The trap

Ночь почти закончилась, но утро ещё не наступило. Это было то странное, зыбкое время между четырьмя и шестью утра — час, который не принадлежит ни ночи, ни дню. Город словно завис в паузе между вдохом и выдохом: ещё не бодроствовал окончательно, но уже и не спал по-настоящему. Где-то внизу проносились редкие машины, оставляя за собой длинные полосы света. На перекрёстках лениво мигали жёлтые светофоры, будто тоже устали следить за порядком. А небо за стеклянными стенами Башни постепенно теряло свою ночную глубину, медленно выцветая в холодно-серый, почти бесцветный оттенок. Питер не спал. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и уже не считал, сколько времени пытается заставить себя закрыть глаза. Мысли не просто мешали - они не давали даже приблизиться к состоянию покоя. Он тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу. Они снова возвращались туда. К одному короткому моменту - поцелую. Вернее, к его поцелую. К тому почти невесомому, едва ощутимому прикосновению губ к макушке Уэйда, которое произошло так естественно, что Питер даже не успел осознать, что именно он делает. Он просто наклонился и сделал это. Потому что захотел. Питер тихо застонал и уткнулся лицом в подушку. — Господи… Голос прозвучал глухо, почти задушенно. Он перевернулся на бок, подтянул одеяло повыше, будто пытаясь спрятаться от самого себя. От мыслей, которые продолжали настойчиво прокручиваться в голове. Не помогло, наоборот— сделалось только хуже. Всплывали мелочи. Маленькие, незначительные детали, на которые раньше он не обращал внимания… или делал вид, что не обращает. То, как Уэйд смеётся - резко, громко, запрокидывая голову, словно ему абсолютно всё равно, кто услышит. То, как он лениво опирается плечом о стену, наблюдая за происходящим с той странной смесью скуки и интереса. То, как его пальцы иногда задерживаются на запястье Питера чуть дольше, чем это необходимо - на долю секунды, которую слишком сложно забыть. И то, как он сегодня притянул его в коридоре. Это воспоминание вспыхнуло особенно ярко. Питер резко сел на кровати, словно пытаясь физически оттолкнуть эту мысль. Сердце билось слишком быстро — не панически, но настойчиво, тяжело, отдаваясь где-то в груди и в горле одновременно. Он провёл руками по лицу, сжал пальцами переносицу и уставился в окно. Свет становился заметнее. Город медленно возвращался к жизни. А внутри него, наоборот, что-то только начинало проясняться. Мысль, которую он до этого игнорировал, прятал за шутками, за их дурацким «экспериментом», за удобным словом притворяемся. Теперь она просто стояла перед ним - ясная, как летнее небо, неприятно очевидная и совершенно неуместная. Питер медленно выпрямился. — Чёрт… Он уткнулся лбом в колени и тихо рассмеялся. Смех вышел коротким, безрадостным, больше похожим на признание, чем на шутку. — Я влип. И в этот раз он не пытался это отрицать. Потому что дело было не в игре. Проблема была гораздо проще. Он снова поднял голову и посмотрел на окно. Небо светлело. Границы ночи окончательно стирались. И где-то в этой тонкой, хрупкой тишине между ночью и утром Питер наконец позволил себе не спорить с этим. Не отрицать, не убегать, а просто признать. Он влюбился. *** Уэйд не особо любил копаться в собственной голове. Главным образом потому, что там редко можно было найти что-то аккуратно разложенное по полочкам.  Его мысли обычно двигались скачками, петляли, цеплялись за случайные детали и уносились в совершенно другую сторону, как будто кто-то бесконечно переключал каналы на телевизоре, не давая ни одному изображению задержаться достаточно долго. И всё же в последние дни одна тема упрямо возвращалась снова и снова. Питер Паркер. Человек паук, дружелюбный сосед, молодой гений, который почему-то решил, что общаться с наёмным убийцей - вполне разумная идея. Квартира вокруг Уэйда в этот момент выглядела именно так, как и должна выглядеть квартира человека, который редко бывает дома и ещё реже занимается уборкой.  Узкий диван был завален оружейными чехлами, окурками и каким-то странным набором ремней, предназначение которых он уже сам толком не помнил. На полу стояли пустые коробки из-под еды, несколько пластиковых стаканов и пара старых комиксов, которые почему-то оказались наполовину залиты соусом.  На подоконнике громоздилась странная коллекция вещей: сломанный нож, несколько патронов, одинокая фигурка Капитана Америки без руки и чашка, в которой когда-то был кофе, но теперь внутри жила какая-то вполне обособленная форма жизни. Комната полностью олицетворяла Уэйда, который каждый день устраивал небольшой бытовой апокалипсис, а потом просто привык жить среди последствий. {Дом мечты, детка. Если сюда привести Паркера, он либо заплачет, либо начнёт мыть полы. Ставлю пять баксов на второе} [Десять на то, что он сбежит] — Даже не думайте, — пробормотал Уэйд потолку, лениво переворачиваясь на диване и сдвигая локтем какую-то коробку. Он, конечно, прекрасно понимал, что их знакомство началось как чистая авантюра: удобная шутка, отличный способ позлить Тони-консервную-банку-Старка, а заодно неплохая возможность провести время в компании кого-то, кто не пытался его немедленно пристрелить.  Всё выглядело довольно безобидно, пока однажды он не поймал себя на том, что знает слишком много мелочей о Питере.  Например, как тот хмурится, когда пытается объяснить научную теорию, как начинает тараторить, если нервничает, и как смешно морщит нос, когда смеётся по-настоящему, без всякого притворства. И вот это уже было подозрительно. Потому что Питер был… слишком. Слишком добрый, слишком умный, слишком искренний. Настолько, что временами хотелось накрыть его стеклянным колпаком, как в музее, и повесить табличку «руками не трогать».  {А ещё у него отличные ноги} [Мы пытаемся вести серьёзный разговор] {Серьёзный разговор про ноги Паркера} Уэйд устало потер лицо ладонью. Такие люди обычно не задерживаются рядом с кем-то вроде него. Они или быстро разочаровываются, или начинают задавать вопросы, которые лучше оставить без ответа. Но Питер каким-то образом не уходил. Более того, он выглядел довольным сложившимися обстоятельствами. Эта мысль заставила Уэйда лениво уставиться в потолок, на котором темнело пятно неизвестного происхождения, подозрительно напоминавшее карту Южной Америки. Если уж быть абсолютно честным, Питер был не просто хорошим парнем, он был ещё и чертовски симпатичным. И дело даже не в том, что у него мягкие каштановые кудри, которые хочется взъерошить просто потехи ради, или ореховые глаза, в которых постоянно мелькает что-то живое и внимательное; проблема заключалась в том, что вся его внешность каким-то образом сочеталась с той самой искренностью, которую Уэйд привык считать редкой и подозрительной.  {Ну точно ангел, спустившийся со страниц Евангелия, ей богу} [Мы не читали Евангелие] {Я уверен, ангелы там самые симпатичные!!} Кроме того, если уж продолжать честный анализ ситуации, у Питера были действительно хорошие ноги. И отличная задница. {Спасибо, что вернулись к главной теме} [Научный анализ телосложения] Уэйд поморщился и провёл ладонью по лицу. — Это платонически. В конце концов, человек может заметить, что у другого человека привлекательная фигура, не превращая это в какой-то серьёзный вопрос, правда? Это просто наблюдение, почти научное. Что-то вроде того, как можно отметить, что у кого-то симметричное лицо или красивые волосы.  Никакой романтики, никакой драмы, чистая объективность. {Ты хочешь его потрогать} [Мы хотим потрогать его исключительно платонически] — Замолчите оба. И вообще, дело было не во внешности. Главная проблема заключалась в том, что Питер был хорошим человеком.  Не показательно хорошим, который старается произвести впечатление на окружающих, а по-настоящему добрым, из тех людей, которые продолжают верить в лучшее даже после того, как мир несколько раз подряд дал им по голове. Уэйд видел, как Питер реагирует на людей: как пытается их понять, как ищет оправдание чужим поступкам, как упрямо цепляется за мысль, что даже самые странные личности способны на что-то нормальное. И это, если честно, немного пугало. Потому что Уэйд прекрасно понимал, что Питер уже давно смотрит на него иначе, чем на остальных. Он замечал это в мелочах — в том, как Питер иногда задерживает взгляд на секунду дольше, чем требуется, как неловко улыбается, когда Уэйд говорит что-то особенно идиотское, и как легко тянется коснуться его руки, будто бы случайно. Паркер мог быть гением в области биохимии, но в вопросах симпатии он оставался абсолютно прозрачным. {Он в тебя втрескался} [Это почти потвержденная информация, уж мы то знаем] {Слушай, если он начнёт убирать твою квартиру, это уже будет предложение руки и сердца} Уэйд перевёл взгляд на комнату. На коробки, мусор и нож, торчащий из журнального столика. — …Блять.. Потому что рано или поздно наступает момент, когда игра перестаёт быть игрой, а шутки начинают звучать слишком серьёзно, чтобы их можно было списать на обычное безумие Уэйда. А ещё существует одна маленькая, малю-ю-юсенькая деталь, которую невозможно игнорировать бесконечно долго. Настоящий Уэйд. Не тот, который болтает, шутит и ведёт себя как ходячая катастрофа, а тот, который остаётся, когда всё это заканчивается. Наёмный убийца, человек, который привык решать проблемы пулями и ножами. С телом, покрытым шрамами так густо, что иногда кажется, будто кожа просто устала заживать правильно. [Он испугается.] {Или начнет изучать, как лабораторную крысу} — Вы оба ужасные. {Ты тоже, лол, но мы хотя бы знаем, чем вся эта история закончится} Рано или поздно Питер увидит всё это, не мельком, не через маску и шутки, а по-настоящему. Он увидит изуродованное тело, услышит истории, которые не заканчиваются хеппи эндом про дружбу, и поймёт, что за болтливым Дэдпулом скрывается кто-то гораздо менее симпатичный. И вот тогда станет ясно, насколько долго продлятся его чувства. Поэтому всё это — исключительно платонический интерес. Ничего серьёзного. Ничего опасного. Ничего такого, из-за чего стоило бы переживать. {Кроме его задницы} [Она действительно заслуживает отдельного фанфика] Уэйд тяжело вздохнул, снова уставившись в потолок. — …но задница у него и правда отличная. И он никогда себе не признается, что вообще то тоже давно засматривается на дружелюбного соседа. Он клянется.  *** Вообще то, Баки Барнс не считал себя особенно наблюдательным человеком. А уж тем более экспертом в области человеческих эмоций.  Когда-то давно, в другой жизни, его учили обращать внимание на детали - едва заметные движения и изменение интонации, но со временем он научился отключать эту привычку. Потому что мир становился значительно проще, когда ты перестаёшь анализировать каждую мелочь. Однако полностью избавиться от этого навыка всё равно не получалось. Поэтому, когда в башне Мстителей начали происходить… странные вещи, Баки заметил это одним из первых. Он просто не стал ничего говорить. Сначала всё выглядело довольно очевидно. Питер Паркер и Дэдпул начали проводить вместе подозрительно много времени, а затем добавились случайные прикосновения, дурацкие шутки и ещё более дурацкие комментарии со стороны наёмника.  Всё это выглядело примерно так, как выглядят плохо поставленные школьные спектакли: слишком демонстративно, слишком громко, слишком явно рассчитано на реакцию зрителей. Которая, к слову, велась даже на такие глупые сцены. Баки понадобилось ровно два дня, чтобы понять, что происходит. — План, — тихо пробормотал он через пару недель, листая газету и краем глаза наблюдая, как Уэйд треплет Питера по волосам прямо перед его салатом. Сидевший рядом Стив в этот момент как раз поперхнулся чаем. Баки даже бровью не повел, потому что подобные вещи всегда начинаются одинаково. Он не мешал, не вмешивался, и уж точно не собирался никому ничего объяснять - в башне и без него хватало людей, которые любили устраивать драму из любого пустяка. Баки просто наблюдал. Например, за тем, как Питер постепенно перестаёт играть. Сначала это были просто жесты: лёгкое прикосновение к руке, неловкая улыбка, слишком внимательный взгляд, буквально источающий нежность. Потом появилась привычка стоять ближе. Затем - та самая мягкая интонация, которую люди используют, когда разговаривают с кем-то, кто для них важен. И всё это происходило настолько медленно, что почти никто вокруг не замечал изменений. Но Баки замечал. Он видел подобное раньше. И если уж быть честным, наблюдать за этим было даже немного увлекательно.  Потому что Уэйд, при всём своём бесконечном потоке шуток, прекрасно понимал, что происходит. Наёмник продолжал вести себя как обычно. Болтал, смеялся, отпускал идиотские комментарии, иногда намеренно выводил из себя Старка. Но в редкие моменты тишины, когда он думал, что на него никто не смотрит, он становился другим.  Словно он прекрасно осознавал, что зашёл в ситуацию, из которой не очень понимает, как выбраться. Баки прекрасно понимал это чувство, поэтому он не особо удивился, когда однажды ночью, проходя по коридору, случайно наткнулся на небольшую сцену, о которой, кажется, не должен был знать. Башня в это время обычно была тихой. Половина команды спала, другая половина занималась своими странными ночными делами, и коридоры оставались пустыми. Баки как раз собирался вернуться в свою комнату, когда услышал шаги. Он остановился автоматически - привычка, от которой уже невозможно избавиться - и, не издавая ни звука, замер в тени возле стены. Через несколько секунд из-за поворота показались Тони и Стив, виновники сие события, о чём-то тихо разговаривающие. А ещё через мгновение стало понятно, что они здесь не одни - у дальней стены коридора стояли Питер и Уэйд. Точнее, стояли они очень условно. Уэйд почти прижимал Питера к стене, удерживая его одной рукой за бедро, а другой упираясь в стену рядом с его головой; Питер же, кажется, совершенно не возражал против такого положения вещей и держался за плечи наёмника, доверчиво наклоняясь ближе. Всё это выглядело довольно убедительно, Баки аплодирует стоя. Он молча наблюдал, как Тони замечает их, как резко обрывается разговор, как воздух в коридоре на секунду становится почти осязаемо напряжённым. Затем Старк ругается. Стив застывает. Питер и Уэйд отстраняются. И вся сцена разваливается на неловкие метания и раздражённые взгляды. Баки не двигается, не вмешивается, просто делает выводы. Потому что выражение лица Питера в тот момент не имело ничего общего с игрой. А выражение лица Уэйда, по крайней мере его нижняя половина, слишком сильно напоминало человека, который уже понял, что ситуация вышла из-под контроля. Когда коридор снова опустел, Баки тихо выдохнул и продолжил путь к своей комнате, словно ничего особенного не произошло. На следующий день, сидя на кухне и лениво рассматривая узор на кружке, он снова наблюдал за ними. Питер смеялся. Уэйд что-то рассказывал, активно жестикулируя, и не забывая отвлекаться на новые темы.  Стив выглядел так, будто предпочёл бы оказаться на другой планете. А Тони в принципе не появился на кухне этим утром Баки задумчиво отпил чай. Иногда вещи развиваются сами и люди просто не успевают заметить момент, когда шутка превращается во что-то серьёзное. И если уж быть честным, у этой истории были вполне предсказуемые перспективы. Он на секунду поднял взгляд и встретился глазами с Наташей, которая как раз входила на кухню. Она едва заметно приподняла бровь. Баки тихо усмехнулся. — Пожалуй, — пробормотал он себе под нос, — я поставлю на долгосрочные отношения. С Наташей, Брюсом и может быть Клинтом Потому что они, судя по всему, знают все с самого начала. *** Гостинная в этот вечер была освещена мягким тёплым светом. На ней, однако, царила атмосфера куда более задумчивая. За кухонным островом сидела Романофф. Она устроилась на высоком стуле, вытянув одну ногу и небрежно покачивая носком ботинка в воздухе, словно её занимали исключительно собственные мысли. В одной руке она держала бокал красного вина и медленно вращала его, наблюдая, как тёмная жидкость скользит по стеклу. Напротив неё, почти уткнувшись носом в столешницу, сидел Беннер. Он выглядел так, будто последние десять минут пытался решить задачу, у которой заведомо нет правильного ответа, и теперь смирялся с этим фактом. У холодильника, прислонившись плечом к дверце и громко хрустя чипсами, стоял Клинт.  Несколько минут они молчали. Тишину нарушал только тихий звон стекла, когда Наташа лениво покачивала бокал, и хруст чипсов, который Клинт производил с подозрительной регулярностью. Наконец Брюс глубоко вздохнул, медленно провёл ладонями по лицу и осторожно сказал: — Я правильно понимаю… что всё это… наша вина? Клинт, как раз в этот момент отправивший в рот очередную горсть чипсов, даже не попытался смягчить реакцию. — О, сто процентов. Наташа спокойно отпила вина и кивнула, будто речь шла о чём-то совершенно очевидном. Клинт оттолкнулся от холодильника, прошёл к столу и опёрся локтями о столешницу, наклоняясь ближе к остальным, как будто собирался рассказать особенно интересную историю. — Напомню, — сказал он с видом лектора, — наш изначальный план был довольно простым. Мы хотели, чтобы всем известные голубки перестали устраивать свои… — он помахал рукой в воздухе, подбирая формулировку, — романтические дела прямо в общих помещениях.  Брюс тихо застонал и закрыл глаза. — Не надо мне это напоминать. — А мне надо, — невозмутимо продолжил Клинт, закидывая в рот ещё пару чипсов. — Потому что именно поэтому мы уговорили Питера и Дэдпула притвориться парой, чтобы отвлечь внимание, — Он сделал драматическую паузу и развёл руками, — И теперь у нас есть четыре человека, которые переживают личностный кризис. Брюс медленно опустил руки на стол. — Питер выглядит так, будто только что обнаружил, что у него… есть чувства. Наташа задумчиво покачала бокал, наблюдая, как вино оставляет тёмные дорожки на стекле. — Уэйд, — продолжил Брюс, — ведёт себя как человек, который понял, что у него тоже есть чувства… и это его пугает. — Верно, — невозмутимо согласилась Наташа.  — Тони выглядит так, будто его ребёнок начал встречаться с каким нибудь маньяком.  Клинт пожал плечами. — Почти правда. — Стив, — продолжил Беннер, — кажется, переживает сдвиг моральных ценностей.  Наташа спокойно сделала ещё один глоток вина. — Добро пожаловать в последствия наших решений. Клинт задумчиво наклонил голову. — Самое забавное, что Питер, кажется, уже по-настоящему влюбился. — Он влюбился, — без колебаний сказала Наташа. — О боже. Брюс тяжело уронил лоб на ладони. — А Уэйд? — спросил он через секунду. Наташа слегка прищурилась, размышляя. — Уэйд сейчас на стадии «я не уверен, что заслуживаю этого, поэтому буду делать вид, что ничего не происходит». Клинт тихо фыркнул. — Классика жанра. В этот момент дверь кухни тихо открылась. На пороге появился Баки Барнс. Он остановился, оглядел кухню, троих заговорщиков и бокал вина в руке Наташи, после чего спокойно прошёл внутрь, будто оказался здесь совершенно случайно. — Вы обсуждаете Питера и Уэйда? — спросил он, открывая шкаф. Трое синхронно повернули головы. — …да, — осторожно сказал Клинт. Баки достал кружку, налил себе кофе и сел за стол, не торопясь присоединяться к разговору. — Хорошо, — сказал он после короткой паузы. — Я давно догадался. Брюс моргнул. — Давно? — Примерно на второй день. — И ты ничего не сказал? — уставился на него Клинт Баки пожал плечами. Наташа внимательно посмотрела на него поверх бокала. — Ты что-то видел. Это прозвучало не как вопрос. Баки спокойно сделал глоток кофе. — Ночью в коридоре. Ничего такого, чего вы не ожидали бы. Наташа медленно, немного натянуто улыбнулась. — Тогда всё идёт по плану. Баки немного подумал, поставил кружку на стол, но через секунду вновь взял ее в руки.  — Если честно, — сказал он, — я бы сказал, что план уже давно вышел из-под контроля. Клинт усмехнулся. — Ну конечно. Несколько секунд они сидели молча. Наташа медленно крутила бокал вина, Брюс рассеянно смотрел в стол, а Клинт задумчиво постукивал пальцами по пакету чипсов. Наконец Барнс лениво посмотрел на них и сказал: — Предлагаю сделать ставки. Брюс поднял голову. — …что? — Чем всё закончится. Клинт сразу оживился. — О, мне нравится. Наташа поставила бокал на стол и скрестила руки. — Удивлена, что это предложил именно ты. Баки вновь пожал плечами. — Я ставлю на то, что Питер и Уэйд всё равно будут вместе. Через неделю, может две. Клинт задумчиво почесал подбородок. — Я ставлю на то, что Тони сначала устроит драму. — Он уже её устраивает, — заметил Брюс. — Тогда большую драму. Наташа тихо усмехнулась. — А Стив? Клинт пожал плечами. — Он будет пытаться быть разумным взрослым. Баки кивнул. — И будет ужасно смущён. Брюс тяжело вздохнул. — А мы? Наташа взяла бокал, залпом допила оставшиеся вино и спокойно посмотрела на них. — Мы будем наблюдать. Клинт усмехнулся. — И делать ставки. Баки слегка кивнул. — Именно. И где-то в другом конце башни Стив громко чихнул. Вспоминают, что ли? *** Зал для совещаний в башне редко использовался для чего-то по-настоящему личного. Обычно здесь обсуждали миссии, распределяли задачи, строили планы, спорили о тактике и иногда, очень редко, даже приходили к какому-то согласию. Длинный стол из тёмного стекла занимал почти весь центр комнаты; в потолке мягко горели холодные панели света, а огромные окна открывали вид на ночной Нью-Йорк.  В это время суток город казался особенно далёким, словно вся его суета существовала где-то отдельно от той тяжёлой тишины, которая повисла сейчас в помещении. Питер Паркер остановился у двери, не решаясь сразу пройти дальше. Он всё ещё теребил маску в руках, привычка, от которой никак не получалось избавиться, когда он нервничал. За столом уже сидели двое. Тони Старк устроился во главе стола, откинувшись в кресле и сцепив пальцы перед собой. Его лицо выглядело непривычно серьёзным — без иронии, без улыбки, которая обычно появлялась, когда он разговаривал с Питером. Чуть в стороне, опираясь локтями о столешницу, сидел Стив Роджерс. Он поднял голову, когда Питер вошёл, и его взгляд был одновременно внимательным и немного виноватым. Питер тихо закрыл за собой дверь. — Вы хотели поговорить? — спросил он, уже примерно догадываясь о теме. Тони несколько секунд смотрел на него, будто проверяя, насколько тот готов к разговору. — Садись, — коротко сказал он. Питер медленно прошёл вдоль стола и сел на один из стульев. Стеклянная поверхность отразила его лицо - слегка напряжённое, с привычной тенью усталости под глазами. Несколько секунд никто не говорил. Наконец Тони тяжело выдохнул. — Ладно. Я просто скажу прямо. Питер невольно напрягся. — Речь о Дэдпуле. Питер чуть сильнее сжал маску в руках. — Я так и подумал. Старк кивнул, будто именно этого ответа и ожидал. — Тогда ты понимаешь, о чём будет разговор, — Тони медленно наклонился вперёд, опираясь локтями о стол, — Ты должен прекратить с ним общаться. Слова прозвучали жёстко и без всяких оговорок. Питер моргнул. — Простите… что? Стив тихо вздохнул и вмешался раньше, чем Старк успел продолжить. — Питер, — осторожно сказал он, — мы не пытаемся диктовать тебе, как жить. Но ситуация начинает… выходить за рамки. — За какие рамки? — тихо спросил Питер. Тони коротко усмехнулся. — За рамки здравого смысла, например. Он встал со своего места и медленно прошёлся вдоль стола, словно движение помогало ему удерживать раздражение под контролем. — Питер, я понимаю, что сначала это было… — он резко помахал рукой, словно пытался собрать слова прям из воздуха, — дружбой? Подростковым максимализмом?  — Я давно уже не подросток!! — попытался возмутиться Питер. — Но теперь всё выглядит иначе, — продолжил Тони. — И я не собираюсь сидеть и смотреть, как ты втягиваешься в отношения с человеком вроде него. Питер резко поднял голову. — С человеком вроде него? — Да, — спокойно ответил Старк. — С наёмным убийцей. В комнате снова повисла тишина. Стив заговорил мягче: — Питер, мы беспокоимся о тебе. Уэйд… сложный человек. — Он не такой, каким вы его представляете, — тихо сказал Питер. Тони остановился у стола и посмотрел на него сверху вниз. — Я прекрасно знаю, какой он. — Нет, — покачал головой Питер. — Вы знаете его репутацию. Старк тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу. — Его репутация существует не просто так. — Он спасал людей. — Иногда, — сухо сказал Тони. Питер почувствовал, как внутри начинает подниматься знакомое упрямство. — Он хороший человек. Тони замер. — Питер. — Да, он странный. Да, он ведёт себя как идиот большую часть времени. Но он не… — Питер запнулся, подбирая слова, — он не монстр. Стив внимательно смотрел на него, словно пытаясь понять, насколько далеко всё зашло. — Ты действительно так думаешь? Питер кивнул. Тони снова сел в своё кресло и некоторое время молчал. Когда он заговорил снова, его голос стал тише, но жёстче. — Питер… тебе двадцать лет. Ты умный парень, но ты всё ещё очень доверчивый. Люди вроде Уэйда умеют этим пользоваться. — Он мной не пользуется. — Откуда ты знаешь? Питер сжал маску так сильно, что пальцы побелели. — Потому что я ему доверяю. Эти слова повисли в воздухе. Стив медленно выдохнул. — Иногда доверие — это риск. — Я знаю. — Тогда почему ты всё равно продолжаешь? Питер поднял на них свой прямой, упрямый взгляд, будто мог резать им без ножа. — Потому что вы его не видите так, как вижу я. Тони тихо усмехнулся. — И как же ты его видишь? Питер задумался на секунду. — Как человека, который старается быть лучше, чем он привык быть. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Стив посмотрел на Тони. Тони смотрел на Питера. Питер смотрел на них обоих. Наконец Старк тихо сказал: — Ты понимаешь, что мы всё равно не одобряем это? — Понимаю. — И всё равно не собираешься прекращать? Питер медленно покачал головой. — Нет. Ответ был спокойным, но настолько твёрдым, что спорить с ним казалось бессмысленно. Тони откинулся в кресле и уставился в потолок. — Великолепно, — пробормотал он.  Стив тихо потер переносицу. А Питер сидел напротив них, всё ещё сжимая маску в руках, и впервые за весь разговор выглядел не растерянным мальчишкой, а человеком, который уже принял решение и не собирался от него отступать. И ведь действительно не собирался.