Плачь, Малыш

Чонгук смывает пот под душем в раздевалке спортзала, когда до него наконец доходит. Доходит, сколько же времени прошло с тех пор, как он нормально трахался: две недели. Почти полмесяца он не зарывался членом в чью-нибудь тугую дырочку - может, и не так страшно, но для гиперсексуального студента это непозволительно долго. Он думает об этом, стоя под струями воды глядя, как мыльные пузыри закручиваются в водовороте слива. Понимание приходит сейчас, потому что его член висит между ног, выглядя ужасно грустно и одиноко Чонгук выпрямляется и вздыхает. Вода теперь бьёт по лицу, стекая по груди. Сегодня тренировка была сущим адом — тренер переживает развод и решил выместить всё это на них в виде барьерного бега. Чонгук уже всерьёз рассматривал вариант лично уговорить тренерского мужа вернуться, лишь бы эта пытка закончилась. Зато уже пятница. Никаких встреч в эти выходные нет и Чонгук решает, ещё не покинув душевую, что сегодня ночью он кого-нибудь трахнет. Его истосковавшийся член вздрагивает от одной только мысли о чужом тугом тепле. Скоро, дружище, скоро. Он позволяет воде греть его тело ещё несколько минут, разгоняя усталость и напряжение в мышцах. Когда наконец закрывает кран и встряхивает волосы, как мокрая собака, финишная прямая уже маячит прямо перед ним. Финишная прямая — это, конечно, он сам, буквально уже кончающий в презерватив. Он кое-как вытирается прямо в кабинке, потом оборачивает полотенце слишком низко, хотя кому здесь есть дело до того, как он выглядит. Кожа ещё влажная, когда он натягивает чистые серые спортивные штаны, и хлопок прилипает к телу. Чонгук закидывает сумку на плечо и уже открывает Грайндр на телефоне, не дойдя до двери раздевалки. Он не против и девушки, но с ними слишком много возни: разговоры, прелюдия — это всё слишком долго, учитывая, как он сейчас заведён. К тому же ничто не сравнится с тем, насколько тугими бывают мужские задницы. Чонгук сомневается, что кто-то из его знакомых девушек согласился бы на анальный секс. Он едва не спотыкается по дороге в общежитие — голова опущена, взгляд прикован к тёмному экрану. Пробегает по избранному, контактам, с которыми так и не переспал и отправляет каждому дежурное «привет» с подмигивающим смайликом — чтобы сразу было понятно, зачем он на самом деле выходит на связь. Как будто кто-то вообще заходит на Грайндр по другой причине. К тому времени, как он добирается до корпуса, отправлено уже штук десять сообщений. Чонгук решает убрать телефон, не хватало ещё, чтобы кто-то из жильцов увидел у него открытый Грайндр. Уже был «разговор» с комендантом насчёт «ночного шума». В лифт он заходит без раздумий — ноги после тренировки не хотят тащить его на три этажа вверх. Да и силы надо поберечь для того счастливчика, которого он сегодня трахнет. Вздыхает почти с облегчением, завидев свою дверь с прибитой к ней бумажной кроссовкой с крылышками и именем «Чонгук». Комендант явно слишком увлечён рукоделием. Так не хочется никуда больше идти... Слишком заманчиво - рухнуть на кровать и поспать подольше. Можно было бы позвать парня из Грайндр к себе, но тот «разговор о ночных шумах» ещё слишком свеж. Чонгук всё равно идёт к кровати, но сначала извлекает из ящика с носками дешёвую бутылку текилы. Текила всегда срабатывает - расслабляет сильнее обычного. То, что нужно после долгого дня занятий и тренировки. Он достаёт из мини-холодильника холодный «Гейторейд», делает несколько больших глотков, чтобы освободить место для щедрой порции текилы. Вкус отвратительный, но двадцать один ему исполнится только в сентябре, так что на этом и держится. Электролиты тоже не помешают. — Слава богу. — Он почти стонет, плюхаясь на кровать с «Гейторейдом» в одной руке и телефоном в другой. Делает ещё глоток синей жидкости, морщится совсем чуть-чуть — вкус уже почти родной. Никто из парней так и не ответил. Это просто преступление, учитывая, что Чонгук искренне считает свои профили в приложениях достойными. Может, со смайликом переборщил. Он переходит на главную и начинает листать ленту лиц и полуголых тел. Ему скучно, кроме момента, когда он случайно нажимает на фото волосатой мужской груди и обнаруживает, что владельцу «25 лет». Чонгук давится напитком. Он уже почти готов сдаться и написать кому-то из старых любовников, когда один профиль привлекает его внимание. Нет, это слабо сказано — один профиль его парализует. Сердце замирает, член оживает в штанах, а напиток вытекает из внезапно открывшегося рта. «Тэ» — гласит имя, указан возраст - всего на два года старше Чонгука. Старшекурсник. Но это наименее интересная деталь по сравнению с его внешностью. Пышные тёмные волосы, золотистая кожа — каждый миллиметр пропитан красотой. Миндалевидные глаза скрыты за очками, которые Чонгук находит чертовски сексуальными — в духе порно про горячую библиотекаршу. Губы полные, красные, созданные для поцелуев и (что важнее!) для того, чтобы вогнать между ними член. Чонгук листает следующее фото и его член почти встаёт. Фото чёрно-белое, не очень чёткое, но достаточно откровенное — намекает на изгибы тела. Талия выглядит до чёртиков тонкой, почти как у самого Чонгука. Он жмёт на значок огня, даже не просмотрев профиль до конца — как будто промедление хоть на секунду может заставить этого небесного ангела исчезнуть с экрана. Затаив дыхание, Чонгук добавляет профиль в избранное и уже тянется к кнопке сообщений дрожащим пальцем. Приветствовать такую красоту дежурным «привет» со смайликом, как всех остальных потенциальных любовников, было бы кощунством. Сейчас у него одна цель — «Тэ». Если не получится залезть к нему в штаны сегодня ночью, придётся засыпать с членом в руке. Значит, нужно составить самое совершенное сообщение за всю историю существования этого приложения. ЧК: Привет, ты за глазурь или за кремовую начинку? Идеально. Чонгук самодовольно перечитывает сообщение и мысленно хлопает себя по плечу — столько творчества и обаяния в одном вопросе. Пялится в экран ровно пять минут, потом выходит из приложения со вздохом. Молчание — не отказ. Небесное создание, наверное, просто занято — умащивает всё своё роскошное тело маслом и не хочет пачкать телефон. Чёрт. Чонгук гонит мысль прочь — не хватало ещё возбудиться от фантазий о незнакомце. Его воображение наверняка бледнеет перед реальностью этого человека. Он уже вяло листает ленту соцсетей, а коктейль наполовину опустел, когда телефон наконец издаёт характерный звук Грайндр. Он едва не роняет его, когда видит, от кого. Тэ: зачем выбирать? я верю в то, что и торт нужно съесть, и он должен остаться целым. — Не верю, что это сработало… — выдыхает Чонгук, ни к кому не обращаясь, и перечитывает сообщение. Кажется, он только что нашёл настоящую любовь на этом приложении. Или хотя бы нового постоянного партнёра. ЧК: может, покажешь, как это делается ;) ЧК: я свободен сегодня вечером Кусает нижнюю губу в ожидании, снова пробегает взглядом по их короткому обмену. Может, стоило сначала поухаживать, а не прыгать сразу к «давай трахнемся». Но разве это преступление — не терпеть, когда речь идёт о возможности переспать с земным ангелом? Чонгук так не думает. Он просто надеется, что Тэ так же готов быть им отодранным сегодня ночью. К счастью, ждать ответа приходится совсем недолго. Тэ: я сейчас на заседании студенческого совета. Тэ: но как насчёт через час? — Спасибо, Господи. — Чонгук чуть не вскрикивает, и член уже шевелится в штанах. Ещё час, дружище. Потерпи. ЧК: нёрдово... мне нравится ЧК: я ещё в общаге, может, встретимся у тебя? Если честно, Чонгук обычно не водит дружбу с людьми, добровольно обрекающими себя на студенческий совет. Но ради Тэ он готов сделать исключение. В конце концов, тихие и умные часто оказываются самыми отвязными в постели. Он даже готов нарушить все правила и позволить ему остаться у себя на ночь — несмотря на бдительного коменданта. Если задница окажется достаточно хорошей, может, он и правда оставит его до утра. Тэ: хорошо. пришлю адрес, как только буду дома. Тэ: постарайся не терять терпения, пока меня нет. Он, должно быть, спас какого-то лорда в прошлой жизни. Или его прямо сейчас разводят на секс-трафик — потому что как вообще знакомство на Гриндре идёт так гладко? Теперь остаётся только ждать адрес и сдерживать стояк, который грозит материализоваться каждый раз, стоит только подумать, насколько тугой окажется задница этого правительственного ботаника.

–

Адрес приходит только через полтора часа. В другой ситуации Чонгук был бы раздражён, но сейчас он парит на облаке эйфории — и это как бы нивелирует всё. Идёт к месту встречи пружинящим шагом — в той же одежде, что была на нём. Это встреча ради секса, а не свидание. Правда, облился чуть больше, чем нужно, своим лучшим одеколоном — в надежде, что запах сведёт Тэ с ума. Интересно, чем пахнет от того. Может, ванилью или лавандой — чем-то мягким и нежным, под стать его внешности... Посторонние мысли прерывает звук Гриндра — к счастью, рядом никого нет. Тэ: ещё едешь, красавчик? ЧК: ага. ты тоже скоро будешь ехать ЧК: буду через 5 Усмехается и убирает телефон — предварительно ещё раз глянув на адрес, на всякий случай. Последнее, что ему нужно — постучать не в ту дверь с очевидным контуром члена в штанах (а он, разумеется, пришёл без нижнего белья). Когда впереди показывается нужный дом с вывеской, совпадающей с описанием Тэ, Чонгук ускоряет шаг. Не стоит держать ни себя, ни предстоящий секс в ожидании. Или стоит? Может, он откроет незапертую дверь, а Тэ будет лежать там с раздвинутыми ногами, пальцы глубоко внутри — потому что не мог больше ждать. — Чёрт. — Чонгук стряхивает мысль, украдкой поправляя наметившуюся выпуклость в штанах. Остаток пути до дома ощущается как вечность — будто здание отступало с каждым его шагом. Но, как по волшебству, он уже стоит у входа — и, наверное, даже раньше обещанных пяти минут. Всё-таки он бегун. Лифт наверх, на седьмой этаж — к счастью, в одиночестве, так что никто не видел, как он нервно притопывал ногой. И никто не видел, как он почти выбегает из лифта, что было немного неловко. Повторяет номер квартиры про себя раз двенадцать, пока глаза скользят по дверям. Сердце колотится всё сильнее, чем ближе он подходит к той самой. Нервы? Нет, у него огромный опыт в таких делах. Просто он так чертовски рад этому, что сердце может не пережить сегодняшней ночи. И вот она: 705 — выглядит не как обычная дверь в типичную студенческую квартиру, а как самый настоящий портал в рай. Несколько вдохов-выдохов. Штаны поправить в последний раз, чтобы сидели получше. И с остатком терпения, которого уже практически нет, Чонгук стучит. Проходит всего несколько секунд — хотя для него это целая вечность, — и дверь наконец распахивается. Его челюсть почти падает на пол. — Быстро добрался, — произносит этот неземной человек голосом — куда более низким, чем Чонгук себе представлял, и всё равно лучше всего, что он мог вообразить. Волосы слегка растрёпаны, но так, будто нарочно. Чонгук сдерживает порыв заправить одну непослушную прядь за ухо. Золотые тонкие очки сидят чуть ниже, чем надо, на безупречно вылепленном носу — оказывается, носы тоже бывают привлекательными, кто бы знал. Но самое опасное — приталенные брюки на длинных ногах, которые так облегают талию. Чонгук страшится того, что увидит, когда Тэ повернётся. — Я в беговой команде, — выдаёт Чонгук. Голос не слушается, рот пересох от того, что видит мужчину так близко. Они примерно одного роста, хотя Чонгук окажется ниже, когда снимет обувь. Впрочем, это не будет иметь никакого значения, когда Тэ наконец окажется под ним. Может, это текила, которая ещё гуляет в крови, но Чонгуку кажется, что Тэ его разглядывает — взгляд медленно скользит сверху вниз и обратно. Когда их глаза встречаются снова, взгляд старшего становится темнее. — Заметно, — говорит он. Звучит как комплимент, но Чонгук не знает, что ответить. Как будто все его годы опыта вдруг испарились после одного взгляда. — Заходи… Тебя называть ЧК? — Чонгук, — поправляет он, мысленно приказывая себе взять себя в руки. — Но можешь называть как хочешь. Тэ тихо смеётся — лёгкий, почти беззвучный смех, от которого у Чонгука, кажется, появляется влюблённость прямо в душе. — Хорошо, Чонгук. Меня, кстати, зовут Тэхён. Потом поворачивается и манящим жестом зовёт его войти. И Чонгук, без капли стыда, тут же опускает взгляд на зад Тэхёна. Господи. Вот теперь у него настоящий стойняк. — Тэхён, — пробует он имя на вкус и понимает, что оно звучит почти слишком хорошо. — Красивое имя для красивого человека. — Большой флиртун, да? — Тэхён едва улыбается, закрывая за ними дверь. Чонгук едва удерживается от того, чтобы схватить его за бёдра и вжать в стену прямо здесь, у входа. Наброситься руками и губами прямо сейчас. Сдерживается. Из вежливости. Даже несмотря на то, насколько непристойно ему сейчас хочется. — Не хочу быть грубым, но… — Чонгук снова смотрит на фигуру Тэхёна. — Ты, наверное, самый привлекательный парень, которого я когда-либо видел. — Наверное? — поддевает Тэхён, и на лице у него мелькает по-детски милая улыбка. Он идёт вперёд по квартире, Чонгук плетётся следом — как щенок за хозяином. — Жестоко. Тем более что ты определённо самый красивый парень, с которым я когда-либо встречался. Красивый. Его никто так раньше не называл. Наверное, именно поэтому щёки сейчас заливаются румянцем — и никак иначе. — Выпить? — предлагает Тэхён, когда они оказываются на кухне. Большие руки уже тянутся к бутылке красного вина. Намного классичнее, чем текила с «Гейторейдом». Чонгук не большой любитель вина, но во рту как-то странно пересохло. — Давай, — соглашается он, наблюдая, как Тэхён разливает тёмно-красную жидкость по двум бокалам. — Я люблю немного «повинить» перед тем, как поужинать. Тэхён снова смеётся — и этот звук, как ни странно, бьёт Чонгука прямо в колени. Тянется к нему, чтобы передать бокал. Близко — насыщенный мужской аромат его одеколона оглушает. Совсем не мягкий и не сладкий, как он представлял. Но такой пьянящий. — Да? — Тэхён полуулыбается. — А я-то думал, что я сегодня ужинаю. Член у Чонгука ёкает — Тэхён только что намекнул, что собирается сделать ему минет. За что ему такое счастье? — Всё, что захочешь, детка, — произносит Чонгук с ухмылкой поверх края бокала. Старается сохранять соблазнительный вид, пока делает глоток, — хотя от желания поморщиться нужно крепко держаться. — Я на всё. — Боюсь, на всё времени не хватит, — улыбается Тэхён поверх своего бокала — и делает глоток куда больше, чем смог бы Чонгук. После чего ставит бокал, явно не собираясь к нему возвращаться. — С таким настроем — нет, — отвечает Чонгук. Лёгкий флирт ему нравится, но для той степени возбуждения, до которой он уже дошёл, всё идёт слишком медленно. Ещё немного — и кончит, только войдя в Тэхёна. — Может, сразу перейдём к главному? — Нетерпеливый? — Тэхён смеётся — на этот раз ещё глубже. Чонгук смотрит, как тот допивает остаток вина — словно воду. — Тогда не будем тянуть. Ставит бокал и уходит — в ту часть квартиры, которую Чонгук ещё не видел. Не оборачивается, как будто заранее знает, что тот пойдёт следом. Он и идёт — взгляд снова соскальзывает на восхитительно округлую задницу. К тому моменту, как они переступают порог спальни, Чонгук уже весь вибрирует от нетерпения. Оглядываться по сторонам не хочется — не когда глаза предпочитают быть прикованы к высокому брюнету. — Ты такой горячий, — говорит Чонгук вслух, и ноги сами несут его ближе — как мотылька к огню. Когда между ними остаётся только расстояние касания, взгляд задерживается на губах Тэхёна. Губах, которые, наверное, на вкус — сладковатые от горького вина. — Можно тебя поцеловать? — спрашивает Тэхён — и Чонгук, который уже секунду назад сам собирался сделать именно это, вместо ответа просто бросается вперёд. Губы встречаются, ладонь захватывает его лицо. Чувствует, как руки Тэхёна ложатся на талию — там, где она чуть уже. Чонгук не успевает подавить дрожь от неожиданного прикосновения. Хотя долго думать об этом не получается — Тэхён уже скользит языком ему в рот. Он почти не замечает, как переставляет ноги — Тэхён тянет его за талию, сам отступая к тому, что Чонгук угадывает как кровать. Он слишком погружён в поцелуй, чтобы открыть глаза и проверить. И только когда Тэхён резко разворачивает их обоих — и Чонгук летит спиной на кровать, — тот наконец отрывается. — Ну кто теперь нетерпеливый? — смеётся Чонгук, переводя дыхание, пока Тэхён забирается на него. Взгляд у него голодный, когда он оценивающе смотрит сверху вниз — и по спине Чонгука снова бежит волна мурашек. Активный снизу, — думает он. Жаловаться не на что — секс в последнее время немного приелся, а перерыв только подстегнул желание чего-то другого. Немного остроты как раз к месту. — Ничего не могу с собой поделать, — признаётся Тэхён; взгляд тёмный от желания, но щёки слегка розовеют. — Я просто знал, что ты будешь идеально смотреться на моей кровати. Тот снова прижимается к нему губами, не давая ответить, — и сбивает с него весь воздух. Чонгук позволяет рукам блуждать, пока Тэхён скользит языком внутрь. Ладони движутся по широкой спине к тонкой талии — и не удерживаются от того, чтобы откровенно смять зад Тэхёна. Он такой же упругий, каким казался. Приглушённый стон вырывается сам — руки сжимают эту плоть, как собственную. Более громкий стон следует, когда Тэхён вдруг опускается бёдрами вниз: идеально выглаженные брюки встречаются с выпуклостью в спортивках Чонгука. Дышать почти невозможно — Тэхён касается его везде. Рот Тэхёна на его губах, руки Тэхёна, скользящие по телу, бёдра Тэхёна, трущиеся о его — столько удовольствия сразу Чонгук не испытывал никогда. Он тянет Тэхёна за ягодицы, хочет ближе, плотнее. Едва не теряется в ощущениях — пока Тэхён наконец не отрывается. Нить слюны тянется между губами, когда они расходятся. — Как хочешь, детка, — произносит Тэхён, слегка запыхавшись, голос невозможно низкий. Он даже не задумывается над этим «детка». Не когда впервые кто-то спрашивает, в какой позе он хочет. Обычно сам Чонгук подстраивается под партнёра, а не наоборот. Тэхён точно ангел. — Раком? — предлагает Чонгук, ухмылка растягивается при мысли о Тэхёне на четвереньках с выгнутой спиной. Он внимательно следит за реакцией — и видит, как у старшего поднимается бровь, а губы складываются в насмешливую улыбку. — А я уже собирался быть вежливым, — говорит Тэхён. Прежде чем Чонгук успевает осмыслить слова, тот резко переворачивает его на кровати. Чонгук вцепляется в простыни, рот открывается от неожиданности — и тут Тэхён его перебивает: — Но эта позиция и правда лучше всего подходит для того, чтобы тебя растянуть. — Растянуть меня — подожди-ка. — Чонгук быстро оборачивается, смотрит на него выпученными глазами. — Ты хочешь, чтобы я был снизу? Говорит это настолько недоумевающе, что в другой ситуации, наверное, сам бы засмеялся. Тэхён смотрит в ответ с нахмуренными бровями — очевидно, растерян его изумлением. — Ну да, — произносит он медленно, взглядом проходясь по телу Чонгука, будто доказательства написаны прямо на нём. — Ты что, не...? — Нет! — почти кричит Чонгук. Лицо горит от одной только мысли о том, как Тэхён входит в него. Его член, наверное, дошёл бы так глубоко, что… — Чувак, я сверху. Только сверху. Рот Тэхёна открывается в немом «о», на лице — понимание. Они застывают так на мгновение: оба одинаково растеряны, а Тэхён всё ещё нависает над ним (что уже начинает быть неловко). Чонгук думает о том, чтобы рвануть к двери, — и не двигается. Только потому, что не спал с кем-либо так давно, что реально рассматривает этот вариант. И потому, что честно — он провёл весь вечер, воображая Тэхёна вживую, и, может, уходить отсюда ему на самом деле не хочется. — Ты не мог бы… — начинает Чонгук, мысленно скрещивая пальцы. Если вселенная на его стороне — Тэхён ляжет и подставит зад. Попытка — не пытка. — Нет, — отвечает Тэхён, тем самым разбивая сердце Чонгука. — Думаю, мы могли бы сделать кое-что другое. Чонгук выдыхает и падает лицом в подушку — как капризный ребёнок. Можно попросить минет, но это не то, чего он хочет. Хочется настоящего, горячего, страстного секса. Особенно в такой компании. — Я так настроился на мысль потрахать тебя, — жалуется он, не особенно смущаясь своего нытья. Тэхён, судя по тихому смешку за спиной, тоже не против. — Ну, я тоже, — говорит он, и Чонгук чувствует, как рука скользит по его позвоночнику — словно успокаивает. Невольный порыв выгнуться навстречу. — Наверное, нам следовало это обсудить заранее. — Это твоя вина, — ворчит Чонгук, с трудом сопротивляясь желанию потянуться к прикосновению. — Ты выглядишь как пассив. Это прямо в твоём профиле было. — Правда? — хмыкает Тэхён, устраиваясь чуть поудобнее. Чонгук почему-то не пытается его согнать. — И что именно там было написано «пассив»? — Ну, понимаешь… — тянет Чонгук, пытаясь сформулировать так, чтобы не обидеть. — Ты красивый и изящный на вид. — Это очень стереотипно с твоей стороны, — говорит Тэхён, и Чонгук заливается краской. Уже уверен, что разозлил его, — но тут Тэхён продолжает: — Впрочем, то же самое можно сказать о твоём профиле. — Что не так с моим профилем? — вырывается у Чонгука. Он снова оборачивается, смотрит на Тэхёна. Тот улыбается — и от этой улыбки Чонгук тает, хоть и совсем немножко. — У тебя там куча красивых фоток, где ты надуваешь губы и смотришь своими большими глазами, — начинает Тэхён, наклоняясь пониже, прямо к лицу Чонгука, у которого сейчас именно такое выражение. — Плюс все эти фото без рубашки. Как ни странно, большинство качков — снизу. — Я не надуваю губы, — возражает Чонгук, скручивая лицо в гримасу и предпочитая не реагировать на всё остальное. — Я просто так выгляжу. — Конечно, — улыбается Тэхён, явно не поверив ни единому слову. К сожалению, его улыбка только сильнее заставляет член Чонгука ныть. Судя по очевидному намёку в брюках Тэхёна — у него та же ситуация. — А это вообще приятно? — не удерживается Чонгук, и мысли начинают скакать. — Что именно? — Быть снизу, — говорит Чонгук, борясь с краской. — Ну, я трахал парней, и они всегда кончали, но… не может же это быть настолько стоящим. Тэхён словно обдумывает — взгляд уходит куда-то сквозь Чонгука, будто взвешивает мысль, которую не уверен, стоит ли высказывать. Чонгук решает, что дельного ответа от того, кто тоже только сверху, не получит. Но когда Тэхён открывает рот, понимает, как сильно ошибался. — Если хочешь попробовать… — начинает Тэхён — медленно, давая Чонгуку время сбежать. — Я знаю, что смогу сделать тебе хорошо. По-настоящему хорошо. Чонгук, наверное, краснеет до пяток. Рот открыт. Он только что познакомился с этим человеком, и тот говорит ему такое. Никто раньше даже не предлагал — не говоря уже о том, чтобы звучать так странно соблазнительно. Я смогу сделать тебе хорошо. Самое шокирующее — что Чонгук ловит себя на том, что реально обдумывает это. Пытается списать жар в животе на алкоголь. — Слушай, ты — ты очень горячий и всё такое, но… — Чонгук умолкает: его отвлекает сам Тэхён — запах его одеколона, то, как смотрятся руки под закатанными рукавами, тепло его бёдер вокруг его бёдер. — Эй, я просто предложил, — мягко говорит Тэхён. Улыбается — и Чонгуку хочется стереть эту улыбку поцелуем. Чёрт, он уже скучает по тому, как они целовались. С этой мыслью Чонгук полностью переворачивается на спину — Тэхён по-прежнему сидит у него на бёдрах. Тот так красиво смотрится сверху, что Чонгук просто отпускает инстинкты. Запускает пальцы в волосы старшего, тянет его вниз навстречу. Тэхён идёт без сопротивления — губы снова встречаются с тем же жаром, что был до этого неловкого открытия. Тэхён мычит в поцелуй, всем весом оседает на него. Чонгук не думает — просто приподнимает бёдра, достаточно, чтобы встретить бёдра Тэхёна, и из горла вырывается стон. Тот делает ему одолжение и опускается сам — их члены снова встречаются сквозь ткань. Так горячо, и он так заведён, что, кажется, вот-вот взорвётся. Этого мало. Этого безнадёжно мало. И тут снова всплывает та самая мысль — как злобный голос откуда-то изнутри. Он борется с ней, пока они целуются, пока руки исследуют неожиданно рельефное тело Тэхёна. С последним особенно резким толчком слова просто вырываются сами — почти в стоне. — Ладно, ладно. — Чонгук почти не разжимает губ. — Я согласен. — На что? — спрашивает Тэхён, отстраняясь, чтобы разглядеть раскрасневшееся лицо Чонгука. Тот делает паузу. Несколько вдохов-выдохов — последний шанс дать задний ход. К собственному удивлению, не даёт. — Быть снизу, — произносит он прямо. — Хочу попробовать. Хочу, чтобы ты меня трахнул. Теперь удивление на лице Тэхёна — он изучает Чонгука, ждёт, когда тот расхохочется. Но смеха нет. Единственное, что меняется — щёки горят всё сильнее. — Серьёзно? — произносит Тэхён ровным голосом — и этот голос почему-то только укрепляет решимость. Как будто спокойная уверенность старшего его заколдовала — в противовес собственной шумной. — Мне любопытно, — пожимает плечами Чонгук, убеждая обоих, что это не что иное, как эксперимент, а не реальное желание. — Вряд ли я снова окажусь в такой ситуации. Рим не сразу строился. — «Когда в Риме», — поправляет Тэхён, и Чонгук смотрит на него с непониманием. — Фраза «когда в Риме». — Неважно, — закатывает глаза Чонгук — не до деталей, когда он собирается зайти на территорию, о которой никогда не думал всерьёз. — Давай продолжим, пока я не струсил. — Если ты не хочешь, Чонгук… — начинает Тэхён с чрезмерно серьёзным видом. — Хочу, — перебивает он, притягивая губы Тэхёна обратно к своим прежде, чем и правда даст задний ход. Целует грубо — потом говорит, почти касаясь губами губ: — Скорее всего, я справлюсь. Чонгук превращает это в испытание выносливости и болевого порога — и только. Ничего больше. — Я же сказал… — начинает Тэхён, делая паузу, чтобы провести языком по нижней губе Чонгука. — Мне будет хорошо для тебя. Дрожь проходит по спине — будто тело уже верит и доверяет его обещанию. Потом рты снова соединяются — в беспорядке языков и зубов, слюна покрывает нижнюю губу Чонгука, и это должно было бы быть противно, но нет. Потом рука Тэхёна скользит по его телу вниз — и останавливается там, где Чонгуку нужно, ладонь касается его через штаны. Он почти забывает, к чему всё это ведёт — когда Тэхён так владеет им: настойчивые поцелуи и сильная рука. Его приоритеты быстро смещаются — уже не так важно, куда он сует член. Важно только одно: кончить сегодня по-настоящему. — Как хочешь лечь? — отрывается Тэхён, голос ещё ниже прежнего. Рука не убирается — глаза внимательно читают лицо Чонгука, будто тому сейчас не делают приятного прямо через штаны. — Раком, — отвечает Чонгук, рассудив, что так будет проще — без того, чтобы эти янтарно-карие глаза смотрели в душу. Так хотя бы не так интимно. — Хорошо, — соглашается Тэхён, последний раз прижимается к губам — небрежно и жадно — и слезает с кровати. — Тогда встань на колени, детка. Чонгук с трудом сглатывает, нервы наконец накатывают по-настоящему — пока смотрит, как Тэхён достаёт из тумбочки лубрикант и презервативы. Быстро отводит взгляд и делает, как сказано — перекатывается на живот. Но сначала срывает толстовку: ткань слишком тяжёлая, жара уже охватывает тело. Первые капли пота выступают, хотя они ещё почти ничего и не делали. В последний раз, когда он так нервничал перед сексом, — это была сама потеря невинности, ещё в школе. Девчонка была, честно говоря, не по нему, но старше. Вот это было похоже на происходящее. Только ещё хуже. Потому что тогда не в него входили. — Ты как? — спрашивает Тэхён, возвращаясь на кровать. Рука ложится на спину Чонгука, проводит по ней — будто любуется кожей. Потом опускается ниже — и крепко сжимает ягодицу. Резкий контраст с мягким тоном, от которого Чонгук едва не тянется навстречу. — Ну, нормально, — закатывает глаза тот, хотя Тэхён этого не видит. — Мы ещё даже не начали. — Ты очень самоуверен для того, кто делает это впервые, — смеётся Тэхён, большой палец скользит под резинку штанов Чонгука. — Я бы тоже был самоуверен, если бы у меня было такое тело. Чонгук уже готовится ответить, что тело у самого Тэхёна тоже ничего, — как вдруг пальцы цепляются за поясницу и одним движением стягивают штаны, обнажая ягодицы. Лицо мгновенно горит — он не привык к тому, чтобы столько внимания было направлено на его обнажённую попу. — Чёрт, — сдавленно произносит Тэхён, и слово звучит натужно. — Без трусов? Ты пытаешься меня убить. — Для удобства, — усмехается Чонгук, хотя щёки всё ещё пылают. Надеется, что другие щёки хотя бы выглядят поприличнее. — Хотя я планировал показать совсем другое. Тэхён усмехается за спиной, руки уже ходят по округлым ягодицам. Чонгук невольно дёргается, когда тот снова сжимает — на этот раз кожа к коже. — У тебя невероятная попа, детка, — произносит Тэхён хрипловато. Чонгук часто дышит через нос, пока Тэхён продолжает сжимать, — краска смущения и возбуждения заливает его, когда тот раздвигает ягодицы. — Я, э… прости, что не побрился — ну, ты понимаешь, — говорит Чонгук неловко; уверенность тает с каждой секундой холодного воздуха на обнажённом отверстии. — Не извиняйся, — произносит Тэхён тихо, большими пальцами поглаживая чувствительную кожу. — Мне нравятся настоящие мужчины. Чонгук с трудом сглатывает; его член давит на простыню — уже неловко твёрдый. Нервы только усиливаются, пока Тэхён стягивает штаны до конца и убирает их с ног, — но возбуждение всё равно перевешивает. — Твоё тело — это просто мечта, — говорит Тэхён, руки скользят от обнажённых лодыжек обратно вверх, к округлым ягодицам. Постоянные комплименты обжигают в лучшем смысле. — Ты готов? Ну то есть — к пальцам, пока. Чонгук на секунду задумывается — действительно взвешивает, не воспользоваться ли лазейкой. Мог бы легко всё отменить и предложить Тэхёну пойти в шестьдесят девять — они примерно одного роста. Но не стал бы врать себе, что не хочет этого. Хотя бы один раз. — Да, — выдыхает он, устраивая голову на подушке. — Давай. Тэхён едва слышно смеётся, потом щёлкает крышка флакона. Чонгук делает несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться — сознание ещё цепляется за сомнения, хотя его член уже давно определился. Он резко втягивает воздух, когда Тэхён разводит ягодицы — и тёплая, чуть липкая подушечка пальца начинает мягко обводить кольцо входа. Никто раньше не касался его там — разве что мочалка или полотенце в душе. Странно, но не неприятно. Даже когда Тэхён добавляет давление, не проникая. Если честно — Чонгук уже нетерпелив: медленные влажные круги и растирание его раздражают. — Ты уверен? — переспрашивает Тэхён — в очередной раз. Чонгук закатывает глаза. — Да, просто… — фраза обрывается: Тэхён вдруг толкает вперёд — и палец входит в него, медленно-медленно. Брови Чонгука сводятся от непривычного ощущения, от того, как его растягивает. Тэхён, похоже, тоже устал тянуть — и погружает палец до основания. Чонгук вцепляется в простыни, держась изо всех сил, пока Тэхён шевелит пальцем внутри. — Ты такой тугой, — произносит тот голубоватым голосом. Свободная рука проводит по спине Чонгука, щекочет позвоночник. — Расслабься, детка. — Разве тугой — это не хорошо? — с трудом выговаривает Чонгук. — Не если я не смогу засунуть туда член, — смеётся Тэхён — и рука снова стискивает упругую ягодицу. Вот тут до Чонгука и доходит, что вскоре в нём окажется нечто намного большее, чем один палец. Надо было сначала оценить, что там у Тэхёна в штанах. — Расслабься, — повторяет тот, и наклоняется — губы касаются кожи. Чонгук словно тает, когда мягкие влажные поцелуи ложатся на затылок. И в момент этой рассеянности Тэхён медленно вытаскивает палец почти полностью — и когда остаётся только кончик, резко погружает его обратно, куда быстрее, чем Чонгук ожидал. — О-ох, — вырывается стон — между вопросом и восклицанием. Тэхён не останавливается: палец ходит в нём медленными толчками, почти насильно заставляя тело подстраиваться. Но не больно — совсем нет. Уже чувствуются первые искры удовольствия — как в начале, когда его смазанная ладонь первый раз обхватывает собственный член. Тайно надеется, что станет лучше, иначе всё это было не стоящим. — Молодец, детка, — шепчет Тэхён — и его дыхание обжигает ухо. Член выдаёт каплю предкончины от одного только звука его голоса. Чем дольше Тэхён работает пальцем, тем лучше ощущения. Почти как массаж после тяжёлых соревнований — постепенно Чонгук начинает издавать тихие звуки в подушку. Но когда Тэхён меняет угол — новый, невероятно глубокий угол — Чонгук дёргается. Тело вспыхивает, удовольствие бьёт по нервам — и прежде, чем он успевает остановить себя, вырывается долгий почти жалобный стон. — Вот здесь? — спрашивает Тэхён, хотя Чонгук подозревает, что тот и так знает — и не останавливается. Щёки горят; звук, который он только что издал, совершенно ему не свойственен. Даже самый хороший секс не делал из него такого нуждающегося нытика. Он понимает — без слов — что Тэхён нашёл простату. И боже, кто бы знал, что это настолько невероятно. Он не может удержать себя от того, чтобы не потереться задницей об руку Тэхёна — хочется ещё. Маленький и стремительно сдувающийся остаток самолюбия ещё пытается сопротивляться — просто из соображений эго. Одно дело — согласиться снизу из любопытства. Другое — полностью войти в роль, будто он всю жизнь врал о том, что он сверху. Но гордость проигрывает этот бой — как только кончик второго пальца упирается снаружи. Казалось бы, он не войдёт — а уж тем более потом туда войдёт член Тэхёна. Чонгук почти произносит это вслух, — как Тэхён заставляет его замолчать жгущим растяжением. — А. — Выдох вырывается из живота прежде, чем удаётся прикусить язык. Два длинных пальца Тэхёна входят глубоко — и последние остатки здравого смысла из него вышибает. — Ты так хорошо раскрываешься для меня, — произносит Тэхён своим низким голосом, от которого у Чонгука мурашки. Пальцы расходятся внутри, давят в нужное место, чтобы растяжение было чуть менее острым. Голова кружится. Бёдра грозятся задрожать — а ведь они пробегают километры каждый день. Он почти уходит в себя от удовольствия — и возвращает его только приглушённый стон за спиной. Из последних сил оглядывается — и то, что видит, заставляет его выдыхающий член снова набухнуть. Свободная рука Тэхёна прижата к собственной выпуклости — он трётся ладонью о натянутые брюки, пока другой рукой растягивает Чонгука. Это выглядит очень внушительно. Чонгук сглатывает — нервы и желание в равных долях. — Уже хочешь мой член? — смеётся Тэхён. Взгляды встречаются — очков на нём уже нет. Он убирает руку от своей эрекции и тянется туда, где Чонгук и правда ждёт. — Чёрт. — Стон уже почти жалобный. Голова падает обратно на подушку, когда Тэхён обхватывает его член. Удовольствие с двух сторон сразу невыносимо. Он едва замечает, как тот вводит третий палец. — Хороший у тебя член, — хмыкает Тэхён, большой палец играет с набухшей головкой, пока пальцы другой руки терзают простату и стенки. — Понятно, почему ты всегда сверху. Но задница у тебя всё равно лучше. — М-мой член — Мнх… Мой член офигенный, — заикается Чонгук, пот уже выступает на коже. Тэхён смеётся и убирает руку с его члена — которой ему немедленно не хватает. — Ты готов, кажется, — говорит он, меняя тему — пальцы тем временем продолжают работать. — Ты готов? Чонгук шумно выдыхает. Сердце колотится. Готов ли он? Может, не готов никогда — но и умереть прямо сейчас, если Тэхён не доведёт это до конца, он тоже не хочет. — Да, — отвечает он, сглатывая. — Я хочу… хочу тебя. Пальцы выходят без предупреждения — и отверстие сжимается вокруг пустоты. Возбуждение новизны окончательно вытесняет все страхи. Сердце стучит в такт ожиданию — за спиной слышится хруст фольги и снова щелчок флакона с лубрикантом. Он свешивает голову между плеч, чтобы видеть — взгляд скользит вниз по собственному телу до бёдер Тэхёна. Рот моментально наполняется слюной от картины: Тэхён — всё ещё одетый, только член снаружи — смазывает его влажной ладонью. Он выглядит слишком большим, чтобы войти в кого-либо вообще. Нервы нахлынывают — но вместе с ними что-то ещё: томление. Странное желание быть растянутым чем-то таким толстым и длинным. — Сначала будет больно, — предупреждает Тэхён, голос грубее прежнего. Придвигается на коленях, сухой рукой берёт Чонгука за бедро, выставляя угол. — Скажи, когда можно двигаться, да? Чонгук просто кивает — не доверяет голосу. Тэхёну, похоже, хватает — или он сам уже достаточно завёлся и ждать больше не может. Сначала только головка — толстая, в латексе, давит на вход. Чонгук почти думает, что не пройдёт, как вообще это может пройти, — и тут Тэхён толкает бёдра вперёд, и только округлая головка скользит внутрь. Чонгук морщится: ощущение куда более чужеродное, чем пальцы. Он попросил бы остановиться на этом — если бы в нём не жил спортивный азарт, требующий сделать всё как надо. Ещё несколько секунд — и Тэхён медленно движется дальше, дюйм за дюймом погружаясь в тугое тепло. Рот Чонгука открывается, глаза зажмуриваются, пока его заполняют. Больно — но так, что желудок сводит. Хуже и лучше одновременно. Тэхён упирается бёдрами в ягодицы — и дальше некуда. Слюна капает с приоткрытых губ Чонгука на подушку, пальцы скручены в простыне. Тот стоит неподвижно. Дышит тяжелее. Видно, что держится из последних сил — чтобы не впечататься в Чонгука прямо сейчас. Но всё равно проводит ладонью по его бедру, мягкие пальцы гладят покрасневшую кожу. — Ты такой тугой, — произносит Тэхён глухо. — Всё хорошо? Чонгук несколько секунд не отвечает — слишком занят тем, что считает звёздочки за закрытыми веками на пересечении боли и удовольствия. Облизывает влажные губы, и голос всё равно выходит дрожащим. — Нормально, — говорит он. Поправляет руки, устраиваясь поудобнее. — Просто ты не слишком большой — ты слишком большой. — Слишком большого не бывает, — смеётся Тэхён, и несколько открытых поцелуев падают на шею и позвоночник Чонгука. Тот расслабляется под касанием — боль понемногу отступает, член снова начинает оживать. Пытается собрать голос — и не до конца удаётся придать ему уверенности. — Двигайся. Трахни меня. Признаться, он сам не очень уверен, что готов. Тэхён, похоже, думает то же самое — просто стоит, глубоко внутри, будто это помогает. Не помогает. — Ну, чувак… — жалоба обрывается: Тэхён наконец начинает двигаться. Медленно, так медленно, что каждый сантиметр его выхода ощутим. И только когда Чонгук снова сжимается вокруг самой головки — Тэхён резко входит обратно. Чонгук глухо стонет от незнакомого удовольствия. Боль в пояснице расходится с каждым медленным, точным толчком. Хватка на бедре мягкая — несмотря на резкие удары. — Ты такой хороший, — говорит Тэхён — и слова звучат неприлично. — Как ощущения? — Да, — отвечает тот, стараясь держать голос ровно. Щёки горят — и от похвалы, и от аккуратности старшего. — Я не развалюсь. — Это что, вызов? — почти стонет Тэхён. Темп ускоряется ровно настолько, чтобы у Чонгука открылся рот. — Не надо с тобой нежничать? Кусает губу. Сдерживает отчаянный звук, пока Тэхён разгоняется до такой скорости, что кровать начинает скрипеть. По-прежнему мало. Потом придётся объяснять, что просто хотел знать из любопытства. — Не нежничай, — говорит Чонгук, втягивая дрожащий вдох. — Трахни меня так, чтобы это было стоящим. Тэхён не отвечает словами — но принимает их близко к сердцу. Хватка становится крепче, пальцы впиваются в мягкие бока — и Чонгук резко тянется назад, с размаху насаживаясь на член в момент, когда тот сам бьёт вперёд. — А — чёрт. — Стон вырывается слишком громко. Член Тэхёна теперь пронизывает куда глубже. И тот не останавливается — легко ведёт Чонгука вперёд-назад, сам двигаясь навстречу, достаточно быстро, чтобы хлопок кожи о кожу заполнил комнату. Когда он меняет угол — насильно приподнимая ягодицы Чонгука выше — к тому возвращается белое раскалённое удовольствие. — О — боже! — почти кричит Чонгук; от гордости не осталось и следа. — Вот здесь, вот здесь… — Здесь, детка? — спрашивает Тэхён тихо, будто и так не знает. Его головка бьёт в простату с каждым толчком, прижимается к этому пучку нервов — и мурашки расходятся по всему телу Чонгука. — Да, да, да, — стонет тот, задница уже сама тычется назад почти бесконтрольно. Хочет ближе, хочет сильнее. Член капает на простыни — твёрдый до боли, без трения. Можно было бы попросить Тэхёна взяться за него — но не хочет кончать. Когда это случится — эксперимент закончится, удовольствие уйдёт. Спина выгибается сама, задница бестолково тычется в член старшего. Тэхён позволяет ему немного — замедляет темп до вращения прямо по нужному месту. — Ты так хорошо для меня, Чонгук, — стонет Тэхён — наверняка наблюдая, как тот сам садится на его член. — Я… хорошо? — выдыхает Чонгук — звучит бредово, но ему сейчас всё равно. Тэхён снова стонет — и звонкий шлепок обрушивается на ягодицу. Чонгук дёргается вперёд с задавленным скулежом. — Чёрт, ты такой хороший, — хвалит Тэхён. Берёт управление обратно — входит ещё быстрее, в его смазанную дырочку. — Такое красивое тело, такая соблазнительная попа. Ещё один шлепок — по другой щеке; низкий стон вырывается сам при виде того, как она подрагивает. Краска теперь разлилась шире, окрашивает потное тело. Его никогда так не хвалили во время секса — и теперь он не понимает, как жил без этого. Он пьян от слов Тэхёна. — У меня тоже… высокая выносливость, — выдыхает Чонгук. Из последних сил поворачивает голову — достаточно, чтобы увидеть Тэхёна. Тот выглядит как бог — пот блестит на груди там, где расстёгнута рубашка, щёки розовые, предплечья напряжены в ритм толчков. — Похоже, снова вызов, — смеётся Тэхён сквозь дыхание и делает особенно резкий удар. Чонгук едва не складывается, но желание ещё немного смотреть на Тэхёна даёт ему сил. — Так и есть, — отвечает он, облизывая распухшие губы. Взгляд Тэхёна падает на его рот — тёмный, читает его, как закрытую книгу, угадывает все тайны и желания. Последние связные слова этой ночи вырываются сами. — Разнеси меня. Мягкие глаза Тэхёна темнеют — и Чонгуку его уже не видно: рука старшего ложится на верхнюю часть спины и вдавливает его в кровать, задница взлетает вверх, как у животного в охоте. Чонгук не успевает ничего сообразить — Тэхён бьёт в него быстрее, кровать скрипит и хлопает громче прежнего. Но всё равно недостаточно громко, чтобы заглушить его отчаянные звуки. — Хорошо тебе? Или всё ещё думаешь, что трахаешь лучше, а? — стонет Тэхён — знает, что Чонгук не в состоянии ответить. — Где этот крутой актив, которым ты прикидывался? — И-иди нахрен, а. — Стон вырывается вместе со словами: слишком приятно от того, как его плющат в матрас, чтобы огрызаться по-настоящему. Кусает подушку, пытаясь заглушить отчаянные скулежи — и всё равно слышит, как тело жадно втягивает Тэхёна всё глубже. Тот скользит вниз, накрывая Чонгука собой — так можно двигаться ещё быстрее. Рука тянется вверх — и начинает теребить сосок. Ткань подушки вылетает изо рта мгновенно. — О — боже, — почти плачет Чонгук; чувствительный сосок твердеет под пальцами. Его никто и никогда не трогал так. — Пожалуйста… Тэхён щиплет, прокручивает тёмный бутон между пальцами, не прекращая двигаться. Чонгук то дёргается прочь, то снова тянется назад — слишком хочет эти вспышки удовольствия, расцветающие в груди. — Ты такой чувствительный, — шепчет Тэхён — почти неслышно за голосом Чонгука. — Такой чувствительный и такой красивый… Жаль, что тебя никогда так не трахали раньше. Чонгук скулит. Глаза начинают щипать — слёзы уже неподвластны ему. Всё так хорошо, слишком хорошо, и он боится, что сейчас просто лопнет. Влага пропитывает уже покрытую слюной подушку — но похвала Тэхёна почти полностью перекрывает стыд от этого бардака. Разочарованный и одновременно облегчённый выдох, когда Тэхён отпускает воспалённый сосок — и вместо этого обхватывает ладонью грудь Чонгука, как будто у него тут что-то есть. — Ты так хорошо звучишь, — почти стонет Тэхён; бёдра на секунду сбиваются с ритма, когда Чонгук издаёт очередной скулёж — как по команде. — Хочется доставлять тебе удовольствие весь день… поклоняться твоему телу и доводить тебя до конца снова и снова. — Т-Тэ… — Чонгук не договаривает. Рыдание сотрясает тело — от одной только этой мысли. Он окончательно сорвался: слёзы текут по щекам, он бормочет самые позорные стоны — хуже, чем в порно. — Да, детка? — спрашивает Тэхён — так тихо, что Чонгук рыдает ещё сильнее. — Тихо, я здесь. Хорошо, да? Чонгук только кивает — трёт влажное лицо о подушку. Молчит, но не тихо — пока Тэхён наконец ведёт руку вниз. Пальцы щекочут кожу, пресс Чонгука сжимается от касания — и вот оно, наконец, там, где так давно нужно. — А — чёрт! — кричит он; бёдра сами тычутся вверх в ладонь Тэхёна. Тот не даёт ему вздохнуть: сразу начинает работать рукой в такт толчкам. Чонгук думает, что потеряет сознание — всерьёз. Удовольствие с двух сторон одновременно, простата не знает передышки, а Тэхён стонет и рычит прямо в ухо. Он чувствует, что близко — сказать об этом не может: только отчаянные стоны и рыдания. Но Тэхён, кажется, знает и так — чувствует по пульсирующему члену и тому, как отверстие сжимается вокруг него. — Давай, детка, — шепчет Тэхён — голос охрип. — Хочу почувствовать, как ты кончаешь на моём члене. Одного острого толчка после этих слов хватает — и Чонгук даёт ему именно это. Всё тело сводит судорогой. Костяшки белеют, простыня в кулаках. Собственные рыдания слышны даже сквозь звон в ушах — и белое раскалённое удовольствие вспыхивает во всём теле. Сжимается — и отпускает. Лучший оргазм в его жизни. Стоны Тэхёна сливаются с его. Такие низкие, такие голодные — Чонгук сжимается вокруг него так сильно, что тот вынужден перейти на шлифующие движения, вдавливая головку глубоко. Чонгук почти не замечает, как его собственный член дёргается, пачкая руку Тэхёна и его простыни. Он обмякает. Тэхён кончает в презерватив — неровные бёдра бьются о воспалённую простату с его собственным сломанным стоном. Он отпускает член Чонгука, чтобы удержаться самому — аккуратно, не падает сверху — пока оргазм ломает его. Когда они оба опустошены и Чонгук просто висит в оцепенении послевкусия — Тэхён снова говорит. Тихим шёпотом. — Хорошо? Одно слово — а Чонгук всё равно краснеет. Странно — эта забота. Кивает в мокрую подушку. Вытирает остатки слёз о ткань. Ладонь Тэхёна гладит по боку. Губы ищут позвоночник — лёгкие, почти невесомые поцелуи, которые так хорошо ложатся на разгорячённую кожу. Чонгук выдыхает под этим прикосновением, позволяет Тэхёну делать что угодно. Всё равно нет сил его останавливать. Чувствует, как пальцы Тэхёна прослеживают татуировки на его руке — будто изучают. — Они красивые, кстати. Чонгук по-прежнему не отвечает. Лежит с закрытыми глазами, пока Тэхён рассматривает его рисунки. Это ощущается интимно — почти обнажённо. Но слишком хорошо, чтобы останавливать. Он мог бы даже заснуть — если бы Тэхён через минуту не начал отстраняться, медленно вытаскивая уже мягкий член. И вот Чонгук лежит — голый, отверстие сжимается в пустоте — и реальность наконец догоняет его затуманенное сознание. Он позволил парню себя трахнуть. И мало того — он плакал, как ребёнок, пока этот парень его трахал. За спиной слышится движение — Тэхён уходит куда-то по комнате, оставляя Чонгука одного на кровати. Стыд подступает. Сбежать не получится: задница разбита, тело — как кисель. Надо было зазвать его к себе. — Подозреваю, в душ ты сейчас не хочешь, — усмехается Тэхён, снова появляясь рядом. Садится на кровать — и тёплая влажная ткань прикасается к телу Чонгука. Смущение от того, что тебе вытирают задницу, проходит быстро: Тэхён работает старательно, обтирает каждое испачканное место. Чонгук почти засыпает — ткань такая тёплая и мягкая. — Перевернись, — говорит Тэхён тихо, словно угадал, что тот на грани сна. Тем не менее берёт всё в свои руки — аккуратно переворачивает Чонгука на спину, на чистую сторону. И тут Чонгук наконец решается посмотреть. Веки приоткрываются — и взгляд падает на тело Тэхёна: рубашка и брюки давно куда-то делись, оставив открытым рельефный торс. К сожалению, он заводится ровно так же, как в тот момент, когда впервые наткнулся на его профиль. Тэхён поднимает испорченную подушку — ту, которую Чонгук мочил слезами и слюной. Тот краснеет при мысли об испорченной дорогой наволочке. Тянет одеяло — тоже в лубриканте и... Чонгуковом. Бесстрастен. На лице расслабленное выражение, пока он достаёт другое. Взмахивает — лёгкая ткань взлетает в воздух и медленно опускается на голое тело Чонгука. Вот тут Чонгук и понимает: Тэхён явно собирается оставить его на ночь. Этот парень совершенно странный. — Э-эм, — с трудом начинает Чонгук. Голос дрябнет. Слов нет — Тэхён устраивается рядом, рука автоматически ложится на его талию. — У меня завтра рано… кое-что. Тэхён смотрит, ждёт продолжения. Чонгук открывает рот — и снова осекается. — Что бы это ни было — я отвезу тебя, — говорит Тэхён, когда понимает, что продолжения не будет. Чонгук хочет крикнуть да нет же, не в этом дело, — но не получается, когда Тэхён смотрит на него вот так. Открыто. Спокойно. — Это… рано, — пробует он ещё раз. Глаза сами соскальзывают с тёмных зрачков Тэхёна на его распухшие губы. Те начинают складываться в ленивую, чуть насмешливую улыбку. — Я жаворонок, — говорит он, медленно придвигаясь, пока почти не накрывает Чонгука — между ними дюйм, не больше. — Это не проблема, Чонгук. Сквозь раздражение пробивается что-то ещё — и Чонгук сдаётся. Или это тепло кровати виновато. Или то, как мягко рука Тэхёна лежит на его теле. Или запах его одеколона на его же коже. Всё это — и эти полные губы Тэхёна, все они вместе просят остаться до утра. Это станет третьим нарушенным правилом ради него. — Ладно, — говорит Чонгук с видом окончательного решения. Сам сокращает оставшееся расстояние, пока они не оказываются почти грудь к груди. — Но не пытайся уговорить на второй раз. — По-моему, это я должен был тебе сказать, — смеётся Тэхён, обнимает крепче — как будто не собирается отпускать. Это абсурдное предположение для случайной связи. — Со всем твоим хвастовством насчёт выносливости… — Заткнись, — фыркает Чонгук и отворачивается к стене. — Мне надо поспать. Для этого раннего дела. — Ну-ну, — произносит Тэхён тихо; в голосе — улыбка. Прижимает Чонгука к своему тёплому телу — будто защищает. Чонгук обычно не обнимается. И никогда не оказывался маленькой ложкой. Но тело расслабляется само. — Спокойной ночи, Чонгук. Усталость тянет вниз — та самая, что бывает только после соревнований. Он засыпает под ровный стук сердца Тэхёна у себя за спиной.

–

Глаза Чонгука распахиваются на следующее утро — до рассвета. Не сразу, конечно. Сначала он просыпается в состоянии блаженства — окутанный чужим теплом. Кровать, не похожая на его дешёвый дорммовский матрас, облегает тело. Потом появилась ломота — назойливая тянущая боль в пояснице, которую невозможно игнорировать. Долго ждать, пока сознание соберётся и подскажет, откуда всё это незнакомое. — Блин… — тихо произносит Чонгук, слово повисает в воздухе. Руки Тэхёна всё ещё на нём — намного расслабленнее, чем ночью. Будить его страшно. Но оставаться здесь — не вариант, как бы удобно ни было. Он почти не дышит, медленно выскальзывая из объятий. Тело недовольно каждым движением. Да, он знал, что после первого раза снизу будет больно — но не настолько. Чонгук должен многим людям свои извинения. И вот — почти свободен, когда рука Тэхёна вдруг сжимается, стискивает бедро. Чонгук застывает. Не двигается. Почти боится, что тот снова притянет его к себе. Несколько секунд тишины — и рука расслабляется, падает туда, где только что лежал Чонгук. Решив, что безопасно, он не теряет времени — соскальзывает с края. Рука Тэхёна уходит с его тела совсем — с тихим стуком опускается на простыни. Облегчение огромное — но вместе с ним что-то странно похожее на потерю. Он не даёт себе на этом задерживаться. Нужно одеться — быстро и бесшумно. Встаёт на цыпочках, взглядом ищет вещи. Одеваться здесь не собирается — собирает одежду и обувь в охапку и выскальзывает из спальни. Одевается уже в гостиной. Оглядывается — чистая, но уютная квартира, которую раньше не успел рассмотреть, отвлёкшись на Тэхёна. Картины на стенах, книги на столе, шахматный столик в углу у пары винтажных кресел. Он не знает этого человека почти совсем — но насыщенные цвета и тёмное дерево подходят ему идеально, что-то в этом есть. Мысль растворяется сама, когда Чонгук добирается до двери — кроссовки кое-как зашнурованы, толстовка надета задом наперёд. Выталкивает все остальные мысли о старшем, пока идёт обратно в общагу — утренний холод щиплет лицо. Хотел бы пробежать — задница не позволяет. После душа, нескольких обезболивающих и слишком долгого сна Чонгук наконец позволяет ночи осесть в голове. Ворочается на узкой кровати после сна — скучает по тому, как ощущалась та, чужая, — когда решение наконец созревает. Он заблокирует Тэхёна на Гриндре. Просто и аккуратно (или как там говорят). Нашаривает телефон в клубке одеяла. Разблокирует — и видит уведомление от того самого приложения. Непрочитанное. От Тэхёна. Сглатывает — и открывает. Пожалуй, слишком поспешно. Тэ: вижу, ты из тех, кто сбегает утром. Тэ: мог бы попросить подвезти, знаешь? я догадываюсь, что тебе сейчас больновато, и это меня немного мучает хаха. Тэ: ты как? Он такой хороший — до боли. Идеальный — если не считать того, что он так хорошо трахает, что Чонгуку теперь придётся жить с осознанием того, что он рыдал, пока его имели. Ему не нужен живой источник этого осознания, который будет задавать идиотские вопросы вроде «ты как» или «хочешь, чтобы я трахнул тебя снова и снова…» Чонгук отгоняет мысль — сглатывает вдруг выступившую слюну. ЧК: серьёзно, чувак, я норм. не надо быть таким прилипчивым. Пальцы нависают над экраном перед следующим сообщением. ЧК: и не ходи рассказывать людям о том, что было. может, для тебя это повод похвастаться — потрахал студента-спортсмена, — но меня многие знают, и я не хочу, чтобы это расползлось. Перечитывает — и думает, что вышло немного слишком жёстко, — когда почти мгновенно приходит ответ. Тэ: понял, значит, вот оно как. разочарован, но не удивлён лол. Тэ: но просто чтобы ты знал — я не рассказываю людям о том, что происходит у меня в постели. это личное. плюс никто из моего окружения не интересуется спортом и уж тем более не знает беговую команду в лицо. Тэ: спасибо, что доверился мне прошлой ночью. мне было хорошо — надеюсь, ты об этом не жалеешь, Чонгук. Чонгук моргает. Острый укол где-то в груди — достаёт сразу и самолюбие, и что-то другое. Обдумывает — дать сдачи, высказать всё за то, что снова чувствует себя идиотом. Но это, пожалуй, только сделает его ещё большим идиотом. Просто блокирует экран — и так долго выдыхает, что лёгким не хватает воздуха.

–

К первой тренировке после выходных задница у Чонгука всё ещё немного болит. Но это не мешает ему бежать разминку быстрее обычного — спокойная трусца превращается в спринт, будто сам Тэхён гонится за ним следом. Дышит носом, выдыхает ртом — короткими частыми толчками, почти как при паническом приступе. Ноги горят, но в хорошем смысле. Отвлекают от ломоты в пояснице, которая всё ещё не прошла. Остальные — небось, далеко позади. Все достаточно умны, чтобы не выкладываться в самом начале тренировки. Чонгук же просто хочет почувствовать хоть что-нибудь, кроме стыда и желания. Пусть это будут боль в ногах и усталость. Бегать от своих проблем у него всегда получалось — почему бы не сейчас? Резкий свист тренера прерывает его ритм. Чонгук замедляется, разворачивается и трусит обратно к команде. Добравшись до сумки, он буквально рухает — ноги подгибаются, и он ложится прямо на дорожку. Серое небо над ним — и настроение под стать. — Хорошая разминка, — говорит тренер, когда все успели отдышаться. Чонгук наконец садится, делает несколько больших глотков из бутылки. — Кто-нибудь хочет объяснить, почему хорошая? Тишина — тренер обводит взглядом команду в ожидании смельчака. Чонгук сразу видит: он не один в сером настроении. — Э… потому что мы очень старались? — пробует его сокомандник Хосок — с надеждой в голосе. Чонгук наперёд знает, что это не тот ответ. — Неправильно! — говорит тренер и тычет в него пальцем с ненастоящим энтузиазмом. — Потому что это был ровно правильный объём для разогрева перед барьерами! Единодушный стон. Чонгук падает обратно на дорожку — будто новость его физически опустошила. Хотя по крайней мере после тренировки он будет достаточно измотан. Может, наконец настолько — чтобы забыть про Тэхёна.

–

Проходит несколько дней — и он снова видит его. Чонгук замечает первым. Аккуратная копна тёмных волос, те самые соблазнительные очки, жилет поверх рубашки — при виде которого Чонгуку хочется одновременно и насмешливо хмыкнуть, и наброситься. Тэхён на газоне — стоит с несколькими такими же интеллектуального вида людьми, которых Чонгук никогда в жизни не видел. Смотрит, как тот оживлённо жестикулирует с потёртой книгой в руке — наверное, по чему-то мерзкому вроде философии (хотя есть сумка, куда он мог бы её убрать). — Самодовольный тип, — бормочет Чонгук себе под нос — сам не очень понимая, откуда эта агрессия. Тэхён ничего плохого ему не сделал. Он стоит, наполовину спрятавшись за деревом, явно слишком долго, чтобы это выглядело нормально. Особенно когда Тэхён, почуяв взгляд, поворачивается — и они с Чонгуком встречаются глазами. Тот деревенеет. Почти надеется, что если стоять неподвижно, Тэхён его не увидит. Не срабатывает. Тэхён оборачивается к своим — говорит что-то, чего Чонгук не слышит. Видимо, прощается — потому что в следующую секунду идёт прямо к нему. Сбежать не успеет — разве что выглядеть законченным психом. Часть друзей Тэхёна смотрит на него с интересом — наверное, гадают, зачем он направляется к какому-то спортсмену-первокурснику. — Привет. — Голос Тэхёна возвращает его — тот уже стоит прямо перед ним, на приличном расстоянии. — Привет… — осторожно отзывается Чонгук. — Не переживай, я не объявлял им, что иду поговорить с моей D1-овской случайной связью, — говорит Тэхён с лёгкой иронией, бросая взгляд назад. Чонгук снова чувствует себя идиотом. — Я ничего такого не говорил, — бурчит он, уводя взгляд на книгу и на руку, которая её держит. — Левиафан? Это какая-то нёрдовая мифологическая книга? — Философия, — произносит Тэхён — явно сдерживает улыбку. — Так и знал, — ворчит Чонгук себе под нос, скрещивает руки на груди. Если Тэхён слышит — вида не подаёт. — Слушай, я хотел извиниться, — говорит он, тон становится серьёзнее. Чонгук моргает — неожиданный поворот. — За что? — спрашивает он. Тэхён что-то сделал за его спиной? Или он просто слишком хороший… — Я был с тобой резок, — начинает Тэхён — и щёки Чонгука на секунду заливаются краской: он думает, что речь идёт о физическом. — Если честно, я немного обиделся, когда проснулся и не увидел тебя рядом. И потом эти сообщения… О. Значит, Тэхён всё-таки проснулся тогда. Когда его рука схватила Чонгука за бедро — он не хотел, чтобы тот уходил. — Я знаю, что это была просто ночь, но я не привык к людям… вроде тебя. — Вроде меня? — повторяет Чонгук, сердце стучит быстрее под ветровкой. — Ну, к… «игрокам», — произносит Тэхён осторожно; пальцы барабанят по книге в руке. Взгляд Чонгука скользит вниз и возвращается к лицу. — Большинство снизу… — Я не снизу, — перебивает его Чонгук, не успев остановиться. Тэхён умолкает. На мгновение между ними повисает болезненно неловкая тишина. — Да, прости, — говорит он. Взгляд скользит между глазами Чонгука, будто пытается прочесть мысли. — Я просто имел в виду, что большинство парней, с которыми я сплю, любят послевкусие — заботу, объятия, остаться на ночь… — Как я уже сказал — я не они, — произносит Чонгук через сжатое горло; стыд поднимается откуда-то из живота. — Я просто… в ту ночь был не собой. Я устал и немного выпил — вот почему я вообще… Он обрывает себя, увидев лицо Тэхёна. Будто оно опустилось разом — взгляд вниз, губы плотно сжаты. Он выглядит расстроенным. — Я не знал, что ты пил, — произносит он — ни жизни в голосе. — Я… я думал, ты хотел. Чёрт, Чонгук… — Стоп, нет, это не то… — торопится Чонгук, рука дёргается вперёд, хватает запястье Тэхёна. Отпускает так же быстро. — Я не это имел в виду. Я вообще не имел этого в виду. Тэхён выглядит не настолько успокоенным, как хотелось бы. — Серьёзно, я… — Чонгук понижает голос и делает шаг к нему. — Прости, что вёл себя как придурок. Я просто… перестраиваюсь. Они стоят и смотрят друг на друга — слишком долго, молча задавая все вопросы, на которые нет ответов. Ответов и не будет — тем более пока Чонгук держит свои чувства на семи замках. — Ну, если тебе нужно с кем-то поговорить о перестройке — я здесь, — говорит Тэхён в конце концов — доказывая снова, что он слишком хороший человек. Чонгуку становится от этого только хуже. Он сорвал джек-пот на Гриндре, и собирается его упустить, потому что ему не хватает духу с гордостью признать, что ему нравилось снизу? — Норм, — говорит Чонгук, снова маскируя то, что на самом деле происходит внутри. Тэхён выглядит неубеждённым — но хотя бы не таким расстроенным, как минуту назад. — Не заморачивайся. Тэхён медленно кивает — молчит ещё секунду, будто ждёт, что Чонгук передумает. — Ну, тогда увидимся. Оборачивается и уходит — ещё один взгляд напоследок. Чонгук не успевает ответить. Неважно — он бы всё равно сказал что-нибудь слишком честное. Вроде «нет, не увидимся». Он смотрит в спину Тэхёну всего несколько секунд. Сам разворачивается и уходит раньше, чем взгляд успевает снова сползти на зад старшего. Хотя это всё равно не помогает — потому что мысли снова только о Тэхёне.

–

— Рассеянный ты сегодня, Чон, — говорит тренер, прерывая редкий момент покоя Чонгука после особенно изматывающей тренировки. Тот запрокидывает голову и выплёскивает холодную воду на разгорячённое лицо. Встряхивается. Тайно надеется, что несколько капель достанут тренера. — Тяжёлая учёба, — пожимает он плечами — первое, что приходит в голову. На самом деле он рассеян и на парах. Единственное, что в последнее время действительно давит — это его член каждый раз, когда он думает об одном определённом члене студенческого совета. До чего я дошёл. — Думаешь, это тяжело? Вот брак — это тяжело, — реагирует тренер. Голос такой, что вся команда его наизусть знает. — А хочешь знать, что добавляет характера? Развод. Вот это по-настоящему тяжело. Чонгук кивает, пока тренер не уходит в свой привычный монолог — который всегда заканчивается звонком бывшей жене или адвокату. К тому времени, как он отпускает Чонгука, большинство команды уже ушло. Ставит бутылку в шкафчик с вздохом; мысли всё там же — на Тэхёне — пока рассеянно переодевается к душу. Стягивает футболку, когда рядом устраивается Хосок — шнурует кроссовки. — Смотрю, ты сегодня был избранным для тренерского нытья, — ухмыляется тот. — Ага, — говорит Чонгук без огонька. — О, чувак… и ты тоже разводишься? — в голосе Хосока притворное сострадание и уже готовая ухмылка. Чонгук закатывает глаза и запускает в него своей футболкой — попадает прямо в лицо. — Заткнись, — ухмыляется он — лучшая улыбка, которую может изобразить. Хосок прощается и уходит, оставляя Чонгука в одиночестве. Тот снимает остальное — и наконец заходит в душевую. Двое сокомандников ещё здесь, но, кажется, почти закончили. Молча встаёт под свободный кран — включает на полную. Холодный поток обрушивается на него. Он на секунду вздрагивает — и расслабляется: холод приятно ложится на воспалённые мышцы. Закрывает глаза, пока вода не становится тёплой. Когда открывает — он в душевой один. Тяжёлый вздох — берёт мыло, пора заканчивать. Сосредоточиться не получается. Мысли снова уплывают — туда, куда темно, но тепло. Ещё один вздох — расслабленный на этот раз — пока ведёт мылом по груди. Сдавленный выдох, когда намыленные пальцы задевают сосок — ровно настолько, чтобы он затвердел. Чонгук не успевает унять воображение — воспоминания о том, как Тэхён щипал его соски, накатывают немедленно. Ещё один дрожащий выдох. Почти с осторожностью он сам прокручивает собственный сосок между большим и указательным. — А… — стонет он — чуть слышно. Чувствительность никуда не делась — ровно такая, как говорил Тэхён. Так сильна, что член уже начинает отзываться, кровь перетекает вниз. — Чёрт. Открывает глаза — видит растущую эрекцию. Решает: да и ладно. Намыливает руку — и обхватывает основание. Стонет, сжимает пальцы вокруг ствола — начинает двигать рукой, грубовато и нетерпеливо. Терпение кончилось, когда голову заполнили образы Тэхёна — и член потёк. Его задница. Его руки. Родинка на носу и изгиб губ. Тёмно-карие тёплые глаза. То, как его член заполнял Чонгука — и доводил до рыданий. — Чёрт, чёрт. — Ладонь упирается в стену. Другая сжимает член — но рука не та, не того размера. И ощущений так не хватает — мало, слишком мало, хочется больше. Мысль приходит мгновенно. Дурацкая, похотливая — и слишком неотложная, чтобы сопротивляться, даже если потом пожалеешь. Он отпускает член и берётся намыливать пальцы — аккуратно, чтобы не смыть мыло раньше времени. Сглатывает ком в горле. Наклоняется вперёд — упирается рукой и щекой в стену. Угол неудобный — но ему сейчас всё равно. Слишком боится, что если не сделает это сейчас — не сделает никогда. Дрожь, когда пальцы проходят путь от промежности к тому месту, где он снова хочет прикосновения. Подушечка среднего пальца кружит по входу — ощущение ещё чуть чужое. Как трогать других — одно дело. Трогать себя — Чонгук понятия не имеет, что делает. Гордость получает ещё один удар. Он пытается расслабиться — и медленно вводит самый кончик пальца. Странно, но не больно. Это подталкивает его войти примерно наполовину — и рот открывается сам. Он останавливается. Даёт привыкнуть — прежде чем зайти слишком далеко. Снова думает о Тэхёне: как хочет взять его в рот, как хочет снова, чтобы тот его использовал… — А-а, — стонет Чонгук — едва слышно. Погружает палец до основания. Медленно двигает внутрь-наружу; первые покалывания удовольствия бегут по телу — и всё равно этого мало. Он недостаточен. Ему нужен Тэхён — его умение безошибочно находить нужную точку, превращать его в дрожащую развалину. Нужен его член и то, как он растягивает, как входит глубоко. Это желание такое острое, что Чонгук мог бы расплакаться прямо сейчас — с собственным пальцем внутри. Он отталкивается от стены, вынув палец — и злой выдох поднимается изнутри. К чёрту всё, что он пытался себе доказать. К чёрту всё, что он знал о сексе. Нет ничего реальнее и честнее того, что сейчас гуляет в нём. Желание, которое утолит только один человек. Желание, которое перекрывает его привычную линию — и давит самолюбие, которое он привык отстаивать. Желание настолько сильное, что Чонгук понимает: больше не может. Он бежит из кабинки к телефону — мокрый, руки трясутся, — и открывает Гриндр с единственным именем в голове.

–

— Чонгук? — Тот поднимает голову. Тэхён спешит к нему. — Ты как? Что случилось? — Ты всё-таки пришёл, — говорит в ответ Чонгук, отлипая от ограждения вокруг тёмного стадиона. Тэхён останавливается перед ним с растерянностью на лице — ищет глазами что-то срочное. — Ты написал, что тебе нужна машина, — говорит он — будто это само собой разумеется. — И что это срочно. — Если бы было по-настоящему срочно, я бы вызвал полицию, — произносит Чонгук. Ему немного стыдно за панику, которую он вызвал, — и одновременно смешно. — Просто… мне был нужен ты. Тэхён моргает — и расслабляется: понимает, что никакой катастрофы нет. Чонгук видит, что тот реально волновался — и от этого становится теплее внутри. — Для чего? — Я… — начинает Чонгук. Стыдно — но он настроен получить то, что хочет. Делает шаг к Тэхёну — достаточно близко, чтобы видеть, как зрачки у того расширяются. — Я не умею нормально вводить себе пальцы. Тэхён смотрит на него как на сумасшедшего. — Что? — Я пробовал — но смог войти только на один, и это было отстойно, — выпаливает Чонгук — по-прежнему не в силах сказать прямо то, чего хочет. — Ты вытащил меня на стадион ночью — я думал, что-то случилось — чтобы я поработал пальцами? — произносит Тэхён медленно, всё ещё осмысляя. — И всё это после того, как ты закатил скандал насчёт того, что ты не пассив… — Ну, это звучит странно, когда ты так говоришь. — Потому что это и есть странно, — смеётся Тэхён — частично от шока. Но лицо быстро мягчеет, будто он чувствует раздражение Чонгука. Вздыхает — и наконец тянется к нему. Мягко берёт за руку. — Скажи, зачем ты на самом деле попросил меня прийти сюда. Чонгук сокращает расстояние — шаг вперёд, взгляд переключается между глазами и губами. Тэхён чувствует то же самое — что-то невидимое тянет их ближе и ближе. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — произносит Чонгук наконец — в нескольких сантиметрах от его рта. — Хватит перестраиваться. Прости, что был придурком — разберёмся потом. Но прямо сейчас… мне нужно, чтобы ты снова меня трахнул. — Чонгук… — Я был не прав, — торопится он прежде, чем Тэхён договорит. — Я не сверху и не снизу — мне вообще плевать — я только знаю, что хочу тебя в себе прямо сейчас. Тэхён ещё секунду изучает его взглядом — ищет хоть тень сомнения. Не находит. И вместо слов просто наклоняется вперёд — и целует его, почти лихорадочно. — Мм… — Чонгук гудит в губы, слегка удивлённый тем, как быстро тот согласился. Руки поднимаются, цепляются за кардиган Тэхёна, тянут его ближе. Руки старшего скользят под толстовку, касаются кожи. Полутвёрдый член отзывается немедленно — и Чонгук прижимается плотнее, пока их тела не встречаются. Выпущенный стон раздвигает его губы — Тэхён пользуется этим, чтобы скользнуть языком внутрь. Влажный, горячий. И когда Тэхён ладонью захватывает задницу, сжимает и тянет Чонгука к себе, — тот наконец отрывается. — Твоя машина, — выдыхает он, медленно отступая от губ. — Там есть презервативы? Очки Тэхёна запотели — от тепла их тел, от дыхания Чонгука. Выглядит смешно. Чонгук только заводится сильнее. Настолько, что уже молится, чтобы это было реально — прямо сейчас, в машине. — Чёрт, да. — Тэхён оглядывается на парковку. — Идём, детка. До машины они почти бегут — сцепив пальцы, улыбаясь как дураки. Чонгук не помнит, когда в последний раз чувствовал себя так живо — просто ради кого-то. Может, потому что это вовсе не «просто кто-то». Чонгук почти впечатывает его в борт машины. Бедро врезается в пах Тэхёна, через ткань. Губы снова встречаются — грубее и быстрее прежнего. — Мм, такой сильный, — стонет Тэхён. Улыбка скользит под поцелуй. — Нежнее, детка. — Заткнись, — хмыкает Чонгук, не всерьёз. Впивается зубами в линию челюсти, тянет влажные поцелуи вниз по шее — и снова смотрит ему в лицо. — Открывай машину, пока я не взорвался. — Стараюсь, — смеётся Тэхён тихо — и аккуратно выпихивает Чонгука, чтобы достать ключи из кармана. Как они оказываются на заднем сиденье — размытое пятно. Клубок конечностей и губ, едва успевают закрыть дверь. Чонгук не теряет ни секунды — и забирается на Тэхёна, как только тот опускается на сиденье. — Хочу сверху, — произносит Чонгук, двигая бёдрами. — Хочу скакать на тебе. Тэхён стонет низко — и берёт Чонгука за бёдра, останавливая движение. — Ты снова замахнулся на многое, — смеётся он; большой палец прослеживает шрам на щеке Чонгука. Даже в темноте Тэхён всё равно забирает воздух. Это тёплое, интимное чувство снова разливается в груди — и на этот раз Чонгук не даёт ему себя пугать. — Пожалуйста, — просит он — не заботясь о том, насколько это жалко звучит. Тэхён думает всего секунду — и сдаётся. Тихо чертыхается, тянется за чем-то в центральный бокс. — Здесь часто трахаешь народ? Тэхён кладёт презерватив рядом с собой — и вскрывает маленький пакетик с лубрикантом. На мгновение у Чонгука хватает наглости почувствовать что-то похожее на ревность — незнакомое в контексте секса ощущение. — Нет, просто на всякий случай, — закатывает глаза Тэхён с лёгкой улыбкой. — Снимай штаны. Чонгук делает, как сказано — сдвигается с его колен, стягивает спортивки и трусы. Снимает обувь. Остаётся в толстовке — чуть великоватой. — Оставь, — говорит Тэхён, перебивая его движение — Чонгук уже потянулся к подолу. Тот отпускает ткань. Решает быть хорошим для старшего. — Извращенец, — шутит Чонгук, забираясь обратно к нему на колени. Тэхён только ухмыляется. — Я совал себе палец в душе. Один. Тэхён замирает. Смазанная подушечка пальца уже упирается в вход Чонгука. Глаза темнеют — язык проводит по нижней губе. — Да? — спрашивает он — голос ниже. — Было приятно? И прежде, чем Чонгук успевает ответить — палец уходит до последнего сустава. — Мнн, ну так, — стонет Чонгук, пальцы впиваются в широкие плечи. — Не то что ты. — И что же — я? — спрашивает Тэхён, почти полностью вытаскивая палец — и снова резко погружая его. — Такой хороший, — шепчет Чонгук — и прижимается губами к его рту. Тэхён разгоняется, и вместе с долгим стоном, который вырывается из Чонгука, входит второй палец. Они по-прежнему не отрывают друг от друга глаз. — О чём ты думал, когда занимался этим сам? — спрашивает Тэхён — голос хриплый. Чонгук задыхается у его рта, пока машина стремительно нагревается. — О тебе, — отвечает он. Свободная рука скользит к члену Тэхёна. Тот стонет, когда Чонгук давит на эрекцию — взгляды не расцепляются. — Я думал о тебе и о твоём большом члене… Представлял, что бы ты сделал, если бы поймал меня в душе — А! Фантазию обрывает Тэхён — пальцы вдруг бьют по простате, темп нарастает. — Такой распущенный… Ты создан для этого, детка. Чонгук только стонет. Трётся задницей о то, что стало тремя пальцами — как будто и правда создан для этого. Всё то время, которое он потратил на других — а мог быть вот так, дрожать в руках Тэхёна. Много не нужно — Чонгук уже расстёгивает слаксы Тэхёна раньше, чем тот успевает возразить. Сам надевает презерватив — наслаждаясь звуком его стонов, пока ведёт рукой по резине. — Ты уверен? — спрашивает Тэхён, останавливает руки, не давая Чонгуку самому опуститься. Тот согревается от этого — и кивает. Руки обвивают шею Тэхёна. — Что я говорил про «обращаться как с хрупким»? — упрекает Чонгук. Едва ощутимое прикосновение головки к входу уже заставляет его дрожать. — Я большой, сильный и крепкий. Тэхён улыбается так, будто не может иначе. Руки направляют Чонгука — тот медленно опускается вниз. Толстая головка растягивает его широко; Чонгук превращается в дрожащее существо, оседая. Больно снова — по-новому. Как будто это вообще не должно входить — а тем более так глубоко. Чонгук скулит, утыкается лицом в шею Тэхёна, пока не достигает дна. — Чёрт, я бы кончил прямо сейчас, — выдыхает Тэхён; хватка на Чонгуке крепкая. — Пожалуйста… не надо, — смеётся тот наполовину в его кожу — пытается расслабиться вокруг. Они ждут дольше, чем в прошлый раз, — и Чонгуку это нравится. Может, даже нравится это спокойствие: ощущать пульс Тэхёна внутри себя, чувствовать его полноту. Когда они всё же начинают двигаться — медленно, Тэхён направляет его вверх и резко опускает, сам ударяя вперёд, — Чонгук уверен, что видит Бога. — Б-боже, чёрт. — Он стонет; Тэхён рычит с каждым движением, словно сам едва держится. Чонгук набирает достаточно сил, чтобы сесть ровно — упирается в плечи. Начинает прыгать сам — пробует разные ритмы, разные углы. Тэхён обожает вид — влажная нижняя губа прикушена, взгляд тёмный, пока Чонгук вращает бёдрами и давит вниз. Руки забираются под толстовку, большой палец жмёт на сосок — щипает достаточно резко, чтобы член Чонгука дёрнулся об ткань. Когда он выбирает определённый угол — чувствует Тэхёна ещё глубже — и ломается. — А! — Да? Хорошо вот здесь, детка? — стонет Тэхён — берёт управление снова. Чонгук твердит да, да, да, пока скачет на той самой точке, член Тэхёна гоняет простату. — Ты такой красивый, такой тугой… Казалось бы — лучше некуда. Тэхён приподнимает собственные бёдра, выставляет угол — и бьёт прямо вверх, в мокрую дырочку Чонгука. После — всё расплывается: слишком громкие стоны и беспорядочные поцелуи. Машина раскачивается. Стёкла запотели. Очки Тэхёна лежат на сиденье рядом — давно забытые: чтобы видеть, как лицо Чонгука ломается в стоне и скулеже. Любой прохожий понял бы с первого взгляда, что происходит в этой машине. Эта мысль только заводит Чонгука сильнее. — Я не… а… Я не выдержу долго, — почти плачет Чонгук, бестолково обрушиваясь на быстрые жёсткие толчки Тэхёна. — Всё нормально, детка, — задыхается тот — их лбы касаются. — Я хочу, чтобы ты кончил. Хочу почувствовать, как тебе хорошо. Чонгук кивает — запускает пальцы в мокрые волосы Тэхёна и притягивает рты обратно друг к другу. Целовать сложно — столько прыжков и стонов. Но они всё равно пробуют. Целуются, пока Чонгук не плачет у него в губах; бёдра конвульсивно дёргаются — он сжимается вокруг члена Тэхёна. — Кончаю, боже мой… — рыдает он. Оргазм бьёт как поезд, пока Тэхён продолжает жать на простату. — Тэхён! Воздух выбит напрочь — он сходит вниз, почти не замечая, как сами бёдра Тэхёна сбиваются, пока тот тихо стонет. Машина наполняется тяжёлым дыханием; они возвращаются обратно — медленно, в блаженстве высоты. И только когда сердцебиение почти приходит в норму — тишину нарушает тихий голос Тэхёна. — Хорошо? — спрашивает он — и Чонгук улыбается в потное дэколте от знакомого дежавю. — Лучше, чем хорошо, — отвечает он, поднимая голову. Тянется через него — всё ещё насаженный на член — к очкам. Тэхён сидит неподвижно, даёт ему надеть тонкую оправу на нос. — Они очень сексуальные, кстати. — Это просто очки, — тихо смеётся Тэхён, большие пальцы вычерчивают круги на тазовых костях Чонгука. — По-моему, ты просто безнадёжно возбуждён всегда. — И правда, — соглашается Чонгук, облизывая губы. — Хорошо, что есть с кем пробовать всё новое. — Надеюсь, ты имеешь в виду меня, — произносит Тэхён — и взгляд опускается на это движение. — Как будто я подпущу к себе кого-то ещё, — закатывает глаза Чонгук — хотя говорит абсолютно серьёзно. Он бы не доверился никому другому. Тэхён уже поставил слишком высокую планку. — Это значит, мы эксклюзивны? — спрашивает Тэхён. Сердце Чонгука на долю секунды пропускает удар. — Потому что я давно хотел попробовать тот вариант с кремом. Чонгук расслабляется — узнаёт в этом свою же ужасную первую реплику. — Ты даже «глазурь» мне не предложил, — обвиняет он, хотя уже воображает это — и снова заводится. — Я дам тебе оба варианта — если позволишь мне сводить тебя куда-нибудь, — говорит Тэхён — и снова застаёт врасплох. — Мне нравится знать людей, которых я… кхм… угощаю кремом. Чонгук думает — совсем недолго. Настолько, что Тэхён наверняка уже начинает беспокоиться. Хотя вида не подаёт. Глаза мягкие и открытые — почти спокойные, пока ждёт возможного отказа. — Только если пообещаешь никогда больше не говорить «угощаю кремом», — отвечает наконец Чонгук. На лице Тэхёна расцветает улыбка. — С удовольствием, — соглашается тот — и закрывает расстояние, прижимая губы к его с жадным нетерпением. Это странно — но и замечательно, и почти магически, в самом что ни на есть гейском смысле. Тепло и что-то щекочущее изнутри — как будто он не сидит сейчас насаженным на чужой член. — Мм, и, может, когда-нибудь дашь мне тебя трахнуть, — мурлычет Чонгук в его губы. Тэхён смеётся — трётся носом о его нос. — Ни за что, детка.