The Favourite Everything

      Илье нравится думать, что он любимчик Бога.       Вообще-то, он не уверен, существует ли Бог на самом деле. И он уж точно не намерен заниматься поисками истины — по крайней мере, в данный момент. Но если где-то и есть Бог, Илья знает, что он определённо является божеством №1.       В конце концов, сейчас он живёт свою лучшую жизнь. Нет, серьёзно, лучше и быть не может.       Он зарабатывает на жизнь жестоким спортом, о котором мечтают практически все мальчишки, как когда-то мечтал и он сам. На его банковском счёте достаточно средств, чтобы завершить карьеру хоть завтра и больше никогда не беспокоиться о деньгах. Наконец-то он окружен людьми, которые не считают его банкоматом и не являются ему врагами.       Для них он просто Илья.       И Илью так любят и обожают, что иногда ему становится дурно.       И если всего этого недостаточно, то Илья женат на Шейне, мать его, Холландере.       Так что, очевидно, он любимчик Бога. Не иначе.       Конечно, в прошлом жизнь была для него немного трудной.       Нежная мама, которая так резко ушла, и суровый отец, который просто ушёл.       А ещё в той жизни был Алексей, который не был ни нежным, ни суровым. Он и сейчас там есть. Упрямый и очень живой. Напоминание о том, что, возможно, Бог не всегда заботился об Илье. Не тогда, когда Илья больше всего в этом нуждался.       И потом были те десять лет мучений, когда он любил Шейна и никогда не мог сказать об этом вслух, даже самому Шейну.       Это было ужасно. Это была самая большая боль, которую Илье когда-либо приходилось испытывать. Тяжелее, чем все прощания, которые он испытал за всю свою жизнь.       Потому что Шейн продолжал появляться каждый раз. Он так и не дал Илье возможности попрощаться.       Упрямый придурок.       Но теперь всё это в прошлом. С этим покончено.       Теперь Илья абсолютно убеждён, что он любимчик Бога. Может быть, это и самонадеянно с его стороны — или не очень по-мужски, как говорит Харрис, — но, глядя на его жизнь сейчас, трудно не признать, что Бог, по крайней мере, питает к нему слабость. Может быть, это просто искупление Его вины за то, что он провёл Илью через девять кругов ада за последние два десятилетия. Но в любом случае, Илья очень рад быть Божьим любимчиком.       Вот почему с уверенностью, которой он никогда раньше не испытывал, Илья соглашается начать принимать лекарства от своей депрессии.

***

      Что ж, всё оказывается не так уж просто.       Лекарства. Таблетки.       Не нужно иметь ученую степень в области психологии, чтобы понять, почему. Несмотря на то, что Шейн — самый предсказуемый из них двоих, именно Илья является клише.       Он ненавидит таблетки.       Он ненавидит их больше, чем сын Хейдена Пайка, для которого нужно прятать лекарство от аллергии в сэндвичах с арахисовой пастой и желе. Шейн провернул с Ильёй такой трюк однажды, несколько месяцев назад, когда муж был сильно простужен.       Позже, после того как Шейн извинился за то, что обманул его, а Илья извинился за то, что включил капризного ребёнка, они трахались как сумасшедшие.       Ему просто не по себе от таблеток, вот в чëм дело.       Он не против инъекций, капель и сиропов и даже лечь под нож и пройти страшную хирургическую операцию.       Но он не хочет принимать таблетки.       Потому что он не хочет принимать то, из-за чего умерла его мама.       В глубине души он знает, что её убили не таблетки. Возможно, причина в том, как она ушла, но не в этом.       Но всё равно, он ненавидит их всей душой. Его тошнит от них, и это не просто побочный эффект.       Кстати, это то, о чëм он беспокоится больше всего.       Побочные эффекты.       Он говорит об этом Шейну, когда его муж осторожно и с тревогой в голосе спрашивает его, не боится ли Илья «злоупотреблять» своими лекарствами.       Илья не боится.       Если он захочет покончить с собой, он может придумать с десяток других способов, которыми он мог бы это сделать. Он правда придумал бы с десяток других способов, по крайней мере, прежний Илья так бы и сделал.       Но новый Илья не боится. Потому что новый Илья — любимчик Бога.       Если его и беспокоит что-то, так это побочные эффекты от приёма антидепрессантов. Когда он сказал об этом Шейну, его муж превратился в истинного Холландера и закончил тем, что сделал для Ильи презентацию в PowerPoint.       На слайде 04 написано: «Возможные побочные эффекты для вас».       Это пугает. Список побочных эффектов, который он видит на слайде со скучным монохромным фоном.       Но он всё равно соглашается.       Из-за слайда 12: «Как мы можем с этим справиться?» — Оценка рисков и планы действий на случай непредвиденных обстоятельств       Там было написано «мы».       Как мы можем с этим справиться?       Потому что теперь это «мы».       Потому что нет такой вселенной, в которой Илья остался бы один, чтобы справиться со всем этим в одиночку.       Потому что если и есть что-то, в чëм Шейн хорош — помимо хоккея, конечно, — так это в его способности дать Илье понять, что его любят.       Ладно. Илья согласен.       Потому что Галина говорит ему, что это пойдет ему на пользу, а Илья — жадный до хорошего засранец, который отчаянно хочет, чтобы в его жизни было ещё больше такого.       Потому что он любимчик Бога и пройдет через это невредимым.       И потому что Шейн сказал «мы».

***

      Честно говоря, Илья не помнит, принимала ли его мама когда-либо антидепрессанты.       Он знает, что она принимала лекарства. На самом деле, много лекарств. Но он не знает, было ли что-то из них от её депрессии. И, в силу возраста, он не мог тогда спросить об этом.       Иногда он жалеет, что отец не объяснил ему этого. Но они почти не говорили о смерти его мамы, называя это «несчастным случаем», потому что так, по-видимому, звучит красивее, чем «самоубийство».       Хотя «самоубийство» — на самом деле некрасивое слово.       По-русски о нём говорят по-другому.       Он помнит, что Светин папа подбирал гораздо более мягкие слова.       «Свести счёты с жизнью».       Это значит завершить свои дела. Пожать на прощание руки.       Так паталогически просто.       Шейну, наверное, это понравилось бы больше. Звучит почти как про игру в хоккей.       Но Илье оно не нравится. Он определенно не любит сводить счеты.       Ему нравится забивать. Он хочет продолжать играть.       И именно поэтому он соглашается принимать лекарства.       Галина, безусловно, находка, и терапия помогает. Но этого недостаточно. Ему потребовалось много времени, чтобы признаться самому себе, и ещё больше Шейну и Галине, что этого недостаточно.       Конечно, хороших дней больше, чем плохих. Но Илья очень хотел бы, чтобы плохих дней было меньше.       Да, сейчас жизнь не так ужасна. Они женаты, и скоро будут играть в одной команде и выиграют с десяток Кубков Стэнли. Но Илья не настолько глуп, чтобы полагать, что переход Шейна в «Кентавры» будет легким. Его муж всё ещё залечивает раны, нанесенные предательством «Монреаля». Кроме того, Шейн не любит перемен — ни в его тщательно спланированном распорядке дня, ни в его тщательно организованном графике.       Шейну будет нелегко, и всё, чего хочет Илья, — это быть как можно меньшей обузой в это очень трудное время.       Это значит быть хорошим мужем. Это значит быть надёжным капитаном.       Это значит перестать быть ребёнком и принимать все те чёртовы лекарства, которые ему прописывают врачи.       Они дают ему что-то под названием Сертралин.       Это красивое слово. Даже милое.       Звучит гораздо привлекательнее, чем самоубийство.

***

      Сначала он разговаривает с Галиной и Терри.       Он задаёт тысячу вопросов и надеется, что его голос не звучит испуганно.       Он не боится. Он просто не хочет всё испортить. Он хочет, чтобы всё получилось с первого раза.       Если он собирается это делать — принимать лекарства и признать себя человеком, который больше не может притворяться абсолютно здоровым, — значит, он хочет, чтобы это сработало.       Какой, к чëрту, смысл в противном случае, верно?       Галина — воплощение спокойных заверений и осторожного оптимизма, в то время как Терри, привыкший иметь дело с встревоженными хоккеистами, в своих ответах предельно серьёзен и правдив.       Он также беседует с Райаном Прайсом, потому что, хотя Галина и Терри, возможно, и знают, каково это — быть психически больным хоккеистом, они не понимают, каково это — быть психически больным хоккеистом.       Это не только табу, но и позор.       Илья видел людей, которые выходили на каток с вывихнутыми конечностями и сломанными челюстями. Он видел, как его друзья боролись с последствиями сотрясения мозга и возвращались на лёд с триумфом. Так что брать выходной из-за того, что у тебя слишком сильно болит голова и слишком слабо бьётся сердце, определённо немного неловко.       Однако он решает рассказать об этом команде. — Они не будут чувствовать себя странно из-за этого? — Спрашивает Шейн однажды ночью — или, скорее, рано утром, — не сводя глаз с их сплетëнных рук. — Если ты им расскажешь?       Илья не видит его лица в темноте. Но он чувствует нерешительность Шейна в каждом дюйме его тела.       Он слышит то, что Шейн не может произнести вслух.       Они тоже такие же придурки, как в «Монреале»? Они тоже будут смеяться над моей диетой? Они тоже будут путать японскую и корейскую кухню? Они тоже будут смеяться, когда я сложу свою одежду, прежде чем уберу её в шкафчик? Они будут отпускать несмешные шутки и громко смеяться, чтобы заглушить любые мои возражения?       Капитан Розанов, в твоей команде безопасно?       Илья делает всё, что в его силах, чтобы Шейн чувствовал себя любимым. Это легко сделать. Самое простое, что он когда-либо делал.       Но заставить его чувствовать себя в безопасности — это не одно и то же. Не сейчас, когда в мире слишком много придурков.       Он хочет, чтобы Шейн чувствовал себя в безопасности среди «Кентавров». И что может быть лучше для этого, чем предоставить ему доказательства?       В конце концов, Шейна Холландера действительно волнуют результаты, основанные на фактических данных. — Они не придурки, — заверяет его Илья, поднимая их сплетённые руки и целуя обручальное кольцо Шейна. — Они поймут. Я расскажу об этом завтра в групповом чате. — Ты не обязан, если не хочешь, — шепчет Шейн в изгиб его шеи. — Я хочу, — признаëтся Илья через мгновение. — В этом весь смысл Фонда Ирины Розановой, да? Открыто говорить о таких вещах?       Взгляд Шейна смягчается, когда он, наконец, поднимает его на Илью. Он тихо выдыхает и прижимает их лбы друг к другу. — Ты такой чертовски храбрый, ты ведь знаешь это? — А еще я хочу спать, — замечает Илья, радуясь отсутствию освещения, потому что, чëрт, почему он сейчас краснеет? — Ты должен перестать будить меня посреди ночи ради таких разговоров, Холландер. Пожалуйста, разговаривай об этом за завтраком как нормальный человек. — О, — говорит Шейн, слегка отстраняясь. — Я подумал, что тебя следует наградить за твою храбрость.       Илья уже садится. — Сон для слабаков!

***

Самая улётная команда в НХЛ

🤟🏽🤙🏻✌🏾

Розанов:

      [Прикрепленное изображение]

      Я купил новый бантик для Ани. Делитесь, что думаете?

Розанов:

И ещё кое-что. Я принимаю лекарства от депрессии.

(Барретт, Хейс, Хаас, Буд и еще 20 человек поставили 👍 этому сообщению)

Розанов:

И ещё, у меня депрессия.

(Барретт, Хейс, Хаас, Буд и еще 20 человек поставили ❤️ этому сообщению)

Розанов:

А ещё Шейн ворчит, что бантик «безвкусный» 🙄

Хаас:

Бантик шикарный 🎀

Барретт:

Харрис хочет такой же для Хирона немедленно

(Розанов и Дайкстра поставили ❤️ этому сообщению)

Будрам:

Бантик офигенный, чувак.

Будрам:

Скажи Холландеру, чтобы уже оставил свой унылый негатив «Вояжерам».

(Барретт, Хейс, Хаас, Буд и еще 20 человек отреагировали 🙂‍↕️ на это сообщение)

Хейс:

Подождиииите! Нам всем нужны одинаковые бантики!

(Барретт, Розанов, Хейс, Хаас, Буд и 20 других отреагировали👏🏾на это сообщение)

      Шейн, положив подбородок на плечо Ильи, чтобы прочитать сообщения, издаёт довольный смешок. — У тебя странная команда. — У нас, — поправляет Илья, поворачивая голову, чтобы поцеловать Шейна в щеку. — Ты слышал их, Холландер. Оставь свой унылый негатив «Вояжерам».

***

      Ничего сверхестественного не происходит.       Летом, в межсезонье, он всë-таки начинает принимать лекарства.       Но ничего не происходит. Потому что Илья — любимчик Бога.       Его аппетит немного меняется. Он уже не чувствует себя таким голодным, но отмечает, что всё равно съедает больше Шейна — как по количеству, так и по качеству.       Он хочет, чтобы Шейн что-то предпринял по этому поводу. Но Илья слишком напуган, чтобы что-то сказать. Да, они женаты, но иногда ему всё равно кажется, что это не его дело. Иногда ему хочется поговорить об этом с Юной и Дэвидом. Но он не знает, переходит ли это границы дозволенного или нет. Они должны заметить, верно? Они знают Шейна дольше. Конечно, они заметили и его странные привычки в еде — странные даже для высокоэффективных спортсменов.       Илья пока держит это при себе. Он знает, что Шейн сейчас сосредоточен, придерживается тщательно составленной диеты и интенсивного графика тренировок, чтобы быть уверенным, что он будет в своей лучшей форме, когда присоединится к «Кентаврам» в следующем сезоне. Шейну меньше всего нужно что-либо менять прямо сейчас. Илья это знает.       На данный момент всё, что он может сделать, — это надеяться на будущее.       Илья ходит на терапию. Илья сейчас принимает лекарства. Он надеется, что Шейну всё это покажется смелым и лёгким, и он тоже решит попробовать. Однажды.       Потому что всё это дерьмо с лекарствами — сущий пустяк.       В течение первой недели у него немного пересыхает во рту, из-за чего нëбо становится похожим на картон. Но это довольно скоро проходит, особенно когда Шейн следит за тем, чтобы Илья получал больше жидкости, чем обычно.       И да. Дополнительные поцелуи каждый час очень помогают.       Конечно, ещё началась небольшая бессонница. Но она довольно быстро проходит, особенно когда Шейн утомляет его настолько, что он спокойно спит до следующего утра.       Так что, да. С этим лекарством всё просто.       Потому что Илья Розанов — любимчик Божий.       По крайней мере, он так думал.

***

      Это происходит не так, как с другими вещами.       Как в тумане, когда он медленно заволакивает тебя, и не успеешь оглянуться, как ты уже окружен и потерян, прежде чем у тебя появится шанс сбежать.       Именно так случилось с его депрессией. Это то, что произошло, когда он влюбился в Шейна. То, что было после смерти его мамы, — то же самое дерьмо.       Он был сбит с толку. Какое-то время он ничего не замечал. Возможно, в какой-то момент он намеренно игнорировал это.       Но, по большей части, он не понимал, в чëм дело. Он просто чувствовал, что что-то не так. Он не знал, как это назвать.       Однако в этот раз всё происходит не так.       На этот раз Илья точно знает, что не так. Илья понимает это почти сразу.       Трудно не понимать.       Секс всегда был важной частью его жизни.       Даже до появления Шейна. Особенно до появления Шейна.       Помимо хоккея, это единственное, что заставляет его чувствовать себя хорошо.       И секс полезен.       Так что, если у него что-то не в порядке с членом, пусть даже совсем чуть-чуть, Илья почувствует это мгновенно.       Это происходит в ничего не предвещающий четверг, когда Илья возвращается домой после визита к Трою и Харрису, но в основном — к Хирону. Шейн, всё еще не знакомый с новой командой, пока держится на расстоянии, настаивая на том, что хочет познакомиться со всей командой должным образом и не намерен иметь любимчиков.       Илья находит своего мужа, свернувшегося калачиком на диване и покусывающего большой палец за чтением одной из своих скучных хоккейных биографий. Илья понятия не имеет, почему Шейн до сих пор не прочитал все книги о хоккее. На этом этапе его мужу следует прекратить чтение и начать писать свою собственную. Видит Бог, ему есть чем похвастаться, кроме знания жизни тех людей, о которых он читает с благоговением.       Возможно, это неплохая идея.       Илья может обсудить её с Юной. Ей бы понравилось. Книга о Шейне — документальное подтверждение всех его достижений за эти годы.       Боже, это будет чертовски грандиозно. — Ты пришёл раньше, чем ожидалось, — замечает Шейн, заставляя Илью вернуться к реальности. — Ты всегда так долго возишься с Хироном.       Да, это так.       Но Трой и Харрис сегодня слишком сильно тискали друг друга, и Илья вежливо, может быть, не совсем вежливо, извинился, чтобы побыстрее свалить и тискать своего мужа. — Ты до смешного сексуален, — сообщает Илья, опускаясь на колени рядом с диваном и теребя спортивные штаны Шейна. — Это из-за очков, да? — Самодовольно спрашивает Шейн, как будто он всё это спланировал. И почему-то от этого становится ещё горячее. — Да, из-за очков, — соглашается Илья, потому что, чëрт, да. — Но ещё тебе стоит написать книгу. — Книгу? — Шейн моргает. — О чëм? — Позже, — отвечает Илья, сплевывая на ладонь и обхватывая ею уже наполовину твердый член Шейна. — Я знаю время и место, где можно поделиться идеями. — Какого чёрта ты… блядь, Илья.       Через пару минут Шейн, что неудивительно и очень мило, кончает Илье в рот. Как только его муж приходит в себя и протягивает руку, чтобы отплатить ему тем же, до Ильи доходит, что он совсем… не твёрдый.       Ну, может, слегка.       Кажется, он бормочет что-то о том, что Хирон обоссал ему штаны, что, как и следовало ожидать, заставляет Шейна отпрянуть и начать разглагольствовать о стирке, и убегает в ванную наверху.       Он запирает дверь и стягивает штаны.       Он смотрит на свой жалкий и вялый член.       Он снова думает о Шейне.       Он вспоминает, как впервые увидел Шейна в очках. Прошёл всего день после смерти его отца, тело едва остыло. Но всё, о чëм он мог думать, это о том, как красив был Шейн и как сильно Илья хотел кончить ему на лицо.       Может быть, ощущение новизны прошло?       Нет. Нет, этого не может быть.       Шейн может быть предсказуем. Шейн может быть скучным.       Но именно это и делает его привлекательным. Его постоянство. Его тихая уверенность.       Это то, что делает его тем, кем он является — Шейном Холландером.       Как на льду, так и вне его.       Ему не нужен туз в рукаве. Он просто чертовски хорош.       Илья издаёт ужасающий вздох и снова опускает взгляд на свой член.       Да, с ним что-то правда пиздецки не так.