Чужие руки

Кацуки ненавидел это чувство. Ненавидел, когда потные ладони одноклассников хлопали его по спине после удачной драки. Ненавидел, когда в метро к нему прижимались незнакомые мужики. От любого мужского прикосновения по коже словно проходил разряд тока, а мышцы сводило судорогой не от боли, а от омерзительной, пульсирующей щекотки, которая скатывалась прямиком в пах. Поэтому он и ходил к ней. Пожилая женщина с натруженными руками, пахнущая травами, не вызывала у него этой дурацкой реакции. Она месила его забитые спаррингами мышцы, вправляла суставы, и Кацуки блаженно закрывал глаза, чувствуя себя в безопасности. Но сегодня все полетело к чертям. — В отпуске? — прорычал Бакуго, стоя в дверях кабинета. — Какого хрена она в отпуске? — Господин Бакуго, — администратор за стойкой заискивающе улыбнулась. — Мы можем предложить вам другого специалиста. У нас новый массажист, очень талантливый… — Баба? — отрезал Кацуки. — Э-э… мужчина. Кацуки выругался так, что женщина покраснела. Он уже развернулся, чтобы уйти, когда из-за угла вышел он. Высокий. Двуцветные волосы — красный и белый — падали на глаза. Широкие плечи обтягивала простая белая футболка, а руки… Кацуки сглотнул. Руки у парня были что надо: жилистые, с длинными пальцами, без единого волоска. Руки хирурга или убийцы. — Вы Кацуки? — спросил парень. Голос низкий, спокойный, как вода в пруду. — Я Шото. Замена. Бакуго смотрел на него и чувствовал, как предательски теплеет внизу живота. Твою мать. Только не это. — Я не обслуживаюсь у мужиков, — выдавил он, скрестив руки на груди, чтобы скрыть внезапную дрожь. — Почему? — Шото склонил голову. В его разном цвете глазах (серый и голубой) не было ни насмешки, ни обиды. Одно любопытство. — Просто не люблю. — Жаль, — Шото пожал плечами и развернулся, чтобы уйти. — Ты напряжен. Спина каменная. Я бы снял боль за десять минут. Кацуки закусил губу. Спина действительно ныла после вчерашней тренировки. А у этого типа были чертовски красивые глаза и чертовски наглое спокойствие. — Стой, — выдохнул он. — Только руки не убирай, если я дергаться начну. Просто продолжай. Шото обернулся. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на интерес. — Как скажешь. Кабинет оказался маленьким, пахло эвкалиптом. Кацуки разделся до пояса и лег на кушетку лицом вниз, вцепившись пальцами в края так, что они побелели. — Расслабься, — голос Шото раздался прямо над ухом. — Я начну. Первое прикосновение было подобно удару молнии. Как только горячие, сухие ладони легли на лопатки, тело Кацуки выгнуло дугой. Это не было похоже на тошнотворное ощущение из метро. Это было в сто раз хуже. И в сто раз лучше. — Черт! — выдохнул он, чувствуя, как волна жара прокатывается от позвоночника прямо к паху, заставляя член наливаться кровью. — Больно? — Шото замер. — Нет… блядь… продолжай, — прохрипел Кацуки, зарываясь лицом в простыню. Шото продолжил. Его пальцы вдавливались в тугие мышцы шеи, разминая узлы. И каждый нажим отдавался пульсацией в штанах Кацуки. Он никогда не думал, что массаж шеи может заставить его кончить, но сейчас он был в шаге от этого. Тело горело, соски затвердели до боли, а член упирался в кушетку. — Твои мышцы как камень, — спокойно констатировал Шото, спускаясь ниже, к пояснице. — Ты много дерешься? — Заткнись, — простонал Кацуки. Пальцы Шото скользнули под резинку штанов, разминая ягодичные мышцы. Кацуки дернулся, сдерживая стон. Он чувствовал, как от его тела идет жар, как по спине катится пот. Он был возбужден так, как не был ни с одной женщиной. — У тебя странная реакция, — вдруг сказал Шото, останавливаясь. Он обошел кушетку и встал так, чтобы видеть лицо Бакуго. — Ты красный. И дрожишь. — Руки убери, — огрызнулся Кацуки, но в голосе не было силы. — Не уберу, — Шото наклонился, и его двуцветная челка упала на лицо Кацуки. — Ты хочешь, чтобы я продолжил. Я вижу. — Да пошел ты… Шото резко, без предупреждения, провел ладонью по голой груди Кацуки, задев сосок. Звук, который вырвался из горла Бакуго, был похож на скулеж раненого зверя. Его торс дернулся навстречу руке, а в паху стало мокро от предэякулята. — Вот оно что, — в глазах Шото вспыхнул опасный холодный огонь. — Ты такой чувствительный? Только к мужчинам? — Завались, — прошипел Кацуки, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза от унижения и нестерпимого желания, чтобы этот ублюдок снова до него дотронулся. Шото не завалился. Вместо этого он сел на край кушетки, взял лицо Кацуки за подбородок и повернул к себе. — Я тебя типаж? — спросил он прямо. — Таких, как я, ты хочешь? Кацуки смотрел в эти разномастные глаза, чувствовал его дыхание на своих губах и понимал, что пропал. — Ты просто массажист, — выплюнул он. — Я тот, к кому твое тело течет, — поправил его Шото. И, не спрашивая больше разрешения, поцеловал. Это был не нежный поцелуй. Шото смял его рот жестко, требовательно, кусая губы и проталкивая язык внутрь. Кацуки задохнулся. Руки Шото снова легли ему на грудь, сжимая соски, и голова Бакуго пошла кругом от накатившей волны наслаждения. — Хватит… играться, — выдохнул Кацуки в перерыве между поцелуями, хватая Шото за ворот футболки. — Трахни меня уже. Или проваливай. Шото усмехнулся — впервые за все время — и это была усмешка хищника. — Как скажешь. Дальше все было рвано и жестко. Шото стащил с него штаны вместе с бельем, даже не дав раздеться полностью. Кацуки лежал на животе, вцепившись зубами в подушку, когда смазанные пальцы Шото грубо вторглись в него. — Тесный, — прокомментировал тот, растягивая его. — Заткнись, — выл Бакуго. От каждого движения пальцев внутри у него темнело в глазах. Каждое прикосновение к спине, к пояснице, к бедрам многократно усиливало ощущения. Когда Шото вошел, Кацуки заорал в голос. Ощущение было запредельным. Огромный, горячий член распирал его изнутри, а тяжелое тело навалилось сверху, прижимая к кушетке. — Черт… Какая же ты горячая штучка внутри, — прошептал Шото ему на ухо, начиная двигаться. Глубоко, сильно, до упора. Бакуго не мог думать. Он мог только чувствовать. Каждый толчок отдавался эхом в позвоночнике, заставляя член дергаться и течь. Он кончил бы уже давно, но Шото, словно чувствуя это, сжимал рукой основание его члена, не давая разрядки. — Не так быстро, — хрипел он, вбиваясь в податливое тело. — Пусти, ублюдок! — Кацуки бился под ним, пытаясь то ли вырваться, то ли насадиться глубже. — Нет. Шото перевернул его на спину, закинул его ноги себе на плечи и вошел снова, глядя прямо в глаза. Каждое движение было видно, каждое выражение боли и наслаждения на лице Бакуго. — Ты хотел массаж, — выдохнул Шото, ускоряясь. — Получай. Бакуго кончил, даже не касаясь себя. Просто от того, как глубоко и сильно Шото трахал его, смотря в глаза и сжимая бедра до синяков. Сперма выплеснулась на их животы, а тело свело судорогой оргазма. Шото догнал его через пару толчков, изливаясь глубоко внутрь с рыком, от которого у Кацуки мурашки побежали по коже. Несколько минут они лежали, тяжело дыша. Шото все еще был внутри. — Я уволюсь, — вдруг сказал Шото, утыкаясь носом в шею Кацуки. — Буду ходить к тебе домой. Иначе с ума сойду. Кацуки хмыкнул, чувствуя, как по спине снова бежит сладкая дрожь от его дыхания. — Только попробуй не прийти, придурок.