Красота и любовь спасут мир...

Каждый из нас знает про Московское метро, и каждый из нас в нём хоть раз в своей жизни да побывал. Кто-то в раннем возрасте, кто-то уже будучи совсем молодым и перспективным, кто-то в глубокой старости. Но каждый из нас хоть раз слышал про масштаб и невиданную красоту второго подземного города столицы России. И главная изюминка заключается в станциях - тех местах, где поезда на несколько секунд останавливают свой паломнический путь до конца линии, и где пассажиры начинают или заканчивают свой путь от работы до дома и наоборот. От прогулки до места встречи, от места учёбы до своих друзей и родственников и тому подобное. И каждая станция подземного царства по своему уникальна, и отражает не только место или район где она расположена, но и фрагмент из истории нашей страны. Даже простенькие наземные станции Филёвской или Бутовской линии, или даже безликие “сороконожки”, построенные в 1960-70-х гг. содержат в себе пласт культуры, истории и архитектуры тех лет и хранят в себе историю целого района. Да, даже в таких простеньких станциях как «Молодёжная», «Измайловская» или в целой линии (Бутовская от «Бунинской Аллеи» до «Улицы Скобелевская») можно разглядеть определённую архитектурную изюминку (в расцветке колонн или путевых стен например). И вот представьте себе. Что было бы, если бы все эти великие и монолитные сооружения под землёй и не только - были бы людьми? Такими же как и мы, с таким же строением тела и сознания, базовыми знаниями и потребностями, но только с несколько другой формой жизни. Они бы жили у себя же дома - на своих же станциях, где они и появились в день открытия и прихода первых пассажиров на платформу. А появились бы они (да и просто жили бы) в своих не самых просторных, но уютных квартирках, что расположены где-то в технических помещениях, и куда доступ был бы только по приглашениям даже для работников. Их возраст никогда не менялся бы, а если станция требует реконструкции или закрытия, то они бы просто зашли к себе в квартирку и ждали когда их звёздный час показаться людям, снова грядёт. В торжественные моменты открытия их дома после реконструкции, они бы выходили словно после спа-процедур - снова молодые, здоровые, чей дом получил второе дыхание на долгие годы. Зарплату им бы выплачивала администрация метро - солидную, чтобы хорошо жить. Всё ради того чтобы ожившая “душа” оставалась у себя же дома - хранила бы очаг своей станции и была хранителем своего обиталища. Выходить на поверхность и гулять по Москве конечно можно, но если “душа” собралась выехать куда-то в отпуск за пределы столицы, то тогда придётся просить разрешения у администрации. Архитектурное оформление станции и место, где она расположена, влияло бы на характер, привычки, телосложение, мировоззрение, любимую еду, музыку, напиток, книгу и даже хобби “души”. И представьте себе, что бы было, если бы даже под землёй в этих “душах” царили настоящие страсти и чувства как и у обычных людей - счастье, радость, спокойствие, гнев, печаль, похоть, страх, брезгливость… и даже такое сильнейшее чувство как любовь? Представьте себе станцию «Сретенский Бульвар» Люблинско-Дмитровской (салатовой) линии в человеческом обличии. Ею был бы наверняка 27-летний Дмитрий (напоминание: возраст для “душ” станций вечен, поэтому Дмитрию всегда будет 27 лет) со стройным и подтянутым телосложением с широкими плечами (диаметр боковых проходов на его станции в 8,5 метров), но с узкой талией. С задумчивым спокойным лицом, затуманенными зелёными глазами и с чёрно-пепельными, слегка каштановыми, волосами. Стрижка - короткая, но небрежная, «творческая», чуть удлинённая, спадающая на лоб и закрывающая уши. Его голос был бы тихий, но внятный, с приятной, чуть хрипловатой низкой тональностью. Он говорил бы неспешно, часто делая паузы, подбирая точные слова, а также цитируя известных русских классиков, деятелей литературы, искусств и науки. В его речи чувствовалась бы начитанность и острый ум, но не было высокомерия. Рост?... ну примерно 178 сантиметров. Одежда которую он часто носит следующая: тёмно-серая или черная водолазка из тонкого кашемира, либо белая рубашка, поверх которой надет темно-серый или коричневый вязаный кардиган или модный пиджак. В холодную погоду может накинуть шарф. Из штанов он чаще всего носит узкие черные или темно-синие джинсы, либо брюки из мягкой шерстяной ткани, а для обуви - тёмные кожаные ботинки на плоской подошве (челси) или грубые броги. А из аксессуаров - очки в тонкой металлической оправе (для чтения, которые он часто носит на лбу или в руке), часы с кожаным ремешком черного цвета, и сумка-дипломат в которой есть всё необходимое для рисования - карандаши, кисточки, краски и небольшой холст или бумага. Но теперь, пожалуй, самое интересное - характер. Замкнутый интроверт с тонкой душевной организацией, что постоянно анализирует свои действия и действия других. то делает его замкнутым и часто задумчивым, но не лишает чувства юмора - ирония и сарказм его главное оружие. Он вежлив, но холоден с чужими. Хотя с теми, кого подпускает близко, он раскрывается как верный, заботливый и невероятно чуткий друг. Если пассажир просто любуется его панно, он не возражает, но если подходят с навязчивыми вопросами, он отвечает сухо и односложно, давая понять, что он - не аттракцион. На фотографиях фанатов и не только, он получается отстраненным, часто в профиль или с опущенным взглядом, сливающимся с черно-белым фоном своих панно. Его главное хобби и по совместительству работа, благодаря которой он зарабатывает и живёт (помимо зарплат от администрации метро) - графика (рисунки, выполненные с помощью штриховки карандашом). Ну или просто рисование и создание картин чёрно-белого цвета - как 22 панно Ивана Лубенникова на его станции. Зачастую он рисует и штрихует карандашом, но иногда любит поэкспериментировать и использовать краски. Его часто можно заметить на различных станциях, улицах и бульварах Москвы, где он на своём холсте рисует повседневную жизнь. Он часто рисует на заказ независимым заказчикам или музеям, что помогает ему более чем хорошо жить, не только на зарплату от администрации. У Дмитрия официально нету фамилии, но для всех он представляется как Сретенский. В точности как и название бульвара, куда он выводит вместе с одной из своих соседок по пересадкам на другие линии. До определённого момента, что так грандиозно поменял его жизнь в лучшую сторону, его дни почти всегда ничем не отличались друг от друга. Он просыпался в 10 утра в своей квартирке - со спальней (где есть письменный стол и плэнер), кухней и ванной. Квартирка обставлена заваленными книгами и эскизами, собственными черно-белыми фотографиями и холстами, что висели на стенах и которые он нарисовал чёрно-белыми карандашами или красками. заваривал кофе и завтракал, наслаждаясь тишиной, затем одевался и выходил на платформу своего дома, своей станции - «Сретенский Бульвар», что является пилонной трёхсводчатой на глубине в 60 метров. В свободное от работы время, он просто облокачивался к случайному пилону и наблюдал за редкими пассажирами. Порой он мог ходить от одного пилона к другому, рассматривая красивые чёрно-белые панно Лубенникова, что демонстрируют силуэты видов Бульварного кольца, горожан старой Москвы, а также классические литературные произведения. Около полудня он поднимался по своему «самому длинному переходу» (182 метра) в город. Он выходит через вестибюль «Тургеневской» и ходит мимо театра «Et Cetera» (что когда-то лишило его дом собственного вестибюля пока его станция строилась) или просто прогуляться по городу. Очень часто он берёт с собой сумку с художественными принадлежностями и, найдя какой-нибудь понравившийся ему ландшафт или место, рисует его на своём холсте. Иногда он уезжает в другие концы Москвы чтобы встретится с заказчиком и отдать ему готовый портрет или эскиз. В случае если погода на поверхности ненастная (ну или просто нет настроения гулять), Дмитрий работает у себя в своей квартирке. И так почти каждый день, начиная с первых месяцев после своего открытия в конце 2007 года. За всё это время он успел наладить отношения со своими соседями по линии, и даже с некоторыми станциями других линий, но он всегда оставался для всех замкнутым и непреклонным художником-интровертом, который просто изображает на своих холстах жизнь других. Пока однажды… Между небесами и преисподней...