Обратная сторона Луны. Назови мне свое имя.

Pov. Ариэль. Интересно, кто ты такой, думаю я, глядя в красивые карие глаза парня на портрете, нет, ну вот серьезно! Я тебя знал, точно знал, но почему-то совсем не помню! Этот портрет обнаружился в моем чемодане, том самом, с которым меня в Академию привезли, и я его отчего-то не выбросил. Со мной вообще все крайне неоднозначно: несколько месяцев назад, в день, когда землю накрыл чистый белый снег, я очнулся в больничном крыле Академии, не помня даже своего имени. Естественно, это очень сильно меня напугало. Нет, а вы не испугались бы, если бы поняли, что ни хрена не помните? Это же просто какой-то кошмар: Вы открываете глаза и не понимаете, где находитесь, к вам подходят и зовут по имени, но имя ни о чем вам не говорит, да вы даже как ходить и себя обихаживать вспоминаете с трудом -- всему приходится учиться заново! Доктор, который вел меня с момента моего пробуждения, сказал, что его зовут Виталий, и он заведующий лазаретом Академии Темная Луна. Виталий рассказал мне, что моё имя Ариэль Грант и в Академию меня привезли совсем недавно, видимо, я ехал поступать, но по дороге на меня было совершено нападение, я уже был без сознания, когда меня на руках в лазарет принесли. На мой робкий вопрос, что со мной случилось, и кому я мешал аж вплоть до нападения, Виталий ответил, что это неизвестно, вот память ко мне вернётся, тогда все и узнаю. А пока надо лежать и усиленно лечиться, все шансы на выздоровление у меня есть. Вот знаете, первое впечатление о себе -- это штука такая обманчивая, оказывается! До тех пор, пока я себя не увидел в зеркале, думал что я какой-то швед что ли, или немец. Уж слишком спокойно я повел себя в той ситуации: совсем не паниковал, вел себя до ужаса хладнокровно. Меня не пугало ничего, ни незнакомое место, ни амнезия. Может, это была защитная реакция, не знаю. Меня даже не смутило, что в больничном крыле водились призраки! Да, когда я увидел фигуру в белом, плавно выруливающую на меня из-за угла, я удивился, конечно, но не более того. И стоны замогильные, раздающиеся каждую ночь в коридоре, меня не слишком-то волновали. Ну, стонут и стонут, лишь бы ко мне не лезли. А вот когда себя в зеркале в первый раз увидел, вот тогда я подохренел знатно. Никакими шведами тут и не пахло, однозначно. Я оказался смуглым большеглазым брюнетом с явно восточными корнями, и кровь при таком раскладе у меня априори должна быть горячей, тогда почему я так спокоен? Мне тогда казалось, что в моих венах лёд плавает. Ну, что ж, пришлось привыкать ко всему, учится жить с нуля. Я научился ходить, есть ложкой и вилкой, мыться и причесывать длинные, по плечи, волосы. Через месяц из лазарета меня выписали, и я пошел учиться. Прошло уже довольно много времени, я про себя так ничего и не вспомнил, но занятиям моим это никак не мешает. Амнезия моя оказалась дамой избирательной. Она сожрала лишь мои личностные воспоминания: про свою прошлую жизнь, семью, друзей -- я не помню ничего, а вот профессионально я подготовлен превосходно, и потому с учебой не испытываю никаких проблем, даже в отличники выбился. Друзей я пока не завел, как-то не до того, у меня по этому поводу небольшой комплекс имеется. Мне все время кажется, что меня сразу спросят о прошлой жизни, а я же ничего не помню, мне неловко будет. С чего кому-то интересоваться моей прошлой жизнью я понятия не имею, да и что стыдного в амнезии тоже непонятно, но комплекс это комплекс. Впрочем, что-то вроде дружбы связывает меня с одним из моих однокурсников, Максимом Левиным. Он сразу со мной за одну парту сел, опекает меня, заботится о моем моральном и физическом состоянии. С ним можно не бояться, он лишнего не спросит, зато поможет всегда. Мне в его компании спокойно и уютно. Ну, а портрет, о котором я в самом начале своего рассказа упомянул, это что-то из моего прошлого. Когда меня выписали из больнички, то поселили в комнату к Максиму и выкатили со склада здоровущий сундук, сказали что я с ним в Академию ехал. Вот на самом дне сундука я и обнаружил этот портрет. На нем был изображён красивый юный парнишка с огромными карими глазами, наивными такими, чистыми. Он будто прямо в душу смотрел, и почему-то этот взгляд рождал что-то внутри... Я сначала хотел выкинуть рисунок, чтоб душу не травить, к тому времени мне уже сказали, что память ко мне скорее всего не вернётся, но почему-то не смог этого сделать. Кроме того, я заметил за собой, что очень часто рассматриваю портрет, а иногда даже разговариваю с ним. Блин, смахивало это на какую-то паранойю, но поступить по другому я не мог, честно. Меня действительно это успокаивало, заряжало, и мне становилось легче. Время шло, и я почти уже смирился с тем, что никогда не узнаю, кто я и откуда, (а сведенья обо мне кто-то специально стер отовсюду) кроме имени, которое было написано на моей тетради, обо мне не известно НИЧЕГО. Что я магии учился было понятно, но в списках других учебных заведений я не значился, да и вообще как будто не жил, ни одного упоминания в соц сетях не было даже, не то что каких-то документов. Да, с отсутствием данных обо мне я смирился, а вот с тем, что никогда больше не увижу парня с портрета, не смог. Сегодня я Максима жду, и он мне поможет провести ритуальчик один... Мы рискуем, конечно, жутко: директору нашему, Борису Манджасаровичу точно не понравится, что мы столь откровенно забили на его запреты, но терпеть я больше не могу. Слишком сильно болит у меня душа, я хочу узнать хотя бы его имя и тогда, надеюсь, мне станет легче. Я точно знаю, что он жив и ждёт меня, и моя жизненная цель его найти. Без него я словно не живу, жизнь мимо проходит, ничего не интересует, не радует. Нет уж, подобное существование мне точно не подходит. Я улыбаюсь сквозь слезы и шепчу: -- Назови мне свое имя, я хочу узнать тебя снова. Все по кругу, но все будет иначе, я даю тебе слово... Слезы текут и уже не таясь я шепчу: -- Я не знаю, кто ты, но я люблю тебя, слышишь? Я найду тебя где бы ты ни был, маленький мой! -- Оооой, ты чего, плачешь что ли? -- слышу я за спиной голос Максима. И внезапно сердце мое наполняется решимостью. Все будет как надо, мы со всем справимся, если есть друг, все преграды преодолимы. -- Оппа, так ты по любимому скучаешь, -- доходит до Максима, -- понимаю, конечно. Это тяжело жить вот так, и ничего не помнить. Как же тебе повезло, что есть хотя бы портрет. Как ты думаешь, тебе хватит пяти минут? -- Смотря на что... -- Я изящно изгибаю бровь и с сарказмом смотрю на Макса. --Если на хороший качественный секс, то точно нет. Скорострелом я никогда не был! -- Ну, ты и язва, -- в голос ржёт Макс, -- ох Ари, ты неподражаем! Ну что, давай начнем что ли, помолясь, хоть чернокнижникам молиться и не положено. Дверь нашу выбивают практически с ноги и я испуганно оборачиваюсь, что за наглость такая в самом деле, совсем уже берега попутали! На пороге я вижу Борюсика и на мгновение мне становится страшно. Черт, какого ему надо у нас в комнате? Неужели он каким то чудом узнал о готовящемся ритуале? Хотя это полнейший бред, всем известно, что чутьем магическим наш директор почти не одарен, он даже афродизиак разглядеть как-то раз не сумел, выпил зелье спокойно, где уж ему про неначатый ещё ритуал догадаться. Нет, тут явно что то другое, но что? -- Грант, -- грубым, не допускающим возражений тоном бросает он, как всегда забыв поздороваться, -- марш в учебную часть. Там новенького привезли, дикого совсем, дерганого, иди, побеседуй с ним, успокой. Нам тут бунтарей не надо, объясни ему, что если не успокоится, быстро на отчисление пойдет, монастырей много, найдется и ему место, но попасть туда по глупости легко, а вот выйти практически невозможно. Так что, если он будет чудить... -- А я-то тут причем? -- вырвалось у меня. Черт, как же, блядь, не вовремя, я только на ритуал настроился! -- Так он знакомый твой, -- нервно поясняет Борюсик, -- наверное, любовник, кому как не тебе с ним возиться. --Что?! Какой ещё нахер любовник? Неужели? -- Не, ну а кто ещё стал бы с собой твой портрет возить, -- грязно ухмыляется Борюся, -- его при досмотре из чемодана вытащили и мне показали. Ну, я сразу понял, что к чему. Марш правила дикарю этому объяснять, пока я вам обоим голову не оторвал. Ключ совсем охуел, шлёт кого попало, а мне тут разбирайся с беспризорниками. Быстро в учебку, я сказал! Я несся в учебную часть так, словно за мной черти гнались, и уже знал, кого увижу. Мой портрет мог быть только у одного человека в этом мире, у Него. Ну да, черт возьми, так и есть -- это он. Волосы стоят дыбом, лицо бледное, под глазами огромные черные круги, но это точно он! Я подлетел к парню и, схватив его за руку, сказал: -- Пойдем, нам нужно поговорить. Не спорь, пожалуйста, и ни о чем не спрашивай, просто иди за мной и все! На лице мальчишке мелькнуло сначала изумление, а потом... Такой радости, почти священного восторга, я ещё ни у кого на лице никогда не видел, мне аж приятно стало, не припомню, чтоб мне кто-нибудь так радовался. Он живо встал и пошел за мной, ни о чем не спрашивая, видно было, что он мне доверяет целиком и полностью. О боже, как же это было приятно. Знаете, куда я его повел? В больничное крыло, то самое, в котором обитали призраки, есть там одна крохотная комнатушке, в которую ни один здравомыслящий студент никогда б не пошел, но мое здравомыслие мне давно крылом помахало, а потому фигуре в белом, маячащей в углу, я уделил минимум внимания. -- Слышь, -- душевно сказал я призраку, -- сдрысни отсюда по-братски, а? Вот очень надо нам перетереть за жизнь с этим парнем, а больше негде. Очень тебя прошу, удались, блядь, отсюда куда-нибудь ненадолго. Призрак недовольно загудел, вытянув вперёд руки, но я ему шансов не дал. -- Слушай, не до того, -- отмахнулся я, -- испугаюсь позже, если захочешь. И потом, ты забыл, с кем имеешь дело? Не свалишь, я тебя заклинанием к едреней фене выгоню, оно тебе надо? Угроза оказалась действенной, и призрак с тихим матом растворился в воздухе. Ок, пусть обижается сколько хочет, не до него сейчас. Проследив за тем, как он исчезает, я наконец-то развернулся к парню и сделал то, о чем мечтал так долго. -- Назови мне свое имя, я хочу узнать тебя снова, -- прошептал я... -- Саша, -- мгновенно отозвался пацан, -- меня зовут Саша. То есть то, что мне рассказали, правда: ты потерял память. Нет, любимый, я этого не перенесу. Я не смогу, найдя тебя, потерять снова... -- Ты меня не потеряешь, -- решительно заявил я. -- Ну да, я совсем ничего не помню, но это совсем не важно, важна только наша любовь, я ее чувствую. -- Ты серьезно? -- На лице Саши заиграла лёгкая улыбка. -- Но... Если ты ничего не помнишь, как ты можешь знать о том, что любил меня? -- Понятия не имею. Память у меня смогли забрать, а любовь нет, так уж получилось. К нашему счастью, у меня остался твой портрет и, глядя на него, я понимал, что на нём изображен тот, кого я люблю, в этом у меня сомнения не было! Нежность затопила меня с головой, и не в силах больше продолжать разговор, я просто поцеловал Сашу, давая ему почувствовать всю любовь, что скопилась во мне. Плевать на то, что память никогда не вернётся, главное, я нашел его, того, кто для меня важнее всего, сегодня мы начнем все с чистого листа, и я уверен, наша история будет самой прекрасной, потому что иначе и быть не может, ведь наша любовь перенесла самое главное испытание - испытание разлукой и теперь у нас впереди вся жизнь.