Рабочая тут не только неделя

      Когда Эджворт сжал его верхнюю губу зубами и запустил дрожащую ладонь за влажный от пота воротник рубашки, Феникс понял три вещи.       Во-первых, раз у него кислородное голодание и каменный стояк одновременно, стоит заблаговременно задуматься о своих склонностях. Их обоих, на самом деле.       Во-вторых, давно уже пришло время обеда. Феникс, конечно, старательно избегал мыслей об этом — были все риски сделать их поцелуй чрезмерно мокрым, если он начнет думать о близости еды.       И в-третьих, учитывая оба вышеизложенных факта, по всему выходило, что надо бы им закругляться с этим всем. А то такими темпами Эджворт перекусит им, и останутся его клиентам одни рожки да ножки от некогда первоклассного адвоката, любимчика фортуны и прокуроров Феникса Райта.       Он похлопал по обтянутому красным плечу ладонью, мол, сворачиваемся, но Эджворт с рваным вздохом запустил язык ему в рот поглубже, цепко сжимая шею сильными пальцами.       Чтобы оттолкнуть его от себя, пришлось немного побороться, и в итоге задыхался Феникс не только от страсти и кислородного голодания, но еще и внезапной физкультминутки.       Эджворт так злобно зыркал на него из-под бровей, сжимая ушибленное плечо, будто искренне ненавидел.       Ну, то есть, он и ненавидел, конечно. Не Феникса Райта только, а тот факт, что он посмел оказаться наиболее благоразумным и наименее жадным из них двоих.       — Как только посмел… — бормочет он, машинально вытирая губы.       — Прости?       — Разве целуясь с любовью всей своей жизни не положено терять голову от страсти, Райт?       Разобрать, является ли это издевкой или нет у него не выходит, так что он отвечает подколом чисто на для профилактики.       — Тебе стоит читать меньше ромфанта, Майлз.       Майлз мимикрирует под свой пиджак и отворачивается. Райт чешет репу, силясь угадать, кольнул ли так удачно или тот изначально не шутил, но у него ожидаемо не выходит. Можно было бы решить этот момент подлизавшись, потрогать, например, его за руку или устроить подбородок на плече и дунуть в ухо, но Феникс вместо этого умело пользуется заминкой, чтобы свинтить.       — Что? Райт! Райт, мы с тобой не закончили!       Он, бля, понятия не имел, что там Эджворт собирается с ним «заканчивать», но если он не поспешит прямо сейчас, то закончат вместо них другие, что самое обидное, талоны на обед. Мистеру «подержи мои деньги» может это не шибко важно, а вот Райту следует поспешить.       — Да-да! Все остальное вечером!       Майлз беспомощно краснеет, пялясь в закрывшуюся дверь.       Заставив себя глубоко вздохнуть, он разворачивается к окну и пугает какого-то незадачливого вуайериста с биноклем своим бешеным взглядом. Опирается дрожащими руками сначала на подоконник, после все-таки прижимает пальцы к горящим щекам.       — … позвал на свидание…       Остаток дня он не работал, а рвал и метал, словно карающий ангел раздавая заслуженное и незаслуженное воздаяние (вы не найдете десять праведников, если поговорите с четырьмя людьми).       — Мистер Эджворт, сэр, вы лично знакомы с потерпевшим? Может, он как-то раз сел на ваш именинный пирог? — спрашивает у него Гамшу, протягивая стаканчик с кофе, и Эджворт с разочарованием выбирает кофе, а не убийство.       — Вам следует заняться своей работой, раз у вас достаточно времени для бессмысленных фантазий, — миролюбиво советует он и закрывается в своем кабинете.       Когда вечером, старательно делая вид, что не нервничает, он нашел на столе вместо Райта записку «извини, срочно уехал; p P.S. я одолжу у тебя ту волшебную пудру, окей?», последняя полетела в ведро с такой силой, что то стыдливо откатилось к стене.       «Я его выебу», — как мантру, медленно и вдумчиво проговаривал про себя Майлз, и это вряд ли то, что имела в виду та девушка на тренинге по дыханию, но ему безразлично. — «Заставлю плакать и скулить, и он будет умолять, умолять меня, и я выйду и уеду, и он никогда не догонит мою машину на своем велосипеде».       Наконец почувствовав себя спокойнее, он поправил воротник и вышел из адвокатской конторы.       Фениксу Райту не стоит показываться ему на глаза следующим утром.       Он и не показался.       Он задержался со своим чертовым расследованием на все три дня, которые Майлз никакими силами не мог его выловить, и в итоге смог увидеть его только в зале суда, самодовольно сияющего на него из-за стойки.       Кажется, самого Майлза колотило тогда от ярости и детской обиды, потому что он ерничал, обзывался и вообще не затыкался всю первую половину процесса, пока этот придурок не перевернул все с головы на голову снова, отвлекая Майлза соблазнительными логическими задачками и новыми уликами, заставляя увлечься решением очередной головоломки вместо их работы, как они, впрочем, всегда делали.       В конце концов, никто даже ничего у него не спрашивает, когда они в два голоса допрашивают отлаивающегося им свидетеля, которого после заседания уводят под конвоем в камеру предварительного заключения.       — Вау, Эджи, вот это ты дал жару сегодня! — бесстрашно хлопает его по плечу непонятно когда обнаружившийся рядом с ним Ларри, и Эджворт находит глазами Райта.       — Благодарю. Пусть согласно плану чем-то жарким заняться я планировал позавчера.       — А? Тип в сауне позависать?       Феникс оттаскивает Ларри от Эджворта, истерически и бесталанно смеясь.       — Да, да, Эджворт предлагал…       — Заняться любовью.       — Я хочу бургер.       Майя высказывается одновременно с Эджвортом, и она однозначно более громкая. Феникс с колотящимся сердцем во все глаза смотрит на своих друзей, молясь богам, что единственный, кто это слышал.       — Мой ларек всегда открыт для тебя! — краснеет и хихикает Ларри, и Феникс выдыхает. Он, кажется, никогда не любил Майю так сильно, как в эту минуту.       — Хотдоги и бургеры это совершенно разные вещи, Ларри Батц!       Оставив Майю отчитывать друга, он взглядом пытается передать Эджворту, что тот просто козел. Эджворт находит в себе совесть покраснеть и отвернуться. Бессовестно надувшись, правда, но это уже частности.       Они так естественно вместе доходят до парковки, что все искренне удивляются, когда оказывается, что Эджворт не собирается никого подвозить.       — У тебя вроде был велосипед, Райт?       — Я надеялся примостить его в твой багажник.       Майлз дергается, злобно краснеет и молчит секунд пять.       — Единственное, на чем я могу прокатить тебя, Райт, не считая твоей карьерной лестницы, это мой бежевый кабриолет. Во всех остальных случаях изволь справляться самостоятельно с доставкой себя до желанного местонахождения.       И уезжает. Вот так, блять, говорит, разворачивается на каблуках, прячется в машине и уезжает. Райт, блять, в шоке.       — Что-о? У мистера Эджворта две машины?! Ник! Тебе тоже нужна машина! Хотя бы одна!       — Ну, одна у меня уже есть… — бормочет Феникс и самоудаляется из дальнейшего диалога.

***

      — Ах, дни моей молодости, как аромат зеленых апельсинов…       Он и сам толком не мог объяснить, что здесь забыл, просто…       — Мандаринов, — исправил он хозяина кабинета, чем заслужил бонусную серию покашливаний.       … Просто, он был единственным, кто сталкивался с похожей проблемой из его знакомых.       — Скажите… пожалуйста, что вы делали, когда ваш любовник обижался на вас из-за пренебрежения его потребностью в близости?       — М-молодой человек!..       Феникс сменил десять эмоций (все из его арсенала) в надежде, что хоть какая-нибудь из них окажется достаточно убедительной для Гроссберга, чтобы тот перестал уже смущаться.       Смирившись с тупоголовой (что было довольно странной характеристикой для такого фаната остроконечных укладок, как Феникс Райт) упертостью современных адвокатов, Марвин страдальчески решается не акцентировать свое внимание на некоторых фактических ошибках и перейти к выдаче житейской мудрости потомкам.       — Я верно понимаю, что… Кхм-м… Ваш партнер выразил свое недовольство количеством внимания, что вы ему уделяли?       Феникс размашисто качает головой.       — Нет. Он недоволен, что я сбежал, отказавшись заняться с ним сексом в офисе.       Остаток фразы тонет в кашле мистера Гроссберга. Кажется, к концу этого диалога он охрипнет. Феникс достает носовой платок и вытирает лицо.       — Так вы можете мне что-нибудь посоветовать?       — Мальчик мой, это… Довольно щекотливая ситуация, однако, почему бы тебе просто не…       Райт тяжело вздыхает.       — Если вы хотите посоветовать мне просто дать ему, то я тоже думал об этом. И даже если опустить момент с моей гордостью, проблема в том, что он в Америке.       Гроссберг молчит довольно долго по довольно большому списку причин.       Начиная с того, что ранее о таком явлении как «гордость первоклассного адвоката Феникса Райта» он не слышал… И заканчивая зудящим желанием уточнить, где в таком случае находятся они сами… Но на этот вопрос ответа не знал никто. Многие гадали… Утверждали… Заявляли… Но правда — правда не была известна в этом мире никому.       — Это… Пожалуй, действительно все немного осложняет…       Помолчали.       — Вы пробовали послать ему открытку?

***

      Майлз непонятливо разглядывал идиотскую обклеенную почтовыми штампами открытку с грустным голубым ослом, обнимающим красную телефонную трубку и намеренно кривой надписью «извини меня, я просто осел».       Спрятав картонку в карман, он случайно встретил посетителя улыбкой от уха до уха.       Посетитель икнул, извинился и пообещал зайти в другой день.

***

      — Итак, может, вечером ты прокатишь меня…       — Никаких «вечером», Райт!       — Что-о? Мы же хотели поесть пиццу!       Снова одновременно говорят эти двое, и Феникс действительно чувствует себя семейной парой с ребенком. Кто тогда Майлз Эджворт, правда, непонятно… По всей видимости, любовница.       — Э-ээ, Майя, давай в этот раз ты как-нибудь сама с ней расправишься?       Майлз ухмыляется.       — Собираешься нарушить очередное свое обещание и оставить ребенка одного ради своих грязных дел, Райт?       Ради всего святого, ей же не пять!       — Вовсе и не грязных!       Нет, а почему вообще он единственный виноватый тут?       Пока он пытается выбрать, чему именно возмутиться следующим, Майлз кокетливо берет его в оборот.       — И как только клиенты до сих пор доверяют свои дела твоей конторе? Или, быть может, эту свою сторону ты демонстрируешь только мне? Ах, лицемерный адвокат Феникс Райт, не знающий цену слову и чувство ответственности…       — Боже, ладно, ладно, только, блять, заткнись уже!       — Н-не ссорьтесь… — цепляется за его рукав Майя и переводит слезливый взгляд с одного на другого.       Неловко становится всем.       — Я… Пойду спрошу Гамшу, будет ли он пиццу с нами сегодня. А вы! — она быстро меняет милость на гнев и устрашающе качает на них пальцем. — Чтобы когда я вернулась, вы снова были друзьями!       Феникс начинает отступать еще до того, как дверь закрывается окончательно.       — Я… Я ведь уже извинился!       — Разве вы в чем-то виноваты, мистер Райт? Ах, или вы о том нелепом недоразумении, когда вы были столь увлечены своими традиционными нарушениями правил ведения расследования, что забыли о свидании, оставив своего партнера в одиночестве? Или, быть может, это был ваш непритязательный способ донести, что вашей душе куда ближе более традиционные развлечения, нежели чем…       — Да ну только не опять!       Он опускается на корточки, накрыв голову руками.       — Что вы делаете?       — Я, блять, в домике.       Майлз истерично дергается, а потом хватает его за ладони и тянет на диван.       — Э-эй! Ой! Это вторжение в частную собственность!       — Так подай на меня в суд.       Феникс сталкивается с ним носами и скашивает глаза, чтобы увидеть красивую самодовольную усмешку, и, возможно, то, что они хихикают, свалившись на диван, можно считать прогрессом этой истории.       Прежде, чем Феникс успевает шуткануть какой-нибудь бред, Майлз, неудобно вывернув руку, достает из кармана смявшуюся открытку.       — Не проще ли было просто сказать это лично?       — Разве это не мило? Слова забываются. Бумага позволяет отпечатать их не только в нашей памяти, дает им форму и вес. Поэтому показания свидетелей документируют в бумажном виде.       — Это почти было романтично, Райт.       Феникс улыбается, отодвигает его самую малость, вынуждая крепче опереться о несчастный диван, и совершенно нездраво сползает вниз, помогая гравитации ногами. Синий пиджак нелепо задирается и топорщится на воротнике, и Майлзу почти стыдно, что у него уже стоит, больно упираясь в застежку брюк. Которую Феникс хватает зубами, больше просто слюнявя, чем расстегивая.       Он никогда не скажет ему стоимость этих брюк, лишь бы он повторил это снова.       — Ну как, подружились?       Майлз откатывается в противоположный угол кабинета, как шар для боулинга. Феникс больше напоминает ежа Соника из мобильной игры и попутно сбивает на пол Майю, шахматный стол и пару папок со стеллажа. Удивительно, но Феникс Райт снова сделал невозможное, наведя беспорядок даже там, где с этим не справлялось землетрясение.       — Ник! Ай! Ай! Ты тяжелый!       Этот бесконечный день однажды обязательно закончится.