Язык цветов

      Утро в магазине всегда начиналось с воды.       Гарри открывал кран, наполнял ведро и несколько секунд просто стоял, слушая, как струя бьётся о металл. Этот звук почему-то всегда приводил мысли в порядок — без него день не заводился.       Потом шли стебли, листья, ленты, ножницы.       Цветы утром выглядели лучше всего. Ещё холодные от ночной воды, тяжёлые, сонные. Они стояли в вёдрах тихими рядами, и запах в магазине был густой — зелёный, сладковатый, влажный, почти ленивый. В воздухе держалась прохлада, бумага на столе чуть сырела по краям, а на полу уже тянулись тонкие мокрые следы от переставленных вёдер.       Гарри переставил пионы ближе к витрине. Эти всегда вели себя так, будто знали, что они здесь самые красивые. Пышные, самодовольные, почти неприлично довольные собой.       — Скромнее, — пробормотал он одному из них.       Пион даже не шелохнулся.       Гарри усмехнулся, провёл рукой по волосам. Кудри тут же упали обратно на глаза — он сдул их и вернулся к столу.       Он подрезал стебель, когда что-то мелькнуло в стекле витрины.       Сначала тень. Потом силуэт.       На улице стоял парень. Не просто проходил мимо — стоял и рассматривал цветы так, словно пытался понять не какие красивее, а какие важнее. У них у всех был свой характер, и он прикидывал, кто в этом помещении говорит громче остальных.       Гарри невольно задержал взгляд.       Парень был ниже его, тёмные волосы растрёпаны ветром, руки в карманах куртки. В его лице было что-то наблюдательное. Он ещё не решил, нравится ли ему всё это вообще. Держался чуть боком, но смотрел прямо, внимательно, и от этого в нём чувствовались одновременно настороженность и уверенность.       Гарри сам не заметил, как перестал резать стебель.       Парень поймал взгляд через стекло.       И на секунду оба сделали вид, что смотрят на что-то другое. Гарри — на ленты у кассы. Парень — на лаванду у окна. Случайностью это не выглядело.       Потом дверь открылась. Колокольчик тихо звякнул. В магазин вместе с ним вошёл прохладный уличный воздух.       — Привет, — произнёс незнакомец, закрывая дверь плечом.       Голос у него был чуть хриплый — как после смеха или долгого молчания.       — Привет.       Парень прошёлся вдоль вёдер с цветами, разглядывая их с неожиданной серьёзностью. Он останавливался у каждого чуть дольше, чем нужно, будто ждал, что один из них объяснит себя сам. Если смотреть достаточно внимательно, станет ясно, кто здесь романтик, кто драматизирует, а кто вообще притворяется цветком из чистого упрямства.       Наконец остановился у роз.       Наклонился.       — Мне нужен букет, — произнёс он.       Пауза.       Потом провёл рукой по волосам, взъерошив их окончательно.       — Но я ничего в этом не понимаю.       Сказал это так честно, без попытки казаться увереннее, что Гарри невольно улыбнулся.       — Тогда начнём с простого.       Парень ткнул пальцем в розу.       — Например, эти, — поднял взгляд. — Они хорошие?       Гарри посмотрел на цветок.       — Это очень серьёзные розы.       Парень растерянно моргнул.       — Что?       Гарри пожал плечами.       — Выглядят так, словно знают больше, чем ты.       Незнакомец молча смотрел на Гарри. Не растерянно — скорее пытался понять: шутит ли тот или это и правда рабочая система.       Потом тихо рассмеялся.       Смех оказался неожиданно тёплым. Низким, мягким, чуть хрипловатым. От него в магазине сразу стало живее. И у Гарри внутри что-то сбилось.       — Ладно, — ответил парень. — Мне уже нравится этот магазин.       Потом оглядел остальные цветы.       — А вот эти?       — Паникёры.       — Почему?       — Посмотри на них.       Парень наклонился к ромашкам, изучая их с серьёзным видом. Несколько секунд рассматривал, будто пытался уловить характер. Потом медленно кивнул.       — Да. Теперь я тоже это вижу.       Гарри усмехнулся.       Парень протянул руку.       — Луи.       Гарри пожал её. Ладонь была тёплой и сухой. Рукопожатие чуть крепче, чем ожидалось, и длилось самую малость дольше, чем нужно. Ровно настолько, чтобы это осталось в голове.       — Гарри.       Луи кивнул и снова посмотрел на цветы.       — Хорошо. Тогда давай серьёзные розы.       Гарри собрал букет. Пальцы двигались привычно — стебли ложились рядом, листья сами собой поправлялись, лента легла точно куда нужно. Он делал это сотни раз, но сейчас слишком остро чувствовал взгляд Луи. Тот не мешал, не отвлекал — просто смотрел.        Луи стоял рядом, прислонившись бедром к краю стола, и следил за руками. Будто в этом тоже было что-то, что хотелось понять.       — Ты всегда так выбираешь? — спросил он.       — Иногда.       Луи ждал.       Гарри перевязал букет.       — А иногда люди просто говорят: «сделайте красиво».       — И ты делаешь?       Гарри поднял взгляд.       — Обычно да.       Уголок рта Луи дрогнул. Будто ему понравился не столько ответ, сколько то, как Гарри его произнёс.       Гарри протянул цветы. Луи взял их осторожно, не торопясь, как человек, который ещё не до конца верит, что они теперь его.       У двери вдруг остановился.       — Знаешь, что ты сделал?       — Что?       Луи посмотрел на ромашки у витрины.       — Теперь я смотрю на них и думаю, что они нервничают.       Гарри хмыкнул.       — Они и правда нервничают.       Луи тихо рассмеялся, открыл дверь — колокольчик звякнул.       На пороге задержался на секунду.       — Ладно, — произнёс он. — Это для моей сестры.       — Уверен, ей понравится.       Луи посмотрел на букет, потом на Гарри.       — Мне уже нравится.       И вышел.       В магазине снова стало тихо.       Но уже не так, как утром.       Гарри ещё смотрел на закрытую дверь. Потом перевёл взгляд на стол — там ещё оставался чужой, уличный запах от куртки Луи. Или Гарри просто так показалось.       Затем вернулся к вёдрам. Переставил лилии — хотя они стояли нормально. Поправил бумагу у кассы. Выровнял ножницы — они и так лежали ровно, он просто положил ладонь и провёл по ним.       Тишина. Только холодильник гудел где-то в углу.       Через минуту Гарри поймал себя на том, что стоит и смотрит на ромашки. Те самые. Которые теперь нервничают.       Затем усмехнулся. Вспомнил.       Что у Луи очень тёплый смех. И странная привычка смотреть так, будто он всё замечает.       И что это, конечно, ничего не значит.       Совершенно ничего.

🌷🌷🌷

      Утро второго дня началось так же — с воды, со стеблей, с ножниц. Всё привычное, всё на месте. Только где-то между вторым и третьим ведром Гарри почему-то протёр витрину, хотя протирал её вчера вечером. И дважды посмотрел на дверь, прежде чем взяться за хризантемы.       Пион, которому он вчера велел быть скромнее, выглядел ещё более довольным, чем обычно.       Гарри решил, что одно с другим не связано.       Он как раз подрезал стебли у рабочего стола, когда в стекле витрины мелькнуло движение.       Ножницы замерли. Гарри ещё не поднял голову, но уже знал. По тому, как изменился воздух в магазине — стало холоднее на секунду, и к цветочному запаху примешалось что-то горьковатое, почти кофейное.       Затем поднял глаза.       На пороге стоял Луи. Волосы лежали спокойнее, чем вчера. Пальто застёгнуто не до конца. И то же выражение лица — словно по дороге придумал причину зайти и сам ещё не решил, насколько она убедительная.       Только сегодня в этом было меньше осторожности. И больше намерения.       Гарри выдохнул.       Он вообще осознавал, что до этого не дышал?       — Мне снова нужна твоя помощь, — произнёс Томлинсон с порога.       Гарри слегка прищурился. Не потому что не верил. Просто это казалось правильной реакцией — без неё он бы выдал себя слишком быстро.       — Снова букет для сестры?       Луи покачал головой. Кивнул на цветы.       — Нет.       Пауза.       Совсем короткая.       — Я просто хочу узнать, что ты напридумывал про цветы.       Гарри смотрел на Луи — секунду, ещё одну. На тёмные волосы, спокойное лицо, на этот невинный вид. Луи прекрасно понимал, что делает.       Потом улыбнулся — и Гарри уже не смог ничего с этим сделать.       — Это крайне сомнительная причина для покупки букета.       Луи засунул руки в карманы пальто и пожал плечами.       — Я ещё не сказал, что собираюсь что-то покупать.       — То есть ты пришёл за бесплатной классификацией?       — Да.       Гарри усмехнулся.       Внутри шевельнулось что-то тёплое, глупое и совершенно неуместное.       — Смело.       — Я знаю.       Гарри отложил секатор на стол рядом с катушками лент и выпрямился, опираясь ладонью о край рабочей поверхности. Утренний свет из витрины ложился на пол длинными бледными полосами, цеплялся за стеклянные банки у кассы, за прозрачную плёнку, за капли воды на краях вёдер. В магазине пахло холодной водой, зеленью и чем-то сладким — лилии у окна раскрылись сильнее, чем с утра.       Луи стоял прямо в этом свете и уже не выглядел человеком, случайно зашедшим не туда. Вчера в нём чувствовалась осторожность. Сегодня он держался так, будто вчерашний букет и правда выдал ему молчаливый пропуск.       Гарри это заметил. И, к сожалению, быстрее, чем хотел бы.       — Хорошо, — произнёс он. — Но если ты ничего не купишь, я оставляю за собой право считать тебя крайне подозрительным человеком.       Луи кивнул с серьёзным видом, который у него никогда не казался до конца настоящим.       — Справедливо.       Затем подошёл к вёдрам у витрины и остановился у тюльпанов.       — Начнём с этих.       Гарри перевёл взгляд на цветы.       — Эти слишком стараются выглядеть проще, чем есть.       Луи повернул голову.       — Это сейчас был цветочный вариант «он притворяется нормальным»?       — Именно.       В глазах у Луи мелькнул смех.       — Уже полезно.       — А ещё они из тех, кто говорит: «мне всё равно», а потом обижается три дня.       Луи фыркнул.       — У тебя пугающе подробное мнение о тюльпанах.       — Я с ними работаю.       — Это многое объясняет.       — Например?       Луи скользнул взглядом по лицу Гарри, задержался на кудрях, снова упавших на лоб, и ответил с невинным видом:       — Например, почему ты разговариваешь с пионами так, будто вы давно знакомы.       Гарри чуть приподнял бровь.       — Ты это заметил?       — Ты буквально сказал одному из них: «Будь скромнее».       — И он меня проигнорировал.       — Жестоко с его стороны.       Гарри тихо рассмеялся и машинально отвёл прядь со лба. Почти сразу понял, что сделал это поспешно — именно потому, что на него смотрели.       Луи шагнул к следующему ведру.       — А эти?       — Лилии? — Гарри подошёл ближе. — Драматичные.       — В смысле красивые и знают об этом?       — В смысле войдут в комнату, ничего не скажут, и все всё равно будут говорить только о них.       Луи кивнул с таким видом, будто сразу вспомнил пару очень конкретных людей.       — Понимаю.       — Ещё они оставляют после себя…       Слово было где-то рядом. На языке, почти готовое. Но Луи стоял близко, и от этого мысль почему-то рассыпалась — тихо, без причины, будто её сдуло сквозняком.       — …сильное впечатление, — закончил он чуть позже, чем собирался.       — Ты всё ещё о цветах?       Гарри отвёл взгляд.       Луи смотрел в ответ совершенно спокойно. Только в уголке рта уже пряталась довольная улыбка. Он прекрасно понимал, что делает.       — Пока да, — ответил Гарри.       — Хорошо. Просто уточняю.       Между ними повисла короткая пауза — не неловкая, а какая-то осторожная, ленивая, как будто оба что-то уловили в разговоре, но пока не трогали это вслух.       Из холодильника в дальнем углу доносилось ровное гудение. За стеклом витрины кто-то прошёл с собакой, и по полу на секунду скользнула рваная тень поводка. Где-то в глубине магазина медленно капнула вода с только что поставленного букета. Гарри ясно почувствовал, как близко стоит Луи.       Не вплотную.       Не нарушая границы.       Но близко настолько, что тело среагировало раньше головы.       Луи кивнул на гортензии.       — А эти кто?       Гарри посмотрел на цветы и сразу усмехнулся.       — Эти из тех, кто вечно производит впечатление, что всё под контролем.       — Но?       — Но внутри уже давно нет.       Луи рассмеялся — тихо, знакомо, и у Гарри снова перехватило дыхание.       И сейчас он заметил особенно ясно: цепляла не сама улыбка, а то, как она меняла его лицо. Глаза становились мягче, живее, а в уголках проступали тонкие морщинки — едва заметные, но именно из-за них улыбка казалась настоящей. Такой, которую не изображают.       — Это, между прочим, очень грубо, — произнёс Луи.       — Почему?       — Потому что звучит слишком похоже на меня до первой чашки кофе.       — Значит, я прав.       — Это ещё не доказано.       — Ты второй день подряд приходишь в цветочный магазин без реальной причины.       Луи наклонил голову.       — А если причина есть?       Гарри не сразу ответил.       Потому что ответов в голове стало слишком много, и ни один не выглядел безопасным. Поэтому он выбрал самый нейтральный:       — Тогда она, видимо, очень странная.       Луи улыбнулся — только уголками губ.       Но этого хватило, чтобы его серьёзность сразу дала трещину.       — Мне подходят странные причины, — произнёс Томлинсон. Гарри отвернулся к столу, чтобы занять чем-нибудь руки. Взял бумагу. Поправил ленту. Передвинул ножницы. Потом снова передвинул. Все движения были бессмысленными, и он это понимал. Но делать что-то руками всё равно было проще, чем просто стоять.              — А что насчёт этих? — спросил Луи, останавливаясь у вазы с гипсофилами.       Гарри выдохнул через нос.       — О, нет.       — Что значит «о, нет»?       — Это не цветы. Это сплетницы.       Луи посмотрел на Гарри.       Потом на гипсофилу.       Потом снова на Гарри.       — Сплетницы?       — Конечно. Посмотри на них. Они всегда рядом, всегда всё знают и делают вид, что просто заполняют пространство.       Луи рассмеялся уже в голос, на секунду опустив голову.       — Всё. Это мои любимые цветы.       — Конечно, кто бы сомневался.       — Почему это прозвучало как обвинение?       — Потому что ты явно из тех, кто вернётся домой и будет рассказывать о них так, будто они реально существуют.       Луи выпрямился.       — Они реально существуют.       — Луи.       — Я серьёзно.       — Ты споришь со мной о характерах цветов в десять утра.       — И, заметь, весьма успешно.       Гарри не удержался и рассмеялся — легко, громче, чем обычно смеялся в магазине. И только после этого понял, насколько это не похоже на его обычные утра. Обычно оно состояло из рутины, тишины и списка дел в голове. Сейчас тишина никуда не делась, но стала другой — живой, натянутой, полной мелких искр, из-за которых было невозможно сосредоточиться даже на самых привычных движениях.       Луи подошёл к рабочему столу и опёрся ладонями о край.       У него были длинные пальцы, маленькая светлая царапина у основания большого, чуть закатанные рукава, открывавшие запястья. Совершенно обычные детали. И именно от этого становилось труднее.       — Ладно, — произнёс Луи. — Допустим, я хочу собрать букет.       — Допустим?       — Гипотетически.       — Для кого?       Луи посмотрел на Гарри.       Не сразу ответил.       Просто смотрел несколько секунд — прямо, спокойно, без шутки. И этого хватило, чтобы свет от витрины вдруг стал резче, а всё остальное отошло назад.       — Ещё не решил, — ответил он наконец.       Гарри опустил взгляд на бумагу перед собой.       — Это важная информация.       — Почему?       — Потому что одни цветы дарят тем, с кем тебе легко.       Гарри взял несколько стеблей, просто чтобы чем-то занять руки.       — Другие — тем, кого хочешь впечатлить.       Добавил зелень, хотя она сюда вообще не нужна была.       Пальцы на секунду замерли над стеблем. Гарри почувствовал, что третье предложение будет уже не про цветы, и всё равно не остановился.       — А некоторые…       Гарри сделал паузу.       — Некоторые? — переспросил Луи вполголоса.       Гарри поднял глаза.       Луи стоял уже совсем рядом. Не у витрины, не у вёдер — здесь, в его рабочем пространстве, среди бумаги, лент, ножниц и запаха срезанных стеблей. Так близко, что Гарри видел, как дрогнули ресницы, когда тот моргнул. Так близко, что делать вид, будто всё это всё ещё случайный разговор, уже не имело особого смысла.       — Некоторые дарят, когда не хочешь говорить всё прямо, — продолжил Гарри.       Луи не отвёл взгляда.       — И что для этого выбирают?       Луи качнулся чуть вперёд — едва заметно, словно тело решило раньше, чем он успел подумать.       Вот тут нужно было отшутиться. Сказать что-нибудь лёгкое, вернуть всё обратно туда, где безопасно.       Но вместо этого Гарри посмотрел на белые ранункулюсы в ведре слева и произнес:       — Эти.       Луи обернулся.       — Почему?       Гарри подошёл к ведру и коснулся лепестков кончиками пальцев. От Луи рядом шло тепло — не от пальто, не от кофе, просто человеческое, близкое. Гарри не повернул головы, но чувствовал его так отчётливо и между ними будто осталась только тонкая полоска холодного воздуха, пахнущего цветами.       Они были прохладные, плотные, уложенные слоями так аккуратно, что казались почти ненастоящими.       — Потому что на первый взгляд они кажутся спокойными.       Затем выпрямился.       — А потом смотришь чуть дольше и понимаешь, что в них больше, чем показалось сначала.       В магазине стало так тихо, что даже холодильник зазвучал громче.       Луи повернулся к цветам.       И Гарри с внезапной ясностью понял, что сейчас они оба прекрасно понимают: речь уже давно не только о цветах.       — Красиво, — произнёс Луи.       Голос у него снова стал хрипловатым.       — Это профессиональное описание? Или персональное?       Гарри склонил голову.       — А ты как думаешь?       Луи смотрел в ответ так долго, что у Гарри пересохло во рту. Не сильно — просто достаточно, чтобы он это заметил и разозлился на себя за сам факт.       Потом Луи улыбнулся медленно и совсем не насмешливо — просто тепло.       — Думаю, — произнёс он, — мне всё-таки нужен букет.       Гарри кивнул, хотя пальцы уже стали менее уверенными, чем обычно.       — Хорошо.       — Из этих цветов.       — Окей.       — И, наверное, ты должен собрать его сам.       — Это вообще-то моя работа.       — Я и говорю.       Гарри потянулся за бумагой, развернул её на столе, выровнял край — один раз, потом второй, хотя и с первого всё было нормально. Луи наблюдал за ним с такой сосредоточенностью, что это ощущалось почти как прикосновение.       И вдруг добавил:       — Только есть одна проблема.       — Какая?       — Я всё ещё не решил, кому он.       Гарри застенчиво улыбнулся в ответ.       Луи стоял слишком спокойно для человека, который только что устроил это всё нарочно.       — Могу помочь, — ответил Гарри.       — Правда?       — Конечно.       — И как?       Гарри взял ленту, медленно прокрутил её между пальцами, потом посмотрел на Луи поверх букета.       — Ну, — начал он, — можно начать с того, нравится ли этому человеку кофе.       Луи улыбнулся широко — он явно ждал именно этого.       — Нравится.       — Чёрный или с молоком?       — Чёрный. И ужасный характер по утрам.       — Тогда букет точно не для твоей сестры.       — Определённо нет.       Гарри перевязал стебли и почувствовал, как улыбка сама появляется в уголках губ.       — И что дальше?       Луи сделал полшага ближе.       Теперь между ними осталось так мало, что Гарри видел у него тёмные ресницы, тонкую складку у уголка рта, едва заметную щетину на линии челюсти. И всё это уже переставало быть безобидным.       — Дальше, думаю, ты скажешь, какие цветы подходят человеку, которого хочешь пригласить на кофе.       Гарри замер буквально на долю секунды.       Потом опустил взгляд к букету, чтобы скрыть слишком очевидную улыбку.       — Это зависит, — начал он.       — От чего?       — От того, насколько этот человек уже догадался, что его приглашают.       Луи рассмеялся тихо, почти довольно.       — А если догадался?       Гарри наконец поднял голову.       — Тогда можно без цветов.       Луи смотрел на Гарри ещё секунду.       Потом кивнул.       — Хорошо, — ответил он. — Тогда без цветов.       Пауза.       Совсем короткая.       Но в ней Гарри уже успел услышать собственный пульс слишком отчётливо.       — Выпьем кофе после твоей смены?       Гарри улыбнулся. На этот раз уже не пытаясь это скрыть.       — Да, — ответил он.       Луи выдохнул так, будто этот ответ значил для него чуть больше, чем он собирался показывать.       — Хорошо.       Затем посмотрел на букет в руках Гарри.       — Но этот я всё равно возьму.       — Зачем?       Луи наклонил голову.       — Чтобы у тебя не было ощущения, что я пришёл сюда только ради тебя.       Гарри громко рассмеялся в ответ.       — Поздно.       Луи улыбнулся широко, открыто, почти мальчишески.       — Отлично, — ответил он. — Значит, прогресс есть.       После взял букет, задержался у двери на секунду — будто хотел что-то добавить, но передумал — и вышел. Колокольчик звякнул и в магазине снова стало тихо.       Но не так, как утром.       Гарри ещё какое-то время стоял у стола. Потом смотал ленту обратно на катушку, хотя мог оставить до завтра. Переложил бумагу. Поправил секатор, который и так лежал нормально, провёл по нему пальцами, как делал всегда, когда нужно было чем-то занять руки, а причин для этого уже не осталось.       За витриной мелькнуло тёмное пальто и букет в чужой руке. Гарри не то чтобы смотрел — не успел отвернуться. Или, может быть, не захотел. Он не стал в этом разбираться.       В магазине пахло ранункулюсами и чем-то ещё — уличным, чуть горьким, почти знакомым. Запах, который через пару часов выветрится сам, без следа, и Гарри поймал себя на мысли, что не хочет открывать окно.       И что это, конечно, ничего не значит.       Совершенно ничего.

🌷🌷🌷

      Остаток дня тянулся медленнее, чем обычно. Гарри принял три заказа, дважды ответил на звонки, собрал свадебную композицию, с которой провозился дольше, чем нужно, потому что всё время отвлекался. Не на что-то конкретное — просто взгляд сам уходил к витрине, к двери, к тому углу за стеклом, где утром мелькнуло тёмное пальто.       В пять он поймал себя на том, что выбирает между двумя рубашками в голове. В цветочном магазине. Над ведром с хризантемами.       В половине шестого снял фартук, постоял секунду, потом почему-то поправил барашка на свитере — второго справа, который всегда немного заваливался набок — и вышел.

🌷🌷🌷

      Кофейня пряталась за углом, между прачечной и букинистическим, с которым делила стену и, кажется, запах. Внутри пахло кофе, ванилью и старой бумагой одновременно. У входа стояли стеллажи с подержанными книгами — корешки выцветшие, разномастные, расставленные не по алфавиту, а будто по настроению. На подоконниках лежали стопки журналов, по стенам тянулись деревянные полки с потрёпанными томиками, и всё это создавало ощущение, что здесь можно сесть, открыть что-нибудь наугад и забыть, зачем пришёл.       Гарри пришёл на три минуты раньше и почти сразу за это себя мысленно обругал.       Не потому, что это было странно.       Просто слишком уж походило на ожидание.       Он сел у окна, взял кофе в картонном стакане — скорее затем, чтобы занять руки, чем потому, что действительно хотел пить, — и за ближайшую минуту уже успел посмотреть на дверь, на своё отражение в стекле и на часы. Прошло секунд сорок, не больше, и это раздражало особенно сильно.       Рядом на полке стоял томик Уайльда с загнутой страницей. Гарри вытащил его, открыл на закладке, прочитал два предложения, не запомнил ни одного и поставил обратно.       А потом звякнул колокольчик — тихо, почти между делом, — и всё, что Гарри старательно не ждал, оказалось на пороге. Гарри обернулся слишком быстро, сам это понял и тут же сделал вид, что вообще-то просто услышал звук.       На пороге стоял Луи.       Тёмное пальто, шарф, волосы снова в лёгком беспорядке, как будто ветер по дороге сюда в очередной раз решил, что имеет право вмешиваться. Щёки чуть порозовели от холода. В одной руке — стаканчик с кофе, в другой — подсолнухи. Три штуки, крупные, яркие, тяжёлые, завёрнутые в простую коричневую бумагу.       Гарри посмотрел на цветы.       Потом на Луи.       Потом снова на цветы.       — Это что?       Томлинсон подошёл, поставил стаканчик на стол и положил подсолнухи рядом — просто так, будто это было совершенно обычным делом, будто люди каждый день приносят цветы на первое свидание с флористом.       — Мне показалось нечестным прийти без цветов к человеку, который только и делает, что собирает их для других.       Гарри смотрел на подсолнухи. Они были нелепые и абсолютно правильные одновременно — слишком большие для кофейного столика, слишком яркие для пасмурного вечера, и почему-то от этого в груди стало тесно.       — Ты купил мне цветы, — произнёс он.       — Не делай из этого событие.       — Ты купил цветы флористу.       — Я начинаю жалеть.       — Нет.       — Нет?       — Нет, не начинаешь.       Луи усмехнулся и сел напротив.       — Ладно. Подловил.       Гарри осторожно сдвинул подсолнухи к стене, прислонил их к стопке книг на подоконнике. Жёлтые лепестки легли на потрёпанные корешки, и это выглядело так, будто они всегда тут стояли.       — Почему подсолнухи? — спросил он.       Луи расстегнул пальто, откинулся на спинку стула. Не сразу ответил. Провёл пальцем по краю стаканчика кофе, потом поднял глаза.       — Потому что они похожи на тебя.       Гарри растерянно моргнул.       — В смысле?       — В смысле яркие. Такие, знаешь, от которых в комнате становится теплее. Даже если ты не собирался это замечать.       В кофейне кто-то уронил ложку, за стойкой зашипела кофемашина. Гарри слышал всё это откуда-то издалека, потому что в голове осталась только одна мысль — что Луи только что сказал это совершенно спокойно, глядя в глаза, как будто произнёс что-то совершенно обычное.       — Это, — ответил тихо Гарри, — пожалуй, самое красивое, что мне говорили про цветы.       — Я говорил про тебя, не про цветы.       Гарри почувствовал, как предательски вспыхнули щёки.       — Тем более.       Луи пожал плечами, но уголок рта дрогнул.       — Я долго выбирал.       — Между чем и чем?       — Между подсолнухами и ромашками. Но ромашки, сам понимаешь, нервничают. Не хотел рисковать.       Гарри тихо рассмеялся.       — Рад, что подсолнухи победили.       — Я тоже, — ответил Луи. И на этот раз не спрятал улыбку.       Луи кивнул на стаканчик с кофе в руках Гарри.       — Ты уже заказал?       — Это не считается. Это нервный кофе.       Луи приподнял брови.       — Нервный?       Гарри тут же пожалел, что сказал это вслух.       — В смысле обычный. Просто купленный слишком рано.       — А, — кивнул Луи. — А я уже решил, что это отдельная категория.       — Вообще-то да.       — Серьёзно?       — Конечно. Есть категория кофе «я не выспался», кофе «мне надо пережить этот день» и кофе «зачем я вообще куда-то согласился идти».       Луи задержал взгляд — будто пытался понять, насколько Гарри это говорит всерьёз.       — И какой сейчас?       Гарри сделал глоток.       — Пока не решил.       Луи спрятал улыбку за стаканом. Не очень удачно.       За окном уже стемнело. Мокрый вечер, свет фар расплывался по стеклу, по тротуару кто-то быстро прошёл под зонтами, у стойки кто-то листал книгу, забыв про остывший кофе, а кофемашина время от времени с резким выдохом выпускала пар. Всё это делало встречу почти обычной. Почти — но не совсем.       — Ну? — начал Луи, обхватывая стаканчик ладонями. — Ты собираешься задавать вопросы?       — А должен?       — Обычно люди хотят что-то узнать о человеке, которого зовут на кофе.       — Вообще-то это ты меня позвал.       — Тоже верно, — признал Луи. — Тогда тем более.       Гарри откинулся на спинку стула.       — Ладно. Начнём с важного. Сестре правда понравился букет?       — Да, — ответил Луи. — Она сказала, что он подозрительно хороший для человека, который обычно всё делает в последний момент.       — Жёстко.       — Она моя сестра. У неё есть право.       — Несправедливо, но ладно.       Луи сделал глоток.       — Теперь моя очередь.       — Мне уже страшно.       — Вопрос нормальный. Ты всегда хотел работать в цветочном магазине?       Гарри не сразу ответил.       Вопрос был простой, почти бытовой, но в нём почему-то чувствовалось что-то более прямое, чем в обычном любопытстве. Как будто Луи спрашивал не только о работе, а о том, как Гарри вообще пришёл именно к этому — к утренней воде в вёдрах, к ножницам, к лентам, к привычке замечать, когда букет наконец становится правильным.       — Не всегда, — ответил он. — Но довольно быстро понял, что мне это нравится.       — Что именно?       — Что всё зависит от мелочей. Как ты повернёшь стебель. Что поставишь рядом. Что уберёшь. Иногда меняешь одну ветку — и вдруг всё встаёт на место.       Луи кивнул, глядя на Гарри поверх стаканчика.       — Понятно.       Гарри улыбнулся.       — Что?       — Ничего.       — Нет, скажи.       Луи чуть повёл плечом.       — Ты говоришь об этом так, будто речь не только о букетах.       Гарри покрутил кофе между ладонями.       — Иногда не только.       Луи не стал сразу продолжать. Вместо этого потянулся к полке за спиной Гарри и вытащил книгу — наугад, не глядя на обложку. Повертел в руках, посмотрел на корешок.       — «Великий Гэтсби», — прочитал он. — И что бы ты сказал про эту?       Гарри посмотрел на томик. Обложка потёртая, уголки загнуты, страницы пожелтевшие и чуть волнистые, словно книгу однажды забыли под дождём.       — Эта из тех, кто очень хочет произвести впечатление, —ответил он. — Придёт на вечеринку в лучшем костюме, будет стоять у окна с бокалом и ждать, пока кто-нибудь спросит, о чём он думает.       Луи медленно опустил книгу на стол.       — Ты только что дал характер книге.       — Ты попросил.       — Я не просил. Я показал тебе обложку.       — Это одно и то же.       Луи рассмеялся — тихо, знакомо — и тут же потянулся за следующей.       — А эта?       Маленький сборник стихов. Без суперобложки, тёмно-синий, с золотым тиснением, почти стёршимся.       — Интроверт, — ответил Гарри не задумываясь. — Говорит мало, но если откроешь на правильной странице — потом неделю будешь вспоминать одну строчку.       Луи спрятал улыбку в корешке книги.       — Подожди. — Цветы. Книги. Что дальше — люди?       Гарри таинственно улыбнулся.       — Может быть.       — А меня?       Вопрос прозвучал тихо, почти между делом, но Гарри почувствовал его где-то под рёбрами.       — Тебя?       — Если бы я был книгой на этой полке. То какой?       Гарри посмотрел на полку. Потом на Луи. Потом снова на полку — медленно, будто и правда выбирал, хотя ответ уже знал.       — Вон та, — ответил он, кивнув на книгу в дальнем углу. Небольшая, в мягкой обложке, чуть растрёпанная, стоящая не совсем ровно, будто её часто доставали и ставили обратно не глядя.       — Почему?       — Потому что она выглядит так, будто ей всё равно, заметят её или нет. Но на самом деле её перечитывали чаще всех на этой полке.       Луи не сразу ответил.        Он просто смотрел на Гарри — молча, с лёгкой растерянностью, как будто не ожидал, что попадут настолько точно.       Потом тихо произнёс:       — Это нечестно.       — Почему?       — Потому что теперь мне начинает казаться, что ты замечаешь слишком много.       Гарри пожал плечами.       — У меня работа такая.       Луи потянулся через стол и забрал у Гарри стаканчик с кофе. Сделал глоток, поморщился.       — Сладкий.       — Это латте.       — Ты пьёшь латте? После всего, что ты говорил про чёрный кофе?       — Я говорил про твой чёрный кофе.       Луи поставил стаканчик обратно — ближе к себе, чем тот стоял до этого.       — Цветы — да, — ответил Луи. — Книги — допустим. А всё остальное?       Гарри не ответил. Луи почему-то не стал настаивать — отпил кофе и чуть откинулся на стуле, как будто давая пространство.       — Ладно, — произнес Стайлс через пару минут. — Теперь мой вопрос. Чем ты занимаешься?       — Работаю с людьми, которые любят срочность, таблицы и делать вид, что всё под контролем.       — То есть кошмар.       — В общих чертах — да.       — И после этого ты решил, что лучший способ провести вечер — это кофе с человеком, который даёт характеры тюльпанам и книгам?       — После этого, — ответил Луи, — я решил, что мне, видимо, нужно больше таких вечеров.       Гарри опустил глаза, скрывая улыбку.       — Это всё ещё звучит странно.       — Да, — согласился Луи. — Но мне нравится.       На этот раз пауза между ними вышла совершенно обычной. Не тяжёлой, не нарочно значительной. Просто такой, в которой никто не торопился говорить первым.       Луи покрутил чашку в ладонях, глядя куда-то мимо Гарри, и когда заговорил снова, голос звучал тише.       — Я, кажется, не очень умею говорить такие вещи.       Гарри поднял глаза.       — Попробуй.       — Я вчера правда зашёл за букетом для сестры.       — Это я уже понял.       — Но сегодня…       Он замолчал, подбирая слова, и впервые за весь вечер в нём стало заметно меньше привычной уверенности.       — Сегодня я шёл уже не из-за цветов.       Гарри ничего не ответил. Кофейня вокруг продолжала жить — звякали чашки, кто-то за соседним столиком перелистывал страницу — а он сидел и не хотел, чтобы эта секунда закончилась.       — Это хорошая новость для цветов или плохая? — спросил он.       Луи тихо рассмеялся.       — Думаю, нейтральная. Они своё уже сделали.       — То есть это был заговор.       — Абсолютно.       — Даже ромашки?       — Особенно ромашки.       Гарри не удержался и рассмеялся тоже. После этого стало легче. Не сильно. Но достаточно.       Луи смотрел уже без той осторожности, которая была в магазине в первый день. Потом вытащил с полки ещё одну книгу — маленькую, в тёмной обложке, без названия на корешке — и положил перед Гарри.       — А эта?       Гарри посмотрел на книгу. Потом на Луи. Потом взял её в руки — обложка была мягкая, тёплая, будто кто-то только что держал.       — Эта из тех, — ответил он медленно, — кто молчит весь вечер, а потом говорит одну фразу, после которой ты не спишь до утра.       Луи забрал книгу обратно и поставил на полку. Аккуратно, корешком к себе.       — Знаешь, — сказал он, — я, кажется, понял, на какую книгу похож ты.       — И?       — Ту, которую открываешь на случайной странице — и там оказывается именно то, что нужно.       Гарри хотел отшутиться, но не нашёл слов.       — Это несправедливо, — ответил он тихо.       — Почему?       — Потому что я тебе дал потрёпанную книгу в мягкой обложке, а ты мне — вот это.       Луи усмехнулся.       — Значит, я выиграл.       — Да, — ответил Гарри.       Луи кивнул. Без улыбки, но так, будто этого ответа ему оказалось достаточно.       Потом он скользнул взглядом по свитеру Гарри — медленно, будто только сейчас разрешил себе это заметить.       — У тебя барашки на свитере.       Гарри опустил глаза, будто проверял, что на нём надето. Хотя, конечно, прекрасно знал.       — Да.       — Ты работаешь в цветочном магазине, даришь цветам характеры и носишь свитер с барашками.       — Это удобный свитер.       — Я не сказал, что плохой.       Затем помолчал секунду. Потом чуть наклонил голову, и в его взгляде появилось что-то мягкое, почти осторожное — будто он собирался сказать что-то, за что потом, возможно, будет неловко.       — Тебе идёт. Ты в нём похож на что-то очень тёплое и немного нелепое.       Гарри хотел обидеться, но почему-то не смог. Вместо этого в груди стало тесно — так же, как от подсолнухов, только тише.       — Это комплимент?       — Это лучший комплимент, который я когда-либо делал.       Гарри провёл пальцем по одному из барашков на рукаве — тому самому, второму справа, который всегда немного заваливался набок.       — Тогда принимаю, —ответил он тихо.       Луи улыбнулся. Широко, по-мальчишески — будто именно этого ответа и ждал.       — Можно я тоже скажу одну вещь? — спросил он.       — Смотря какую.       — В магазине ты выглядел спокойным.       Гарри растерянно моргнул.       — Это звучит безопасно.       — Подожди.       Луи чуть пожал плечами, будто сам не до конца знал, как именно это сказать.       — Не в смысле безразличным. Просто… рядом с тобой всё как будто становилось на место.       Гарри посмотрел в окно.       Вот это уже было нечестно.       — Ладно, — ответил он. — Это уже серьёзнее.       Луи чуть улыбнулся.       — Я пытался аккуратно.       Несколько секунд Гарри молчал. Потом всё-таки снова повернулся к Луи.       — Тогда я тоже скажу одну вещь.       — Давай.       Гарри провёл пальцем по краю стаканчика.       — Вчера ты выглядел как человек, который пришёл за букетом.       — А сегодня?       Гарри задержал на Луи взгляд чуть дольше, чем собирался.       — А сегодня ты выглядишь как человек, ради которого я пришёл сюда раньше, чем нужно.       Луи замер.       Совсем ненадолго. Но этого хватило. Потом опустил глаза, усмехнулся себе под нос и снова поднял взгляд.       — Хорошо, — сказал он. — Это, пожалуй, мне понравилось больше всего.       Гарри опустил взгляд в стаканчик и ничего не сказал. Но Луи, кажется, и так всё увидел.       — Между прочим, это я ещё не старался.       — Верю, — ответил Луи. — Значит, придётся ещё зайти в магазин.       На несколько секунд оба замолчали. Не потому что нечего было сказать — просто впервые за вечер молчание не требовало заполнения. Луи смотрел в окно, Гарри смотрел на Луи, а подсолнухи на подоконнике стояли между книгами и выглядели так, будто именно здесь и должны были оказаться.       — Только если купишь что-нибудь, — ответил Гарри.       — Конечно.       Луи допил кофе и поставил стаканчик на стол.       — Например, ещё один букет.       — Для кого на этот раз?       Луи посмотрел на Гарри — серьёзно, как будто и не шутил вовсе.       — Посмотрим, как пройдёт второе свидание.       Гарри рассмеялся.       На этот раз уже не пытаясь это скрыть.