Хищники.

Роза не любила подниматься. Дно было её домом — темнота, давление, холод, который для других казался невыносимым, а для неё был родным. Там, внизу, она знала каждый камень, каждую расщелину, каждое существо, которое могло стать добычей или угрозой. Там было безопасно. Предсказуемо. Здесь, на нейтральной территории, было иначе. Слишком светло, слишком пусто, слишком много пространства, которое нельзя контролировать. Она выбиралась сюда только по необходимости — или когда охота наверху обещала быть особенно удачной. Сегодня был как раз такой день. Луна только начинала подниматься над горизонтом, просачивая сквозь толщу воды бледные, дрожащие лучи. Роза плыла медленно, мощный хвост с коричнево-фиолетовым отливом работал лениво, экономно. Тёмно-сиренево-лиловое тело почти сливалось с сумраком. Над ней, на тонком стебле, покачивалась ложная голова — прекрасное, нежное, русалочье лицо с большими глазами и пухлыми губами, сложенными в безмятежную улыбку. Она выглядела такой беззащитной, такой манящей, что любой моряк, увидев её, забывал обо всём на свете. Роза усмехнулась про себя. Люди такие предсказуемые. И русалки — тоже. Все ведутся на красивую оболочку. Никто не смотрит глубже. Никто не видит настоящего лица — страшного, зубастого, с выпученными глазами, которое прячется в темноте за этой идеальной маской. Кроме одного. Она уже почти учуяла добычу — сладковатый запах человеческой крови, свежей, всего пару часов назад пролитой кем-то другим, — когда краем глаза заметила движение. Тёмно-нежно-голубое. Большое. Спокойное. Капитан. Он плыл параллельным курсом, не приближаясь, но и не отдаляясь. Лазурные глаза смотрели прямо на неё, и в них не было ни удивления, ни страха, ни даже обычного хищного интереса. Только ровное, холодное внимание. Роза остановилась. Он тоже. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга сквозь толщу воды. Два хищника. Двое, которые знали друг друга слишком хорошо, чтобы тратить время на приветствия. Роза качнула ложной головой, заставляя её улыбнуться шире, послать в пространство ту особую вибрацию, которая обычно дурманила разум, заставляла жертв плыть прямо в её объятия. Капитан даже не моргнул. Лазурные глаза остались такими же ясными, такими же холодными. Ни намёка на то туманное, покорное выражение, которое она привыкла видеть у всех остальных. — Прекрати, — сказал он. Голос низкий, ровный. — Это не работает. Роза дёрнулась, раздражённая. Это всегда раздражало. Его не брал её дар, не брала иллюзия, не брала ложная красота. Он видел её настоящую — страшную, зубастую, тёмную — и не отворачивался. — Ты здесь, — сказал Капитан. — Зачем? — Охота, — ответила Роза коротко. — Удачная? — Ещё нет. Он кивнул — едва заметно. Потом сделал то, чего Роза не ожидала. Он подплыл ближе. Медленно. Без угрозы. Но и без приглашения. Роза напряглась. Не от страха — от этого древнего, животного чувства, которое всегда вспыхивало в ней рядом с ним. Капитан был удобен. Предсказуем. Силён. Его спокойствие действовало на неё как наркотик — успокаивало, но одновременно заставляло кровь бежать быстрее. Она ненавидела это. И не могла отказаться. — Ты мешаешь, — сказала она, когда он оказался слишком близко. — Я ещё даже не начал. — Ты уже здесь. Этого достаточно. Капитан усмехнулся — краешком губ. Ложная голова над Розой тоже улыбнулась, но её улыбка была пустой, механической. Настоящее лицо, скрытое в темноте, оставалось неподвижным. — Ты злишься, — сказал он. — Это хорошо. — Что именно хорошо? — То, что я всё ещё могу тебя задеть. Роза дёрнулась, инстинктивно выбрасывая руку вперёд, целясь когтями в его горло. Капитан перехватил её на полпути — легко, будто играючи. Сжал запястье, не больно, но достаточно крепко, чтобы она поняла: он сильнее. — Не надо, — сказал он тихо. — Ты же знаешь, чем это кончится. — Чем? — Ничем. Как всегда. Она вырвала руку. Он позволил. Несколько секунд они снова просто смотрели друг на друга. Ложная голова над Розой раскачивалась, продолжая транслировать в пространство призывную нежность, но Капитан не смотрел на неё. Он смотрел на настоящее лицо — страшное, зубастое, с выпученными глазами, в которых сейчас плескалась тёмная, опасная страсть. — Ты мне нужен, — сказала Роза вдруг. Голос её звучал ровно, но в фиолетово-розовых глазах горело что-то, чему она отказывалась давать имя. — Ты удобен. Ты силён. На тебя не действует мой дар. — И ты готова это признать? — Я готова использовать это. Капитан снова усмехнулся. — Честно. Мне нравится. — Мне плевать, что тебе нравится. — Знаю. — Он двинулся ближе, почти вплотную. — И поэтому я здесь. Роза чувствовала его тепло — акулы вопреки стереотипам были теплее воды, и это тепло проникало под кожу, раздражало, притягивало. Она ненавидела себя за то, что не могла отстраниться. — Твоё сердце бьётся быстрее, — заметил Капитан. — Я слышу. — Врёшь. — Не вру. У акул отличный слух. Роза промолчала. Она действительно чувствовала, как кровь стучит в висках, как грудь вздымается чаще обычного, как всё тело реагирует на его присутствие помимо её воли. Это был инстинкт. Только инстинкт. Ничего больше. — Ты тоже не равнодушен, — выдохнула она. — Иначе бы не подплыл. — Я подплыл, потому что захотел. — И? — И я всегда получаю то, что хочу. Это прозвучало как угроза. И как обещание одновременно. Роза снова дёрнулась — на этот раз не чтобы ударить, а чтобы сократить расстояние. Её настоящие губы оказались в миллиметре от его шеи, там, где под тёмно-голубой кожей пульсировала жизнь. Ложная голова над ними продолжала улыбаться, но ей больше никто не верил. — Ты боишься, — прошептала Роза. — Я чувствую. — Я не боюсь. — Боишься. Меня. Капитан медленно, очень медленно повернул голову, встречаясь с ней взглядом. Лазурные глаза смотрели в фиолетово-розовые, и в них не было страха. Только что-то древнее, тёмное, голодное. — Я боюсь только одного, — сказал он тихо. — Что однажды ты перестанешь возвращаться. Роза замерла. Это было опасно. Это было слишком близко к тому, о чём они оба молчали все эти месяцы. К тому, что делало их связь не просто удобной, а необходимой. — Не дождёшься, — выдохнула она. И впилась зубами в его шею. Не сильно. Не чтобы поранить — чтобы оставить след. Чтобы все, кто увидят эту отметину, знали: он занят. Он кому-то принадлежит. Она рядом. Она никуда не уйдёт. Её клыки — настоящие, острые, страшные — сомкнулись на его коже, и это было лучше любого признания в любви. Капитан не дёрнулся. Только вздохнул — глубоко, почти довольно. Руки его легли ей на талию, притягивая ближе, вжимая в себя так плотно, что стало трудно дышать. — Хищница, — прошептал он. — Твоя, — ответила Роза, и в этом слове было всё: и обещание, и угроза, и признание, которое она никогда бы не сделала вслух в другой ситуации. Вода вокруг них окрасилась тёмной кровью — не опасной, просто царапина, просто метка. Капитан даже не пытался остановить её. Он хотел, чтобы этот след остался. Чтобы все знали. Он знал: Роза вернётся. Всегда возвращалась. Всегда будет возвращаться. Потому что для таких, как они, не было никого другого. Только два хищника, встретившиеся в нейтральной воде, чтобы напомнить друг другу: ты не один. — Охота подождёт, — сказал Капитан. — Да, — согласилась Роза. Ложная голова над ними покачивалась, улыбаясь пустотой в темноту, пока два настоящих лица — страшных, хищных, прекрасных в своей дикой красоте — сливались в поцелуе, больше похожем на битву. Где-то вдалеке моряк, которого Роза выслеживала, вздрогнул, почувствовав смутную тревогу, и перекрестился, сам не зная почему. А потом его лодка поймала попутный ветер, и он уплыл прочь, даже не подозревая, что только что избежал смерти. А два хищника уже забыли о нём. У них были дела поважнее.