бутылочка, крутись!

игра в бутылочку - это самая тупая идея, которая могла залететь в голову компании взрослых людей, но робин сияет так, будто ей снова пятнадцать, и ей плевать, что всем уже давно не пятнадцать, что время уже давным-давно утекло, и вся дурь должна была кануть в лету. — это аутентично! это девяностые! ну практически, — говорит она, и вики закатывает глаза, но соглашается, потому что от робин невозможно отказаться - от неё отказываются только дураки, а вики не дура. пустая бутылка из-под пива стоит в центре круга, как стрелка компаса, которая никуда не показывает, пока её не заставят. на полу гостиной нэнси. джонатан сидит, прислонившись спиной к дивану, девчонка же сидит рядом, их пальцы переплетены, как корни двух деревьев, которые решили расти вместе, и стив старается не смотреть. он смотрит на эдди. эдди развалился на ковре, как большая нелепая кошка, которой плевать на всё, включая законы гравитации и приличия. его куртка с нашивками брошена куда-то в угол, и без неё он кажется уязвимым, хотя это, конечно, иллюзия - эдди никогда не бывает уязвимым, эдди просто притворяется человеком, когда ему это выгодно. в его руке самокрутка, которую он лениво передаёт по кругу, и дым вьётся вокруг его пальцев, как ласкающийся зверь. локон волос падает ему на лицо, когда он смеётся шутке робин, и у стива внутри всё сжимается - сердце превращается в кулак, который сжимается и разжимается, сжимается и разжимается, и каждый раз больно. — крути, харрингтон, — эдди меняет позу, присаживаясь, и толкает бутылку носком кеда в сторону стива, и парень ловит её, чувствуя, как стекло холодит пальцы, будто предупреждает: не надейся, дурак, надежда - это то, что убивает. он крутит. бутылка вертится, поблескивая в тусклом свете торшера, и стив загадывает. он загадывает так отчаянно, как не загадывал никогда в жизни, даже когда надеялся, что нэнси посмотрит на него снова - тогда надежда была просто глупостью, а сейчас это что-то другое, это как стоять на краю обрыва и верить, что ветер подхватит, если прыгнешь. бутылка останавливается на робин. девчонка вздыхает с преувеличенной трагедией. — опять ты. мы же уже целовались на той дурацкой вечеринке, забыл? ничего не чувствую, кроме платонического восторга. — заткнись и иди сюда, — стив усмехается, и они быстро, по-дружески чмокаются, потому что это правда ничего не значит, но все вокруг начинают галдеть, как будто им всё ещё по тринадцать, как будто время можно обмануть, делая вид, что ты не взрослеешь. потом крутит вики. бутылка показывает на джонатана. вики краснеет, джонатан выглядит так, будто ему предложили прыгнуть в ледяную воду, но нэнси просто пихает его локтем и говорит: — давай, это всего лишь вики. они целуются неловко и быстро, и робин аплодирует, а стив смотрит на эдди, который закусывает губу, пряча улыбку, и эта улыбка - как затупившийся нож - тяжело ранить, но стоит этому произойти - боль будет невыносимой, потому что рвёт душу. потом крутит эдди. сердце стива делает кульбит и падает куда-то в район желудка, превращаясь в камень, который тонет в тёплой воде. эдди крутит бутылку с таким видом, будто ему абсолютно всё равно, будто он участвует в этом только ради того, чтобы позлить стива своим полным безразличием. мудак. прекрасный, невыносимый мудак с глазами цвета виски, в которых хочется утонуть и не всплывать. бутылка медленно вращается, проезжая мимо джонатана, мимо нэнси, замедляясь напротив стива… и по всем законам физики и подлости вселенной она показывает на робин. вселенная всегда была подлой - стив знает это лучше других. эдди ухмыляется, глядя прямо на харрингтона, когда ползёт через круг к робин. — готовься, подружка, я кусаюсь. он проползает мимо стива, и его колено на секунду касается чужой ноги, и этот сантиметр соприкосновения обжигает, как утюг, которым гладят рубашку прямо на теле. робин закатывает глаза, но позволяет себя поцеловать. это длится дольше, чем нужно, и стив готов провалиться сквозь ковёр, сквозь пол, сквозь землю, прямо в ядро планеты, где горячо и никого нет. когда они отлипают друг от друга, робин вытирает губы и заявляет: «у тебя табак на языке. фу». — тебе понравилось, — парирует эдди, и снова смотрит на бывшего короля школы. стив отводит взгляд, делая вид, что поправляет носок. носок - это безопасно. носок не смотрит на него с вызовом, носок не пахнет выжженной травой и дождём, носок не заставляет сердце биться где-то в горле, перекрывая дыхание. теперь его очередь. он берёт бутылку, чувствуя, как вспотели ладони. стекло скользит, будто пытается вырваться, будто знает, что сейчас произойдёт что-то важное. эдди напротив. мансон смотрит на него с этим своим дурацким вызовом в глазах, скрестив руки на груди. он знает. он всё знает, придурок. он знает, и ему нравится смотреть, как стив мучается. стив крутит. бутылка жужжит по полу, и время будто растягивается в бесконечную резиновую ленту, на которой застревают секунды. юноша смотрит на горлышко, которое мелькает круг за кругом, и думает: ну пожалуйста, ну давай, покажи на него, покажи на эдди. это как молитва, которой некому внимать, потому что стив не верит в бога, но готов поверить во что угодно, если бутылка остановится там, где нужно. «прицел» замедляется, проползает мимо джонатана. мимо вики. горлышко нацеливается прямо в грудь эдди, в самую середину, туда, где под дурацкой футболкой с какой-то металлической группой бьётся сердце, которое стив мечтает однажды услышать через рёбра, впритык. и в последний миллиметр, когда стив уже чувствует, как воздух застревает в лёгких, превращаясь в стеклянную крошку, чья-то невидимая рука судьбы, - или сквозняк из открытой форточки, или просто вселенная снова показывает своё истинное лицо - дёргает бутылку, и она делает ещё один крошечный полуоборот, показывая на нэнси. в комнате повисает тишина. такая плотная, что её можно резать ножом и намазывать на хлеб. нэнси смотрит на стива с каким-то странным, жалостливым выражением лица, будто видит его насквозь и знает всё, что происходит у него в голове. джонатан смотрит в пол, рисуя взглядом невидимые узоры на ковре. явно неприятно ёжится и пыхтит. робин издаёт звук, похожий на всхлип ужаса и восторга одновременно, - она единственная, кто понимает, что сейчас произошла катастрофа. — ну, привет, харрингтон, — голос нэнси звучит ровно, но стив видит, как дёргается уголок её губ. она наклоняется вперёд, и парень, чувствуя себя полным идиотом, который участвует в собственной казни, тоже тянется к ней. поцелуй сухой и короткий. на вкус как желчь и воспоминания, которые давно пора выкинуть на помойку, но они всё ещё висят в шкафу, как старые вещи, которые жалко выбросить. когда губы нэнси наконец отлипают от его губ, стив чувствует только пустоту - ту самую, которая остаётся, когда из комнаты выносят мебель. когда они отстраняются, стив смотрит на эдди. тот больше не ухмыляется. мансон смотрит на него с совершенно непроницаемым лицом, и только пальцы теребят бахрому на джинсовой куртке, которую он так и не надел, - и это единственное, что выдаёт его, единственная трещина в броне. — везёт некоторым, — тихо говорит металлист, так, что слышит только стив. эти два слова падают в тишину, как камешки в колодец, и харрингтон не слышит всплеска - только бесконечное эхо в своей голове. стив хочет ответить тысячу вещей. хочет сказать, что ему плевать на нэнси, что она - это прошлое, которое уже сгнило и рассыпалось в прах. что он хотел поцеловать его. что он хочет целовать эдди каждый день, каждый час, каждую секунду, пока лёгкие не перестанут работать. что тот для него не просто человек, это целая вселенная, в которой стив готов заблудиться навсегда. вместо этого он смотрит на бутылку, которая всё ещё лежит на полу, указывая на нэнси. на нэнси, которая уже повернулась к джонатану. на нэнси, которая ничего для него не значит. пальцы сами тянутся к стеклу. вне очереди. стив не думает. если он начнёт думать, то не сделает этого. харрингтон просто берёт бутылку - в третий раз за вечер, в последний раз, он чувствует это кожей - и крутит. бутылка практически беззвучно очерчивает круг, и в этом безмолвии - вызов всем невидимым силам, которые смеялись над стивом последние полчаса. харрингтон не загадывает. он требует. бутылка замедляется. медленно, мучительно медленно проползает мимо робин, которая замерла с открытым ртом. мимо вики, которая прижала ладони к щекам. горлышко проезжает мимо нэнси и джонатана, даже не думая останавливаться. и замирает. точно напротив эдди. в комнате так тихо, что стив слышит, как стучит его собственный пульс - или это пульс эдди? или они теперь бьются в унисон, один ритм на двоих? эдди не двигается. он смотрит на бутылку, потом на стива, и в его глазах - то, чего стив никогда не замечал. что-то очень хрупкое, что эдди пытается спрятать за маской невозмутимости, но у него не получается. — правила есть правила, харрингтон, — голос эдди звучит хрипло, ниже обычного. он не улыбается. стив встаёт с пола. колени ватные, ладони мокрые, в горле пересохло. он делает шаг к эдди, и этот шаг - самый длинный в его жизни. мансон не отводит взгляд, только запрокидывает голову чуть выше, глядя на стива снизу вверх, и в этом взгляде - разрешение. стив опускается на колени прямо перед ним. их лица на одном уровне. близко. слишком близко. стив видит каждую ресницу эдди, как расширяются его зрачки, чувствует, как дрожит дыхание на выдохе. — можно? — шепчет стив так тихо, что никто, кроме эдди, не слышит. эдди не отвечает. он просто кладёт ладонь на затылок стива. пальцы зарываются в идеально уложенные по всем стандартам волосы, что рассыпаются от этого движение. мансон тянет харрингтона к себе. поцелуй - не такой, как с нэнси. не сухой и не короткий. эдди пахнет табаком и солодом, и его губы мягкие, несмотря на всю его показную жёсткость. он целует стива так, будто тоже ждал. жадно, но вместе с тем нежно - тихо стонет в чужие губы, лишь сильнее сжимая чужие волосы у корней, заставляя харрингтона дёрнуться от боли. этот поцелуй ощущается так, будто эта дурацкая бутылка наконец сказала вслух то, что они оба боялись сказать. где-то на периферии робин издаёт придушенный звук - то ли всхлип, то ли «наконец-то». вики, кажется, смеётся. нэнси молчит и не смотрит. ей мерзко и противно, или она даже не удивлена? стиву плевать. он отрывается от эдди ровно настолько, чтобы посмотреть в его глаза. эдди смотрит в ответ - без ухмылки, без защиты, просто смотрит. — я думал, она никогда не покажет, — говорит эдди тихо, наконец отпуская чужие волосы и спускаясь ладонью к щеке харрингтона. — я тоже, — отвечает стив и целует его снова. бутылка так и лежит на полу, указывая на них двоих. наконец-то показав правильно. эдди смеётся ему в губы - тихо, счастливо, запрокидывая голову. и когда он смеётся, его взгляд встречается со взглядом стива, и в этом взгляде уже не чудится, а точно есть обещание - не блики от лампы, не надежда, которая убивает, а что-то настоящее. обещание, что этих поцелуев теперь будет много. то, ради чего стоило крутить эту чёртову бутылку весь вечер.