Наверно потому что...

Капитан не понимал, что с ним происходит. Он привык быть один. Привык охотиться, убивать, выживать. Привык к тому, что его мир состоит из холодной воды, острых зубов и вечного голода. Чувства? Эмоции? Это было для других. Для тех, кто мог позволить себе роскошь быть слабым. Но сейчас, глядя на неё, он чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, тягучее, липкое. Что-то, чему он не мог подобрать названия. Лайк. Русалка с кожей цвета розовой гвоздики, с волосами оттенка стальной розы, закрученными в упругие кудряшки. Ярко-фиолетовые глаза с гелиотроповым отливом. Для всех вокруг она была "душенькой" — сладкой, обаятельной, всегда улыбающейся. Её поклонники, которых она ласково называла "сердечки мои", сходили по ней с ума. И она купалась в этом внимании, как в тёплом течении. Но Капитан видел другое. Он видел, как вспыхивают её глаза, когда кто-то смеет усомниться в её совершенстве. Как кривятся губы, когда очередной поклонник оказывается недостаточно преданным. Как она закатывает истерики в приватной обстановке, требуя, чтобы весь мир вращался вокруг неё. И почему-то это притягивало его ещё сильнее. — Ты опять уходишь, — сказала она. Голос — тот самый, публичный, "душенькин" — звучал мягко и ранимо. Но Капитан слышал в нём стальные нотки. — Почему ты всегда уходишь? — Я не ухожу, — ответил он. — Я просто... — Просто что? Капитан замолчал. Он не знал, что сказать. Не умел говорить о чувствах. Лайк подплыла ближе. Её кудряшки покачивались в воде, розовые пряди касались его груди. Фиолетовые глаза смотрели прямо в лазурные. — Знаешь, — сказала она тихо, и это был уже не "душенькин" голос, а настоящий — с хрипотцой, с вызовом, — я всё думаю, почему так получается. — Что? — Это. — Она обвела рукой пространство между ними. — То, что между нами. Ты — единственный, кто не пляшет под мою дудку. Кому плевать на мои "сердечки". И это бесит. Капитан усмехнулся. — Бешу? — Бесишь, — подтвердила Лайк. — И одновременно... я так люблю, хочу тебе сказать. Наверно потому, что всё это мои чувства — одновременно радостно и почему-то грустно. Она коснулась его груди там, где под тёмно-нежно-голубой кожей билось сердце. — Ты чувствуешь? — спросила она. — Как оно бьётся? Учащённо? Капитан чувствовал. И это пугало его больше, чем любая схватка. — Лайк... — начал он. — Не надо, — перебила она. В голосе прорезались истеричные нотки. — Не надо делать вид, что тебе всё равно. Я вижу. Я всё вижу. Ты тоже тонешь. Она отстранилась, и Капитан вдруг почувствовал холод там, где только что было тепло. — Ты знаешь, сколько у меня поклонников? — спросила она вдруг, и в глазах мелькнуло что-то одержимое. — Сотни! Они готовы на всё ради меня. А ты... ты даже не смотришь как они. Только на меня, сквозь образ. Почему? — Потому что они — твоя аудитория, — ответил Капитан спокойно. — А ты — ты просто ты. Без масок. Лайк замерла. — Ты... ты правда так думаешь? — Я никогда не вру. Она смотрела на него долго, очень долго. В фиолетовых глазах мелькало что-то сложное — триумф, нежность, высокомерие, страх. Потом маска "душеньки" снова скользнула на место. — Капитан, — выдохнула она, прижимаясь к нему. — Ты такой... такой... — Какой? — Настоящий, — прошептала она, и в этом слове было столько всего, что Капитан не нашёлся с ответом. Она прижалась к нему, уткнувшись носом в плечо. Розовые кудри щекотали кожу. Капитан чувствовал, как дрожит её тело — то ли от холода, то ли от напряжения. — Почему мне стало не хватать тебя? — спросил он вдруг, и голос прозвучал хрипло. Лайк подняла голову. — Что? — Я думал, это не всерьёз, — продолжил Капитан. — А теперь я не могу прожить и дня. Это перегруз. Это передоз. Он сжал её плечи, притягивая ближе. — Ну почему? Почему переключиться совсем не могу? Просто тону, иду я ко дну. Хочу лишь тебя я одну. Лайк смотрела на него, и в её глазах блестело что-то, чему она не позволяла пролиться. — Ты правда это чувствуешь? — спросила она тихо. — Или просто говоришь, потому что я хочу услышать? Капитан посмотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно наклонился и коснулся губами её виска. — Как я уже сказал, я никогда не вру, — повторил он. — Я хищник. Хищники не врут. Они убивают. — Или любят, — прошептала Лайк. — Или тонут, — поправил Капитан. — Идут ко дну. Как сейчас. Она улыбнулась — той самой нежной, наивной улыбкой, но в глазах плясало что-то тёмное, довольное. Она сломала его. Самый сильный, самый неприступный — пал к её ногам. — Тогда тони, — разрешила она. — Я поймаю. — Ты? — Я. — Она коснулась его щеки кончиками пальцев. — Потому что я тоже тону. И мне это нравится. Ты — единственный, кто видит меня настоящую. И не убегает. — Ты думала, я убегу? — Ты — хищник. Хищники не любят, когда на них охотятся. — Она усмехнулась. — А я охотилась на тебя долго. Очень долго. Капитан молчал. — И что теперь? — спросил он наконец. — А теперь... — Лайк прижалась к нему всем телом. — Теперь ты мой. Весь. С твоим спокойствием, с твоей силой, с твоей дурацкой честностью. И никто, слышишь, никто не посмеет тебя у меня отнять. В её голосе прорезались истеричные нотки — те самые, которые появлялись, когда что-то шло не по её плану. — Лайк... — начал Капитан. — Молчи, — перебила она. — Просто молчи и будь рядом. Мне больше никто не нужен. Все эти "сердечки" — пыль. А ты — ты настоящий. Капитан смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается что-то, чему он не мог сопротивляться. Что-то, что делало его слабым перед ней и сильным для неё одновременно. — Ты странная, — сказал он. — Я знаю. — Ты высокомерная. — Знаю. — Ты сводишь меня с ума. — Это я тоже знаю. — Лайк улыбнулась, и в этой улыбке смешались нежность и торжество. — И мне это нравится. Он не выдержал. Притянул её к себе, вжал в грудь, зарылся лицом в розовые кудри. Вода вокруг них закружилась в медленном танце. — Я не знаю, что делать с этими чувствами, — признался он глухо. — Я привык убивать. А ты... ты заставляешь меня хотеть жить. Лайк замерла. Это было слишком. Слишком честно. Слишком глубоко. — Капитан... — выдохнула она, и в голосе её дрогнуло что-то настоящее. — Молчи, — перебил он. — Просто... просто будь здесь. Рядом. Она кивнула, утыкаясь лицом в его грудь. Розовые кудри смешались с бриллиантово-белыми волосами, фиолетовые глаза закрылись. — Я никуда не уйду, — пообещала она. — Ты мой. И точка. И в этот момент — впервые за долгое время — она не играла. Не притворялась. Не манипулировала. Просто была. Рядом. С ним.