, не носил ублюдские красные кеды, которые ни с чем не сочитались. Бакуго утопил чужое зарождающееся возмущение в почти что целомудрённом поцелуе и нежном «Спи, Изуку». И кто Изуку такой, чтобы ослушаться?

***

Иида разворачивает газету, читая новости. Очередной труп. Боги, он мог бы успеть приехать, мог бы угадать, кому нужна помощь, мог бы спасти, если бы той ночью ему не поступил звонок одной бабушки, которой просто было скучно. Она заболтала его, говоря то о давлении, то о котах, то о романе, в котором главная героиня не может выбрать себе достойного супруга. Спустя три кандидата, семь жёстких вопросов и двадцать минут пустого бубнежа, она наконец сбросила трубку. Было уже поздно. Поздно для несчастного телеведущего Шото Тодороки, поздно, чтобы выезжать к кому-либо, поздно на часах. Его ночная смена подходила к концу. Иида смял в руках газетный лист, прикладывая его ко лбу. Каждую ночь он совершает обход по палатам и выбирает человека из списка пациентов, привязанных к больнице, к которым он может выехать на внеплановую ночную проверку. Такова была реальность в нынешние дни — человек может просто не успеть позвонить и попросить о помощи, поэтому жители квартала дали добро на внеплановые проверки сотрудников полиции, шерифа и сотрудников скорой помощи. Чаще всего приезжал Иида, реже — его напарник Токоями. Тенья любил своё дело. Он любил выезжать к людям, оставляя Токоями в стенах больницы и доверяя ему больных и раненых пациентов полностью. За ночь Иида проверял не более трёх человек, и ночью беспокоить сотрудников скорой помощи по пустякам строго запрещалось. Запретить-то запретили, но бабусям и дедусям от этого ни холодно, ни жарко. Им скучно, одиноко и не сонно ни черта, и они думают, что в такое напряжённое время наяривать звонки поминутно в единственную больницу, у которой есть разрешение на ночные медицинские проверки, — отличная идея. Ну и чёрт с ними. Звонки прослушиваются внимательно, поэтому Иида знает, что той бабусе уже прилетел штраф. Он не успел. Шото как раз был последним, кого Тенья хотел проверить в ту ночь. Но он не успел. Газета разрывается на куски и отправляется в мусорку. В ту ночь он съездил на квартиру к двум молодым девушкам. Насколько ему известно, одна из них — студентка театрального училища, которую звали Очако Урарака. Вторая же — помощница и младшая ассистентка в местной газетнице, — Химико Тога. Обе в ту ночь отсутствовали, квартира пустовала. После этого Тенья поехал к местному детективу — Мине Ашидо, проживающей со своим супругом и по совместительству помощником — Киришиме Эйджиро. Они спали крепким сном, но в итоге, сонные и недовольные, всё же открыли дверь. Мина встретила его злыми глазами и с пистолетом в руке, Киришима же стоял с голым торсом и в красных брюках. Все знали, что ему не нужно оружие, — Мина отхватила себе одного из самых сильных мужчин области в мужья, бывшего спортсмена и нынешнего тренера. Увидев знакомое лицо, они улыбнулись, пригласили внутрь, напоили чаем с печеньем и позволили ему сделать свою работу так быстро, как это возможно. Девушке он прописал лекарства для лучшего сна, а мужчине посоветовал меньше стрессовать. После чего случилась бабка. Иида потёр глаза и привычно заполнил отчёт, отсылая его Мине и местной полиции. Эта информация, так или иначе, пригодится им, и Иида рад помогать не только обычным людям, но и защитникам правопорядка. Он громко зевает и стягивает с себя одежду по пути в спальню, стоит перешагнуть порог квартиры. Усталость от беготни и стресса берёт вверх, когда он с расстёгнутым ремнём на брюках и стянутой с плеч рубашкой заходит в спальню. Наконец кинув рубашку и брюки куда-то на пол и надев только пижамные штаны, мужчина зашторивает окно, падая на кровать. Он не заметил ни тиканья часов, которых у него никогда не было в квартире, ни странного мигания в углу комнаты.

***

Местного выдающегося врача подорвали. Просто так. Бомба была аккуратно поставлена в угол комнаты рядом с кроватью, пороха было ровно столько, чтобы достигнуть жертвы. Соседние квартиры пострадали не сильно благодаря расположению бомбы, но город? О, город понёс невозможно горькие убытки, потеряв одного из немногих, кто внушал спокойствие и приносил надежду на лучшее будущее. Кацуки заходит в офис с видом глубоко расстроенным, чёрный костюм для работников несёт не деловой характер, а глубоко траурный. Кацуки хорошо знал Ииду. Даже слишком хорошо. Они познакомились тринадцать лет назад, когда Иида, мучаясь в агонии и ненависти, с горящими от злобы и глубокой печали глазами, шипел сквозь зубы «Я убью этого ублюдка. Я убью его». Какого там ублюдка он хотел убить и почему, Кацуки не вникал, но впервые в жизни позволил себе открыться чужаку. Тёмный переулок с тускло мигающей лампой не внушал доверия, и они, несмотря на это, сидели там, почти плечо к плечу, и тихо разговаривали. Кацуки признался, что однажды убил одного мужчину в порыве эмоций. О том, что это было первое, но не последнее убийство, он промолчал. О том, что вместо угрызений совести он чувствовал свободу и вседозволенность, тоже. Иида так и не узнал, что тем мужчиной был отец его супруга. Ему это было ни к чему. Кацуки хватило того, что мужчина по лицу понял, что уж кого-кого, а его убийства ни к чему хорошему не приведут. «Займись какой-то полезной хернёй, я не знаю. У тебя же мед образование есть, да? Ну вот и иди во врачи и врачуй себе на здоровье. Тогда ты сможешь помогать людям, вместо того, чтобы калечить самого себя такими грязными вещами, как убийство. По тебе же видно, что ты белоручка, и кровь тебе нужно смывать не с оружия, а со скальпеля медицинского или с рожениц, не знаю. Ты меня понял». И Иида понял. Даже слишком хорошо понял. Он сделал, как ему и посоветовали, — пошёл на курсы повышения квалификации, привёл себя психологически в форму, занялся лёгкой атлетикой, начал помогать своей семье не только финансово, как раньше, но и эмоционально. Он шёл на поправку. А потом и на повышение. Год за годом он повышал свой авторитет, одно его имя вызывало глубочайшее уважение и у обычных жителей, и у мафии. Кацуки никогда не раскрывал суть своей работы, но знал, что Иида обо всём догадался давным давно. Тяжело не понять, когда твой друг отсылает тебе крепких мужиков с кучей ранений и просит держать язык за зубами. И всё же Иида взаимно уважал чету Мидории-Бакуго. Он смотрел дальше и глубже остальных и прекрасно понимал, как устроена их экосистема, и всё же держал своё слово и молчал в тряпочку. Ему было всё равно, кто у него на операционном столе. Главное — спасти. Он не принимал взяток, не вставал на чью-либо сторону, не сливал информацию ни одной из враждующих сторон. Идеальный врач. Отличный друг. Превосходный брат, примерный сын и не состоявшийся отец — его жена Яойорозу Момо так и не забеременела от него, так же, как и супруг, погружаясь в работу научного исследователя. Кацуки не давит из себя слёзы на его похоронах, — он их сдерживает. Кацуки не играет грусть и тоску на рабочем месте, — он держит траур. Кацуки не вымещает злобу и разочарование в постели на Изуку, — он становится на колени при нём и впервые в жизни молится за чьей-то покой. На время мафия и детективы должны переместить фокус на третью сторону. На арене появился неопытный, но злой игрок. Изуку качает головой, что-то бормоча, когда Бакуго снова впивается взглядом в одну точку, не стесняясь своих слёз. При Изуку можно. Изуку не осудит и не воспользуется чужой слабостью и горем. — Это кто-то молодой, не больше тридцати-тридцати пяти лет. Может быть, девушка. Она должна быть холодной и рассудительной, миниатюрной. Амбалы и дылды в нашем квартале подобным не занимаются. Бакуго медленно моргает и переводит взгляд на мужа. У Мидории круги под глазами, бледное лицо и красные от холода костяшки пальцев. Он снова сидит напротив, не зная куда деть ноги, то закидывая их на любую плоскость, то болтая ими в воздухе, и Кацуки улыбается впервые за столько времени. Он протягивает руку и подзывает к себе мужчину. — Прости, я что-то совсем расклеился, — хрипло говорит он, когда Изуку садится рядом, и берёт в руки чужие пальцы, грея, — я направлю тебе своих агентов, разберите вместе все улики. Я пока что не буду в это лезть, разберусь с поставками и подпольем. Если хочешь, возьму на себя бордели и несколько казино. Изуку кивает и продолжает бормотать. Его крупное телосложение и накаченные мышцы не мешают выглядеть крохотным в мешковатой, тёплой одежде, и Кацуки притягивает это изумрудное недоразумение к себе ближе, утыкаясь носом в чужую макушку. Сейчас, когда в его руках лежит самое важное, что есть у него в жизни, когда его опора и поддержка так доверчиво ластится, подставляется под прикосновения и поглаживания, Кацуки уверен, — всё будет хорошо.

***

Бакуго пустым взглядом смотрел на три могильные плиты. Первая — Ииды Теньи, усыпанная цветами, письмами, его надгробие украшала гирлянда из женских помад, когда они целовали в горечи холодный камень. Прекрасный врач, примерный сын, замечательный брат и несостоявшийся отец. Он умер, добившись своего, умер несчастно и нечестно. Убийца не найден, после этого инцидента словно залёг на дно. Иида Тенья умер зимой, двенадцатого февраля в 15:32. Второе надгробие принадлежит Каминари Денки. Глупая случайность. Попался на месте преступления, ослушался приказов полицейских и попытался сбежать. Пуля в затылок. Позорная смерть в мафиозных кругах, но никто об этом не говорил, — все слишком уважали глуповатого, всегда весёлого и улыбчивого Денки. Он одним видом приносил спокойствие и веселье, с ним в компании никогда не было скучно. И работал он тоже отлично. Денки был замечательным другом и работником, и пусть копы и общественность подавятся своим злорадством. На его могиле лежали два одиноких цветка — один жёлтый тюльпан от Серо и мимоза от Бакуго. Они многое не успели ему сказать, многое не сделали, не довели до конца. Многое упустили. Денки не хватало им всем, но особенно тяжело переживал потерю лучшего друга Серо. Как никак, почти всю жизнь прожить бок о бок и потерять близкого человека так резко и неожиданно — к чёрту, это действительно больно. Чуть поодаль стояла ещё одна могила. Эту смерть Кацуки помнит очень хорошо. Помнит, как вернулся домой и услышал целое ничего. Помнит, как трижды крикнул имя супруга, но никто не отозвался. Помнит, как увидел разрушающийся мир на глазах. Пыль на тумбочке, разбитая ваза, грязный ковёр и труп. На их кровати. — Я знаешь, что недавно прочитал? — вспомнил он тогда их давний разговор. Изуку лежал щекой на его плече, закинув одну руку поверх чужого торса и грел ноги под тяжёлым одеялом. Кацуки тогда промычал, слишком сонный, чтобы говорить. — Ты знаешь легенду о Гиацинте? — О цветке что ли? — Вроде того, да. Она идёт от греков. Апполон был влюблён в спартанского принца, его звали Гиацинт. Самый красивый мужчина его времени. Конечно, когда Апполон снизошёл к нему, он ответил взаимностью и они стали любовниками. Однако в Гиацинта был влюблён ещё один Бог — Бог западных ветров. Он ревновал, злился, рвал и метал и хотел заполучить себе принца, однако безуспешно. В один день Апполон и Гиацинт стреляли из лука. Бесцельно швыряли стрелы в небо, веселились и всякое такое. — Они что, во фризби играли? — хмыкнул тогда Бакуго, вникая в историю. Изуку ответил не более, чем тихим смехом, и прижался ближе, стараясь согреться ещё и теплом мужа. Кацуки всегда был горячее, контрастируя с температурой кожи Мидории. — Так вот. Когда Гиацинт в очередной раз пустил стелу, наблюдавший за этим Бог западных ветров немного изменил траекторию стрелы — она пронзила принца. Он скончался быстро, прямо на глазах у любовника. Апполон так горевал, что превратил его в цветок, не желая расставаться. Изуку замолчал, не добавляя ничего и не резюмиуя легенду. Кацуки улыбнулся и повернул голову, целуя супруга в макушку. — Я надеюсь, что мы не повторим их судьбу. Кацуки очень хорошо помнил этот диалог. Он помнил все их разговоры, всё, что касалось Изуку. Не упускал ни единой детали, ни единой мелочи. Он любил наблюдать за его развитием, за тем, как любовь всей его жизни меняется, развивается, трансформируется во что-то новое, что-то завораживающее, чарующее, заставляющее направить всё своё внимание только на него. Кацуки с удивлением наблюдал, как мускулатура его супруга увеличивалась и он достиг того уровня, когда без труда мог поднять его и донести куда-то, и тихо млел от чужой силы. Кацуки помнил этот диалог и сейчас, кладя два гиацинта на могилу, засыпанную землёй. У него не было сомнений в том, кто убил его мужа. Это была Мина, без всяких сомнений. Местный комиссар и детектив с очень внимательным супругом, Киришимой. Наверняка они каким-то образом вычислили его. Догадались. Он обязательно избавится от них. Он вырвет им языки, думает Кацуки, орошая землю слезами. Он сломает им руки, клянётся Бакуго, кладя рядом с двумя цветками ещё два пиона. Он засунет им в глотки ружьё и змей, обещает Кацуки себе, когда несдерживаемый вопль раздирает его глотку. Нужно только дождаться ночи. Он обязательно отомстит.

***

— Да какого хуя я всегда вылетаю первым? — со всей злостью, на которую способен, выкрикивает Шото, когда Оджиро громко говорит, что мафия победила, — какое зло и кому я сделал? — Да ладно ты, ты был мирным, меня-то за что, Мина? — с искренней обидой выкрикивает Изуку, опираясь плечом о плечо супруга. Бакуго и Мидория сыграли свадьбу четыре года назад, когда им обоим было двадцать пять, и сейчас счастливо живут в большом доме, в котором и собрались все их друзья. — Так очевидно, что ты был девочкой, ты же постоянно либо спал, либо к Кацуки ходил. Не надо на карты перетаскивать личную жизнь, если ты разок сходишь ко мне или Киришиме, то никто тебя в измене уличать не будет, — фыркнула Мина, беря руку супруга в свою, — и вообще, твой зверь в итоге на следующую же ночь отомстил за тебя и убил меня, а потом каким-то образом отправил маньяка к Киришиме. — Никто меня никуда не отправлял. Я сама захотела убить его, он бесил меня своей дедукцией всю игру, — протянула Очако, закидывая в рот очередной снек и запивая его сладкой газировкой. — Подождите, — внезапно подала голос Хагакурэ, — а кто был террористом? В комнате воцарилась тишина и все переглядывались друг с другом, пока Момо решительно не подняла руку. – Ты что, всю игру скипала свой ход и в конце решила убить Ииду? — удивлённо поднял бровь Шото. — Да я была в отчаянии, все, кому я подкладывала бомбу, сразу же умирали. У меня не было выбора, кроме как убить Ииду, прости, пожалуйста, Тенья, — с искренним сожалением протянула Момо, смотря на друга. Иида хмыкнул, протягивая руку девушке. — Всё хорошо, это всего лишь игра. — Протестую, это не всего лишь игра. Мы чуть не пересрались на дневных линчеваниях, а ведь я всего лишь мирной была, — с раздражением буркнула Джиро, — так, кто из вас двоих пидоров меня убил? — Джиро кинула злой взгляд сначала на Очако, а потом на Кацуи, матеря его благим матом, когда тот поднял руку. — Да ладно тебе, я тебя от скуки избавил. У тебя всё равно не было активной роли, — закатил глаза Бакуго, чувствуя, как Изуку обнимает его руку и кладёт лоб на его плечо. Он явно устал и хочет спать, молча давая это понять мужу, и Кацуки вздыхает, — так, ладно, придурки, время уже недетское, так что вам, молокососам, лучше либо уехать к себе, либо расположиться у нас. Стоит ли говорить, что почти все моментально решили остаться на ночёвку? Словно вернувшись в студенческие годы, они уместились кто где попало. Бакуго наблюдал за тем, как Изуку удовлетворённо, почти что с родительской любовью, смотрит на бывших одноклассников и нынешних про героев, и потянул его за руку в спальню. — Помнишь, ты рассказывал мне о Гиацинте? — внезапно начал Бакуго, когда они улеглись спать, обнимая друг друга. Мидория неразборчиво промычал что-то в чужое плечо, и Бакуго улыбнулся, целуя его макушку, — ты мой Гиацинт. И я не хочу играть с тобой в фризби. Изуку непонятливо поднял голову, смотря в чужие глаза. Это было скомконное, странное признание, которое он, тем не менее, смог понять и ласково улыбнулся, целуя его губы. — Хорошо. Я буду аккуратнее. Пообещай, что ты тоже будешь внимателен и не проиграешь ветру. Бакуго улыбнулся в ответ и кивнул, закрывая глаза. В этот момент Изуку понимает, что всё будет хорошо. Они не повторят судьбу героев трагичных греческих легенд, — они создадут свою, с счастливым концом. Он в этом уверен.