Mio mare

Этим вечером музыканты в баре на седьмой палубе играли вдумчивый лаунж-поп. Честно говоря, спустя несколько дней в море, Чонгук уже был сыт по горло предпочтениями богатеев — в еде, в выборе нарядов и музыки, — но кто же его спрашивал? Вряд ли мнение рядового бармена имело хоть какое-то значение для высокопоставленных гостей круизного лайнера «Грандиоза». И только потому, что зарплаты за один рейс как раз хватало, чтобы покрыть стоимость последнего семестра в университете, Гук тратил зимние каникулы на работу: учтиво улыбался, делал комплименты безвкусно выряженным омегам и наливал их мужьям (или не совсем мужьям) неприлично дорогой виски. Здесь каждый день был идеально похож на предыдущий: отоспаться после смены, перехватить поздний завтрак в рабочей столовой, втиснуться в чёрно-белую форму и быть готовым предвосхищать запросы гостей с шести и до самого рассвета. За предыдущие четыре смены Чонгук успел усвоить, что гости, впрочем, как и в любом баре, делятся на несколько типов: знатоки — рассказывающие ему, сколько и как правильно лить виски на лёд; общительные — умудряющиеся за полчаса выложить историю всей своей (да и чужой тоже) жизни, даже если он не просит; и одиночки — молчаливо наслаждающиеся своей выпивкой. Обычно Чонгук мог определить типаж гостя уже по тому, как тот выбирает напиток, и крайне редко ошибался. Но не с ним. — Что вам налить? Медовые глаза, подведенные дымчатой коричневой стрелкой, не щурились в ответной улыбке. Одетый в струящуюся блузу цвета шампанского омега казался чужим в шумном баре, полном отдыхающих гостей. Будто был здесь не к месту: ни броского наряда, ни вызывающего макияжа, ни богатого альфы рядом. Чонгук продолжал ждать, слегка наклонившись вперёд в вежливом интересе, но контакт взглядов затягивался. — Тэхён, — наконец, выпалил тот и, как будто хотел сказать совершенно другое, отвёл взгляд на ровные ряды бутылок за спиной Чонгука. Пальцы с тонкими обручами колец — ни одного на безымянном — заправили витой каштановый локон за ухо. Утонченный, естественный. Между ними едва ли было лет пять разницы, но в приглушенном свете бара сложно утверждать наверняка. Чонгук улыбнулся шире: — Рад знакомству, Тэхён, — имя сладкой патокой прокатилось на языке в короткой паузе между композициями. — Так что вам предложить? Могу плеснуть чего-нибудь крепкого или приготовить красивый коктейль… — Красота часто бывает обманчива, а лжи с меня уже достаточно, — омега поморщил аккуратный нос, недоверчиво глянув в ответ. Его взгляд почти физически прошёлся по отглаженной чёрной жилетке на крепком торсе и тёмным волосам, прихваченным на затылке резинкой, задержался на татуировке, выглянувшей из рукава рубашки: — Можно мне что-нибудь простое, но вкусное? Чонгук кивнул — будет сделано — и снял с подставки фужер для маргариты: — Тяжёлый выдался день? — вообще-то, не в его стиле было докучать гостям разговорами, но Тэхён выглядел уставшим, чуточку одиноким и весьма — даже слишком — потерянным. Чонгук не смог это проигнорировать. — Тяжёлый год, — поправили его осторожно, глядя за тем, как ловко прозрачный джин из джиггера переливается на дно бокала, как аккуратно по ложке следом отправляются черничный сироп и белый ликёр. Добавляя в коктейль щепотку глиттера, Чонгук не без удовольствия отметил загоревшийся в чужих глазах интерес. — Voilà, — он украсил край бокала звёздочкой карамболы и подвинул готовый напиток гостю: — Пусть эта «Звёздная ночь» ознаменует конец того непростого периода. Глаза Тэхёна мягко светились изнутри, словно отражая сверкавшие в бокале звезды. Недоверие и даже некая опасливость на красивом лице сменились едва различимой признательностью — омега, наконец, слегка расслабил плечи, позволяя неспокойным пальцам найти опору в тонкой ножке фужера. Ещё пару раз за вечер Чонгук ловил на себе задумчивые взгляды, но как только он отпустил очередного альфу с двойной порцией виски, в углу стойки уже никого не было. Украшенный жёлтой звёздочкой фужер был пустым, но один вид его там отпечатался в памяти приятным интригующим налётом. *** — Что я могу для вас сделать? В этот раз на Тэхёне была атласная бордовая рубашка, застегнутая не на все пуговицы и безбожно уводящая взгляд к острым ключицам в глубоком вороте. Признаться честно, Чонгуку приходилось прикладывать определённые усилия, чтобы держать себя в рамках приличия и предписанных корпоративной этикой норм. — Можете заменить эту унылую музыку чем-то повеселее? — протянул омега без особой надежды, и виноватая улыбка Чонгука только подтвердила и без того очевидное: оркестр продолжит нагонять тоску меланхоличными композициями. — Могу только скрасить вечер подходящим напитком. Взмах холеной руки Чонгук расценил как согласие и вновь почувствовал, как изучающий взгляд прилип к нему, словно свежая жвачка. Он привык к этому — к вниманию, которое неизбежно доставалось работникам бара, и все же, было что-то особенное во взглядах Тэхёна. Его будто бы разбирали по кусочкам и вертели каждый в аристократичных пальцах, рассматривая со всех сторон. Его ощупывали, к нему присматривались. Так, как омега присматривается к альфе. — «Первый рассвет», — Чонгук одарил гостя короткой улыбкой, поставив высокий бокал на кружевную салфетку перед ним и прервав направление собственных мыслей. Думать так о гостях, увлекаться ими было совершенно неприемлемо. Но, дьявол, как же сложно было сдержаться и не послать нелепые запреты ко всем чертям! — Как начало чего-то нового и прекрасного, — Тэхён благосклонно кивнул, провернув длинной соломинкой колотый лёд в слоистом красно-оранжевом напитке с треугольником ананаса на кромке. — Весьма символично, — мягкие губы обхватили чёрный пластик. — Работу бармена в какой-то степени можно назвать творческой. Волей-неволей научаешься видеть во всем особый смысл, — подметил Чонгук, быстро сполоснув инструменты в спрятанной под стойкой раковине. — Даже в людях? — Тэхён склонил голову в бок в вежливом интересе, но его баритон слишком уж очевидно истекал скепсисом. — С людьми сложнее, — признался альфа, на мгновение прервав уборку между приготовлениями. — Создание коктейлей — искусство, но в нем есть свои правила: определённый состав, очерёдность компонентов. Люди же… в них чаще всего намешано слишком много несочетаемого. — Что же такого несочетаемого в вас? — омега попытался выискать на его груди золотистую табличку с именем, которые носил персонал, но Чонгука приняли в рейс в последний момент, и её попросту не успели изготовить. Чужой взгляд, так и не найдя искомого, снова вернулся к лицу бармена, зацепившись за игриво блестнувшее колечко в нижней губе. — Самый яркий пример — мой природный аромат. Он настолько нетипичный для альфы, что приходится пользоваться блокаторами, — Чонгук прищурил один глаз и приложил палец к губам: — Но это секрет, — глаза Тэхёна при этом очаровательно округлились в удивлении. — И какой же он, ваш аромат? — омега подался чуть ближе, оперевшись о стойку локтями и почти касаясь тканью рубашки кромки ополовиненного бокала. — Обещаю никому не выдавать эту информацию, — добавил он заговорщицким тоном. — Чонгук, подмени меня ненадолго, — в ухо ворвался чужой шёпот, а поясницы коснулась небольшая ладонь — Ынсу, напарник Чонгука, мотнул головой в сторону другого конца стойки, где перебравший альфа требовал немедленно обслужить его, постепенно переходя на оскорбления. — Прошу меня извинить, — отвесив Тэхёну вежливый полупоклон, Чонгук помрачнел. Гости, не знавшие меры в выпивке, непременно выбирали Ынсу, чтобы выплеснуть на нём скопившееся недовольство. Просто потому, что тонкий, как тростинка, пахнущий пионами омега не смог бы дать им отпор. В отличие от Чонгука, который, хоть и скрывал свой запах, никогда не пропускал тренировки в зале. К моменту, когда конфликт был исчерпан, а разбушевавшийся альфа притих под строгим взглядом супруга, Тэхёна уже не было: барный стул был занят другим гостем. Чонгук прикусил холодный металл пирсинга, ощутив легкий укол досады, но не успел погрузиться в неё, заметив протянутый Ынсу белый квадратик: — Тебе просили передать, — омега усмехнулся и закатил глаза, сунув ему в ладонь свернутую кружевную салфетку, прежде чем вернуться на свою часть стойки. Убедившись, что все гости обеспечены напитками, Чонгук незаметно скользнул в подсобку за баром и в предвкушении развернул записку.

«Добавьте в список несочетаемого своё красноречие и абсолютное неумение доводить разговор до логического завершения.

P.S. «Рассвет» был превосходен.

Т.»

*** Сегодня после обеда они прибыли в порт Палермо, и гости нестройной толпой высыпали на улицы Сицилии. С побережья дул тёплый ветер, добавляя привычному запаху морской соли ароматы цветущего миндаля и цитрусовых. Чонгук тоже ненадолго сошёл на берег, чтобы побродить по местным рынкам, выпить эспрессо в крошечной кофейне и поужинать пастой с морепродуктами в прибрежном ресторанчике. Для гостей «Грандиозы» был запланирован вечер оперы в театре Массимо и роскошный банкет в выставочном зале неподалёку — в баре был выходной, потому Чонгук мог позволить себе насладиться теплом заходящего итальянского солнца и красивым звучанием языка, который он не понимал. Было что-то особенное в том, чтобы на один вечер стать невидимкой в чужой стране, раствориться в её удивительном темпе и просто плыть по течению. — Снова вы? Чтобы оно поистине невероятным образом вновь столкнуло его с Тэхёном. Омега театрально потёр плечо, оголенное воздушным парео одного цвета с сициллийскими апельсинами, которое Чонгук по неосторожности задел своим. На чужом фоне в белой слегка помятой футболке оверсайз и синих джоггерах он казался совсем юным, несерьёзным. Чонгук даже стушевался поначалу, но, вопреки колкому упрёку в голосе, на лице мужчины просияла задорная улыбка: — Прогуливаете смену? — Сегодня бар не работает, — их обступил плотный поток местных жителей, шумно переговаривающихся, торгующихся за всякую всячину, смеющихся. Порыв тёплого ветра растрепал распущенные волосы Чонгука, и сквозь тёмные вихрастые пряди образ стоящего напротив омеги, объятый тканью, как ослепительным солнечным всполохом, казался почти нереальным. — Выходит, свой коктейль я сегодня не получу? Какая досада… — он обхватил себя руками — стройный, хрупкий, — мелькнув белыми свободными брюками в вырезе парео, и принялся лавировать между итальянцами так ловко, будто был рождён для этого. Чонгук, потянувшийся за ним без раздумий, словно на привязи, пораженно смотрел, как впереди расступаются люди. Некоторые даже оборачивались, привлеченные легчайшим, как сам бриз, ароматом, и Чонгук только сейчас осознал, кому именно он принадлежит. Морская вода. Подтаявший лёд. Собранная поутру роса. Запах Тэхёна был свежим, почти прозрачным, едва уловимым, однако всё внутри Чонгука трепетало от этих нот. Его непреодолимо влекло к едва знакомому омеге, несмотря на целую пропасть, что их разделяла — временную и социальную. — А как… — Чонгук догнал мужчину спустя пару минут, развернулся к нему лицом и зашагал спиной вперёд, не давая возможности ускользнуть, раствориться в бурном потоке местных: — Как насчёт компенсации? — в медовых глазах едва уловимо мелькнул интерес, но Чонгук смог его заметить и воспрял духом. — Я угощаю. — Позволите кому-то другому творить за вас? — поддразнил Тэхён, но шаг, все же, замедлил, высматривая поблизости подходящее заведение. Узкие улочки петляли, убегали вперёд, заставляя нагибаться под склонившими ветви деревьями, и удивляли туристов притаившимися кофейнями, магазинчиками и ресторанами в самых неожиданных местах. — Только сегодня, — прозвучало как обещание, вновь столкнув их взглядами — многозначительными, долгими. Казалось, в Тэхёне борется рассудительность и желание поддаться, согласиться на авантюру, равной которой, возможно, не подвернётся уже никогда в жизни. И в момент, когда он решился, Чонгук уже знал: этот вечер перечеркнет всё, что с ним когда-либо случалось. Они завернули в первый попашийся бар с играющим на фоне джазом. Заказали несколько разных аперитивов на пробу и лёгкие закуски. А когда те закончились, попросили ещё, и теория Чонгука о том, что обстановка решает, нашла свое подтверждение: в крохотном безлюдном баре в сотнях тысяч километров от дома Тэхён расцвёл. Обрёл желанную свободу. Мягкость его улыбки и бархат смеха вспарывали мурашками кожу, а от нежного румянца на скулах невозможно было отвести взгляд. Чонгук тонул в нём слишком отчаянно и совсем не сопротивлялся. Знал: бесполезно. И чувствовал, что взаимно. Тонкая грань стерлась, и Чонгук опомнился уже в своей каюте, с Тэхёном в своих руках, с его губами на собственных. Лёгкая вязаная майка из хлопковых нитей задралась, предоставляя доступ к поджарому торсу. Они хватались друг за друга, как утопающие, не в силах насытиться жадными поцелуями, в которых обоим не хватало воздуха. Юркие ладони скользнули за ворот футболки, легли на лопатки, вынудив Чонгука вжаться плотнее в отзывчивое тело под собой, и воздух прорезал густой стон. Альфа поймал его губами, мазнул по чужому подбородку и спустился к шее, не сразу заметив, что Тэхён больше не отвечает. Не льнёт в ответном желании, замерев и уперевшись ладонями ему в грудь. Захлопнувшись, подобно шкатулке. — Чонгук, я… — его дрожащий шёпот потревожил влажные пряди на виске, заставив поднять затуманенный взгляд. — Ничего не получится. — Что? — Чонгук недоуменно нахмурился и медленно сел на пятках, позволив мужчине одернуть майку и спустить ноги с узкой кровати. — Я сделал что-то не так? — уточнил он с сомнением, перехватив виноватый, блестящий в свете ночника взгляд. — Конечно же нет! — тут же живо запротестовал Тэхён, и все же, стянул с прикроватной тумбы тонкую полоску апельсиновой ткани. Его губы ярко горели от поцелуев, только подогревая разгулявшийся аппетит Чонгука, но то, как омега прятал глаза, подсказывало, что ближе его уже не подпустят. По крайней мере, сейчас. — Я думал, что смогу, но… прости, давай прекратим всё… Чонгук решительно не понимал. Между ними явно чувствовалась химия, взаимное притяжение, так почему Тэхён пытался отрицать очевидное? Или всё дело в том, что он всего лишь студент, пытающийся заработать на оплату учёбы? Верно. Что он вообще может предложить такому мужчине, как Тэхён? Разве что себя самого. Но вряд ли этого будет достаточно. — Можно хотя бы проводить тебя до каюты? — он особо не надеялся на положительный ответ, но омега, смущённо улыбнувшись, кивнул. Они неспешно шли по пустынным коридорам, минуя одну палубу за другой. Редкие гости, попадавшиеся им навстречу, были чересчур увлечены друг другом, чтобы замечать их, поэтому на открытой палубе у бассейна Чонгук набрался смелости взять изящную ладонь в свою. Они шли, держась за руки, до самой двенадцатой палубы, где располагались каюты повышенного комфорта. — Эта — моя, — Тэхён повернулся к нему рядом с одной из дверей в освещенном коридоре и опустил взгляд на их сцепленные пальцы. Чонгуку не хотелось отпускать его руку. Теплая и мягкая, она так идеально лежала в его собственной. Так правильно. Но где-то за спиной открылась дверь, и ему неохотно пришлось отстраниться. — Спасибо за этот вечер, — альфа подался вперёд, впечатав губы в высокую скулу, и незаметно втянув аромат чистоты и свежести, который надолго засел в рецепторах. Тэхён лишь печально улыбнулся, прежде чем отвернуться к двери, давая понять, что магия вечера развеялась, и им обоим стоит вспомнить, кто они такие и где их место. Чонгук, медленно выдохнув, сунул руки в карманы джоггеров и побрёл обратно — спать не хотелось. За почти неделю организм принял новый рабочий график, и теперь ему предстояло придумать, чем занимать себя до завтрашней смены в баре… — Чонгук, — неожиданно долетело в спину, заставив обернуться и впиться взглядом в застывшего на пороге каюты омегу. Тэхён закусил изнутри щёку и, словно все ещё сомневаясь, смотрел в устланный ковровой дорожкой пол, прежде чем поднять глаза: — Может, все-таки зайдёшь? Чонгуку не нужно было предлагать дважды. Каюта, казалось, была чересчур велика для одного хрупкого омеги: просторная гостиная в бордовых тонах, ведущая на балкон дверь и роскошная кровать, спрятавшаяся на втором этаже. И все же, Тэхён в окружении лоска дорогих тканей и лакированного дерева чувствовал себя в своей стихии. Он бросил парео на диван, и яркая ткань небрежно соскользнула на пол, оставшись там золотистой лужицей. Вязаный топ Чонгук стянул с него уже сам, стоя в тесной для двоих душевой кабине и прижавшись губами к трогательно сведенным лопаткам. Он не спешил — омегой хотелось наслаждаться долго, тщательно. Уложив ладонь на подтянутый живот, лизнул острый позвонок под кромкой завившихся от испарины волос и восхищенно выдохнул, ощутив дрожь в чужом теле. Явно не искушённый ласками, Тэхён с благодарностью и предвкушением принимал каждую, радуя Чонгука усиливающимся ароматом морской свежести. – Ты бесподобно пахнешь, mio mare, – его собственный запах, прорвавшись сквозь действие блокаторов, выпитых слишком давно, добавил в загустевший между ними воздух медовую сладость уда и острую пряность специй, заставив омегу задышать чаще. Тэхён повернулся к нему, мазнув по лицу поплывшим взглядом, и последние преграды между ними были стерты его жадными губами. Они едва удержались от того, чтобы сожрать друг друга в душе. Чонгук подхватил стройное тело под ягодицами и на ватных от желания ногах поднял на второй этаж каюты, вместе с Тэхёном упав на приятную прохладу шёлкового белья. Бордовое, оно идеально дополняло лоснящееся золото смуглой кожи, которое альфа собирал языком от кончиков пальцев на длинных ногах до самого подбородка. Чонгук боготворил омегу, одаривая того следами своего восхищения, что ложились на кожу тёмными пятнами в цвет постельному белью. — Чонгук! — Тэхён вскрикнул и выгнулся, стоило жаждущим губам добраться до аккуратной плоти, оставившей на языке свой терпкий вкус. Тонкие пальцы вплелись в волосы Чонгука, оттянули пряди, но не мешали держать выбранный тягучий ритм. Тэхён ёрзал, сыпал бархатистыми стонами, очаровательно вздрагивая на особенно приятных моментах, когда приходилось сжиматься на растягивающих пальцах, и каждым своим движением, каждым издаваемым звуком показывал, что он уже близко. Безжалостно прервавшись за миг до сладкого оргазма, альфа заработал чужое хныканье и нетерпеливо протянутые руки, манившие взять то, что ему так услужливо предлагали. Чонгук навис над ним, раскрасневшимся и таким чудесно-поплывшим, мягко сломав сопротивление все ещё тугих мышц, и губами собрал вибрирующий стон с чужих. Плавные толчки постепенно набирали темп, пока в плотном от их ароматов воздухе растворялись бесконечные стоны. Тэхён обернул ноги вокруг его талии, вжимая альфу в себя так крепко, что едва получалось двигаться, и вжался в подушку затылком: белесые капли брызнули ему на грудь. Картина была соблазнительной настолько, что Чонгук с низким мычанием наклонился и собрал языком всё без остатка, несмотря на слабые протесты Тэхёна и пылающие кончики ушей. Он был поглощен этим омегой во всех смыслах. Он распадался в нём под стоны, звучавшие самой прекрасной песней, он тонул в нём без шанса на спасение, заливая семенем золотистые бёдра и выдыхая имя Тэхёна в изгиб взмокшей шеи, в которую до острой рези хотелось впиться зубами, пометить, заклеймить, присвоить. Корабль мягко укачивало на волнах под растекающимся по горизонту молочным рассветным налётом. Тэхён мирно сопел в крепких объятиях, измученный бурной ночью, а Чонгук всё никак не мог удержаться: ласкал безмятежное лицо взглядом, запоминая каждую черточку, словно в попытке навечно отпечатать его в памяти. *** — Слышали? Ким Тэхён, наконец, развёлся со своим гулящим мужем. Отсудил у него половину имущества и бизнес, которым тот не занимался. — Надо же, а казался таким благонадежным альфой… — И то верно. — Повезло, что они не успели заделать детей… — В чем повезло-то? Тэхёну уже тридцать три и неудачный брак за плечами! — Видимо, отчаялся найти нового мужа в своей галерее и решил попытать счастья в круизе. — И не прогадал: несколько дней назад его видели заходящим в каюту в компании какого-то альфы… Обсуждаемая тема и взрыв звонкого смеха вызывали отвратительное жжение под кожей. Было несложно догадаться, о ком судачили состоятельные омеги, сидящие у стойки. Чонгук переживал целый ураган эмоций: негодование от того, что о Тэхёне говорили в подобном ключе, тихий ужас от понимания, что для людей его уровня не существует понятия о приватности личной жизни; сожаление о том, через что омеге пришлось пройти в жизни; невыносимую тоску по нему. Тем утром он проснулся в остывшей постели. В пустой каюте. Лайнер вернулся в море, двинувшись в обратный путь до Пусана, и Чонгук надеялся, что за последующие шесть дней у него будет ещё достаточно возможностей увидеться с Тэхёном. Но омега, судя по всему, мастерски избегал его: все попытки пересечься с ним или как-то подловить оказывались провальными, и в конце концов, Чонгук пришёл к выводу о том, что его не хотят видеть. Что случившееся между ними той ночью Тэхён считает ни к чему не обязывающим развлечением. Или и того хуже — чудовищной ошибкой. Даже когда корабль зашел в пусанский порт, мужчина умудрился ускользнуть от него. Омеги не было среди пассажиров, которых встречали люксовые автомобили с личным водителем. Чонгук с трудом проглотил разочарование и заставил себя вернуться в свою каюту, чтобы собрать вещи — рейс окончен, нужная сумма собрана, и вскоре ему предстояло вернуться к учёбе. Уложив в объемную сумку достаточно скромный набор вещей, он обвел взглядом каюту и только сейчас совершенно случайно зацепился им за стикер, приклеенный к изголовью кровати. На жёлтом квадрате синей ручкой было выведено какое-то слово. vantae. Чонгук сорвал стикер и сунул в карман, так как время поджимало. Уже добравшись до своей квартиры неподалёку от универа, он погуглил это слово, но результаты поиска были неутешительными. Потом Чонгук забил в поисковую строку имя Тэхёна, и информации стало побольше: омега действительно разорвал брак за несколько месяцев до их встречи на корабле, и теперь вся неуверенность и недоверие Тэхёна обрели для Чонгука смысл. По его чувствам и гордости слишком долго топтались, чтобы это прошло бесследно. Однако, несмотря на всё, Тэхён находил в себе силы заниматься собственной галереей, выставками известных художников и легендарных фотографов. Чонгук откинулся на стуле и с силой потёр лицо ладонями. Ему до Ким Тэхёна, как до Луны — не дотянуться. Начало весеннего семестра застало его врасплох, а после учёба закружила в бесконечном водовороте из лекций и бессонных ночей. На деле выходило так, что даже после службы в армии возвращаться в университет было легче, чем после одной ночи на корабле, забыть которую оказалось нереально. И все же, жёлтый квадратик с единственным словом не давал покоя: Чонгук систематически вертел его в пальцах, всматриваясь в чернильные волны и наклон букв, словно это могло помочь ему понять заложенный в слове сакральный смысл. На ум не приходило ровным счётом ничего, пока одним вечером Юнги — приятель и по совместительству одногруппник — не подкинул неожиданную идею: — А соцсети ты проверял? — Чего? — Чонгук поднял взгляд от потрепанного стикера и поморщился от того, как громко Юнги сёрбал холодный латте через трубочку. Так громко, что даже привлёк нежелательное внимание других студентов, пытавшихся заниматься в библиотеке. Чонгук, вообще-то, тоже пытался разобраться с правками к диплому, но все мысли снова были о другом. — Ну, если это не номер телефона, значит, должен быть ID, — заключил тот, допив остатки и убрав пластиковый стакан на край стола, прежде чем вернуться к своим записям. А Чонгук так и продолжил пялиться на него в осознании пустым взглядом. Потянувшись к телефону, он, всё ещё испытывая сомнения, запустил мессенджер с жёлтой иконкой и открыл поисковую строку. Вбил давно выученный набор букв и спустя мгновение ощутил, как сердце пропустило удар: приложение услужливо выдало ему одного пользователя с видом морских волн в качестве фото профиля. Во рту пересохло. Неужели всё это время Чонгук мог просто написать мужчине? Он облизал губы, смочив слюной и колечко в нижней. Нет, рано радоваться. Сперва нужно убедиться, что это действительно Тэхён. Он ввёл сообщение и отправил его в открывшийся диалог:

Пятница, 20 марта

19:38 kookjk:

жаль, что мы не смогли увидеться — у меня в запасе осталось много достойных коктейлей

Несколько минут прошли в напряжённом ожидании, прежде чем в чате появились три мелькающие точки, означавшие, что собеседник печатает.

19:42 vantae:

надеюсь однажды попробовать каждый

Сердце Чонгука зашлось радостным набатом, на лице расплылась неприлично довольная улыбка. Окрыленный, он даже не услышал выпущенный Юнги тихий хмык.

19:44 vantae:

думал, ты забыл обо мне

19:46 kookjk:

мне казалось, именно этого ты и хотел, когда избегал меня

На этот раз пауза между сообщениями была значительно длиннее, и Чонгук уже было пожалел, что упомянул это. Они с Юнги успели собрать вещи и покинуть закрывающуюся библиотеку, попрощавшись на перекрёстке. Телефон в кармане завибрировал, когда он закупался кимпабом и лапшой в магазинчике рядом с домом.

19:57 vantae:

прости за это…

я понимаю, как это выглядело с твоей стороны, но мне не хотелось втягивать тебя в свои проблемы

Чонгук нахмурился, зажав пакеты с рамёном подмышкой, чтобы набрать новое сообщение.

19:58 kookjk:

кто сказал, что я против этого?

Ответа не последовало. Ни сегодня, ни в последующие два дня. Чонгук снова окунулся в тоску с головой, а вопросы продолжали роиться в мыслях. Он едва удерживал себя от того, чтобы закидать диалог сообщениями, но понимал, что давить на Тэхёна не имеет никакого права. На него и так давило общество, окрестив жертвой и пропустив историю его семейной жизни через статейную мясорубку. Не хотелось подливать масла в огонь. Поэтому Чонгук терпеливо ждал, исправно посещая пары, делая домашние задания и каким-то чудом заново собирая дипломную работу по кусочкам после разгромных правок куратора. Впрочем, надолго его не хватило: уже на третий день Чонгук сфотографировал заваленный стол в библиотеке, кусочек ноутбука с открытым файлом диплома и принесенный Юнги кофе и отправил фото в диалог, напоминая о себе. Внутри свербело и тянуло от одной мысли о мужчине по ту сторону экрана, и выносить это молчание с каждым днем становилось все тягостнее.

18:47 vantae:

ты студент?

18:48 kookjk:

последний курс филологического

18:50 vantae:

учись усердно

18:51 kookjk:

есть, сэр!

18:56 vantae:

мне больше нравилось, как ты называл меня той ночью

Чонгук задохнулся от того, как тесно стянуло грудь от воспоминаний. От того, с какой лёгкостью Тэхён смог вызвать у него столь бурную реакцию, что пришлось опустить руку под стол и неловко поправить упершийся в ширинку член.

19:01 kookjk:

я бы звал тебя так каждую ночь, если бы ты позволил

Он представил, как Тэхён, глядя на это сообщение, смущённо закусывает внутреннюю сторону щеки и отводит насыщенно-медовый взгляд. Чонгук помнил, как очаровательно омега гнулся ему навстречу, как откидывал голову, позволяя жаркому рту разгуливать по открытому горлу… Три заветные точки то появлялись рядом с именем пользователя, то угрожающе пропадали вновь, словно Тэхён несколько раз пытался набрать что-то в ответ, но потом попросту стирал написанное. Сколько бы Чонгук ни ждал, до конца недели в диалоге так и не появилось ни одного нового сообщения. *** Со временем он понял, что Тэхён никогда не пишет первым и прерывает разговор, как только Чонгук ступает на опасную территорию. Научился ловко избегать тем, которые как-либо касались их взаимодействия, чувств и будущего, и аккуратно, постепенно делал крохотные шаги к тому, чтобы узнать Тэхёна ближе и позволить ему узнать себя. Они обсуждали музыку и живопись, кухню разных стран (оказывается, Тэхён посетил их немало), кинематограф, даже затронули тему английской литературы. Чонгук узнал, что омега предпочитает завтракать вне дома, ненавидит сладкий кофе и морковные маффины, не умеет водить машину, а заправляя кровать, обязательно кладет подушки поверх одеяла. Мужчина рассказывал о сложностях организации выставок и частых командировках — Чонгук в ответ жаловался на проблемы с учёбой, на что Тэхён смеялся над ним, утверждая, что тот учился бы лучше, если бы тратил меньше времени на переписки. Тэхён скрашивал своим присутствием практически каждый его день, а оставшиеся дни Чонгук заполнял мыслями о нём. И это не прошло даром: постоянная задумчивость на парах и тоскливые взгляды в телефон вылились в необходимость посещения летнего интенсива вместо каникул. Чонгук ненавидел себя за несобранность и отсутствие воли, но каждое утро отдирал себя от постели и тащился на курсы, пропадая там до самого вечера. Сил хватало только на то, чтобы одним глазком заглянуть в телефон перед сном, закинувшись плотным ужином. Череда однотипных дней настолько выматывала, что душным июльским вечером Чонгук вырубился, стоило голове коснуться подушки. Его разбудила вибрация. Нащупав телефон с закрытыми глазами, он не с первого раза смахнул пальцем зелёную иконку на экране: — Ммм, — промычал он, ещё не до конца проснувшись, но тут же распахнул воспаленные глаза, услышав бархатистый смех из трубки. — Я тебя разбудил? Прости, — знакомый голос, который во снах звал его по имени, дополнялся шумом разговоров на другом языке, звоном бокалов и приглушенной музыкой. Чонгук перевернулся на спину и провел по лицу свободной рукой, пытаясь осознать, что он не спит, и Тэхён действительно позвонил ему через приложение. Тэхён. Позвонил. Ему. — Боже, Тэхён, — прохрипел он, наконец — язык плохо слушался его со сна. — Я так рад тебя слышать. Обладатель голоса на том конце линии молчал бесконечно долго, прежде чем неровно выдохнуть. Этот шелестящий звук волнующими мурашками прошёлся под кожей. Пауза ещё немного затянулась, а потом шум на фоне стал тише, будто бы омега закрылся в соседнем помещении. — Прости, я совсем забыл про разницу во времени, — покаялся Тэхён, но Чонгуку было так плевать на это, на то, что сон как рукой сняло, и даже на то, что утром он наверняка проспит занятия. Потому что Тэхён никогда не писал ему первым, но внезапно решил позвонить. Разве это не значит, что Чонгук на верном пути? — Только прилетел, и меня сразу затащили на… — Просто признайся: ты настолько соскучился по мне, что забыл обо всём остальном, — перебил Чонгук, снова отправив омегу в продолжительное молчание. Он понимал, что своими провокациями не делает ситуацию проще, особенно когда Тэхён только-только решился перейти от долгих переписок к разговору, но не мог удержаться. — Я… вообще-то я… — попытался оправдаться омега, вызвав на лице Чонгука неконтролируемую улыбку. От того, как очаровательно тот подбирал слова, стараясь сохранить самообладание и при этом утаить и без того очевидную правду, зудело и сосало где-то под ложечкой. Он никогда ещё так не наслаждался поддразниваниями, но Тэхён реагировал слишком вкусно. — Чонгук! — укорил тот, наконец, негромко пыхтя. — Да, mio mare? — протянул в ответ альфа, понизив голос. Тёплый баритон обласкал каждый звук, и Чонгук был готов поклясться, что слышал, как у мужчины сбилось дыхание. Где-то в другой стране в дверь постучали, и незнакомый голос позвал Тэхёна с отчетливым акцентом. Тот быстро ответил что-то на английском, поселяя в груди Чонгука неуютное чувство: у них осталось слишком мало времени. — Ладно, можешь не говорить, — смилостивился он и, пока на том конце не успели ощутить облегчение, добавил: — Там ведь есть бар? На этой вашей встрече, — уточнил он и, дождавшись положительного ответа, продолжил: — Тогда вылей ту дрянь, что ты сейчас пьёшь, и закажи «Блоу джоб». — Почему именно его? — Тэхён звучал наполовину озадаченным и столь же заинтригованным. — Потому что это именно то, что я хотел бы подарить тебе сейчас. Touché. Тэхён скомканно попрощался, оставив на губах Чонгука послевкусие победной улыбки. Пусть мужчина и не ответил на явный флирт, но даже в коротких гудках после их разговора ощущалось то самое напряжение — тугое и вязкое. Оно достигло пика, когда в диалог прилетела фотография того самого коктейля — сладкой ликерной порции с пышной сливочной пеной, — потому что вместо карамельной приторности напитка во рту альфы всплыл совершенно иной вкус. Подпись под фото гласила:

17:40 vantae:

настоящий ощущался бы в разы лучше

О, Чонгук не сомневался. Он постарался бы для Тэхёна, проявил бы себя в лучшем свете, заставив омегу забыть собственное имя и помнить лишь чонгуково, повторять его, выть, кричать, распадаясь под ним на кусочки, как в их единственную ночь. Только бы Тэхён позволил.

17:42 kookjk:

увидимся? заставлю тебя в этом убедиться

На это омега, разумеется, не ответил, но Чонгук был готов к тишине. С тех пор всякий раз Тэхён звонил, находясь за пределами Кореи. Как будто, если он позвонит из Сеула, ад разверзнется, и Чонгук утащит его туда за собой. Словно именно расстояние наделяло его достаточной смелостью для того, чтобы нажать на зеленую иконку в форме трубки. — Какие рекомендации будут сегодня? — спрашивал он беспечно октябрьским вечером, как будто не имел ни малейшего понятия о том, какой бурный коктейль из эмоций вызывал в Чонгуке одним фактом своего звонка. Когда они говорили почти две недели назад, альфа посоветовал ему выпить «Поцелуй дьявола», и ответом на это послужили фото опустошенного бокала и короткое «с тобой мне понравилось больше». — Или ты исчерпал запас коктейлей, которые хотел бы мне приготовить? — раздалось игриво из трубки, вырывая альфу из опутавшего мысли морока. Чонгук помолчал мгновение, вслушиваясь в привычный неразборчивый шум какого-то светского приёма на фоне. За его плечами были годы подработок в барах между учёбой, а в арсенале — десятки рецептов коктейлей, которые Чонгук с удовольствием приготовил бы для Тэхёна. Сам, а не чужими руками. Но омегу, кажется, вполне устраивало расстояние, на котором он продолжал держать Чонгука. — Есть один, вообще-то. Идеально подошёл бы под сегодняшнее настроение, — он скользнул на застеленную кровать в своей спальне, откинул голову, пропустив отросшие ещё сильнее пряди сквозь пальцы, и закрыл глаза, представляя давно заученный образ омеги. — Но его стоит заказать в номер и насладиться им в одиночку. — Предлагаешь мне пить одному? — озадаченно переспросил Тэхён, но возражений от него не последовало — мужчина усмехнулся и бросил короткое «окей». — Название? — «Модный оргазм». Плотная тишина в трубке была почти осязаемой. Чонгук мог только гадать о том, какое выражение было на красивом лице омеги в этот момент, как распухли от осознания его зрачки, поменяв цвет глаз с медового на коньячный. Лишь медленный, тяжёлый выдох, долетевший до слуха, выдал ему чужое волнение. Тэхён, как обычно, пробормотал что-то в трубку и отключился, оставляя Чонгука с прибившим к кровати чувством неудовлетворенности. Словно где-то внутри ещё давно образовалась чёрная дыра и росла с каждым подобным разговором. Он ждал привычно отправленного Тэхёном отчёта о выпитом, но на этот раз ожидание затянулось на часы. И все же, стоило того. Телефон оповестил о новом сообщении в диалоге в третьем часу ночи. Успевший заснуть Чонгук вслепую нашарил его в складках одеяла, прищурившись от яркости экрана. И мигом забыл, как дышать, потому что Тэхён… О, Тэхён, как всегда, превзошёл все его ожидания: на отправленной фотографии в желтоватом свете ночника над резинкой домашних штанов виднелась лишь полоска смуглой кожи, разлинованной жемчужными нитями.

2:17 vantae:

спасибо за рекомендацию

Чонгук с беспомощным стоном зарылся лицом в подушку. В паху тянуло и пульсировало, подбивая спустить руку вниз и помочь себе так же, как минутами ранее делал Тэхён. Вцепившись в край наволочки зубами, он обхватил основание пальцами и яростно толкнулся в сжатый кулак. Образ омеги, доводящего себя до оргазма по его наводке, безжалостно бил по нервам, подливая масла в огонь его наслаждения. Подушка услужливо заглушила рвущийся из горла рык, когда в ушах зашумело, а сидящее внутри напряжение получило, наконец, свободу. Чонгук перевернулся на спину и, всё ещё задыхаясь, ответил на сообщение фотографией своей измазанной ладони. На заднем плане отчётливо виднелись очертания все еще крепкой плоти, проглядывающей через спортивные шорты.

2:38 kookjk:

твоя благодарность принята

2:39 vantae:

рад нашему взаимовыгодному сотрудничеству

Смех забурлил в груди и с хрипом вырвался в спертый воздух комнаты. Тэхён явно был в благостном расположении духа. Чонгук вытер себя салфетками, лежавшими в ящике комода, и вернулся в кровать. Несмотря на только что полученный оргазм, облегчение не наступало — и в душе, и в мыслях присутствовало пугающее ощущение пустоты. И сколько бы альфа ни пытался гнать его от себя, он знал, с чем это связано.

2:45 kookjk:

давай встретимся

Сообщение было прочитано мгновенно, но, как и ожидалось, ответа на него не последовало. Чонгук тяжело выдохнул, сжал губы в тонкую полоску и с силой утопил кулак в подушке. Он чувствовал между ними с Тэхёном отчетливую связь, сформировавшуюся даже не в ту ночь на корабле, а предшествующим ей вечером и только укреплявшуюся сильнее на протяжении последних месяцев. Ощущал их взаимную тягу друг к другу, но решительно не понимал нежелание омеги переступить финальную черту. Очевидно, Тэхён боялся чего-то. Разницы в их статусе ли, в возрасте или финансовом положении, осуждения общества или последующих за этим трудностей — Чонгук не знал. Возможно, всего сразу. Но мужчина никогда не был для него лишь развлечением, и он был готов принять удар на себя. В конце концов, какая разница, как его видят другие, если перед самим Тэхёном он так отчаянно гол. С душой нараспашку. Впрочем, омеге, судя по всему, не было до этого дела. Более того, он перестал отвечать Чонгуку совсем, вгоняя того в охватившую целиком тоску и постепенно наравставшую панику. Ленты сообщений оставались прочитанными, но на этом всё. Даже три несчастные точки перестали мелькать в диалоге. Зато статьи про Тэхёна не умолкали, захлёбываясь подробностями о том, какие успехи делает бизнес под его чутким руководством и какой завидной партией омега стал за последний год. Чонгук же, насколько это было возможно, отвлекался на учёбу, с горем пополам и божьей помощью защитил дипломную работу и пытался сосредоточиться на собственном будущем. *** Февральский ветер запутался в волосах, взъерошил старательную укладку и помчался дальше, разнося прилипчивый мотив песни далеко за пределы установленной перед кампусом сцены. — 너무 늦었어 늦었어 너 없이 살 순 없어… — сидящий на соседнем стуле Юнги подпевал вполголоса, притопывая ногой в такт, и Чонгук иронично видел себя в строках этой песни: страдающим от жажды, с потухшим взглядом и бесконечно бегущим на одном месте. — 너를 사랑하는 것 밖엔 못해… — Чонгук зажмурился от яркого солнца, но глаза слезились вовсе не из-за этого. В новогоднюю ночь он отчаялся и потерял последнюю надежду, перестал добавлять новые сообщения к диалогу, который уже несколько месяцев как перестал быть таковым. Он даже пытался позвонить Тэхёну, но приложение оповестило его о том, что у пользователя с видом бушующих волн на фото профиля отключена функция принятия входящих звонков. Тэхён обрубил ему все пути к себе. Многоголосый шум вокруг тщетно пытался навязать атмосферу веселья, торжественности, которая свойственна церемонии вручения дипломов, но Чонгук решил для себя, что будет считать этот день началом нового пути. Своим личным «Первым рассветом». Именно его он заказал в клубе, куда отправился праздновать окончание учёбы с бывшими одногруппниками. Громкая музыка, смех, море алкоголя и вседозволенность — что ещё нужно для счастья? Вокруг него кипела жизнь, но Чонгук, как ни старался, не мог влиться в её нестройный ритм. Юнги пытался растормошить его, подливал в бокал из бутылки с виски, совсем не разбирая, что и с чем смешивает, и это вызывало смех — сиплый, немного пьяный. Недостаточно пьяный, чтобы забыться. — Закажу ещё что-нибудь, — он хлопнул приятеля по плечу, не совсем уверенный, что тот уловил смысл слов, и выбрался из-за столика, направившись к бару. Лавируя между вчерашними студентами, Чонгук нашёл свободное место за стойкой и попросил у омеги в форменной рубашке ещё один «Первый рассвет». Но напиток, который тот поставил перед ним спустя пару минут, едва ли походил на картинку с сайта ассоциации барменов: голубая жидкость в квадратной рюмке на высокой ножке полыхала ярким пламенем. — Я заказывал не это… — Вам просили передать, — бармен безразлично пожал плечами, положив рядом с напитком аккуратный жёлтый стикер, на котором уже знакомым почерком было написано: «Пылающее сердце». Как будто Чонгук мог не узнать коктейль со столь символичным названием. Он резко обернулся, лихорадочно принявшись осматривать пространство клуба в поисках одного конкретного человека. Омеги, которого, несмотря на все попытки, так и не удалось вытравить из мыслей. Из сердца. Взгляд перескакивал с одного лица на другое, но так и не мог найти то единственное, которое жаждал увидеть. Вибрация в кармане была едва заметна, и все же, обострившееся восприятие не позволило пропустить его. Пальцы с трудом слушались от волнения, пока он вводил пароль, а взгляд плыл, заставляя бесконечно всматриваться в простой набор букв.

23:37 vantae:

на улице

Чонгук протолкнул вязкую слюну вниз по горлу и сорвался с места, до боли стиснув в руке разблокированный телефон. Он не помнил, как продрался через толпу отмечающих, как схватил в гардеробе свое пальто, едва про него не забыв, и как практически вывалился на широкое крыльцо, заозиравшись по сторонам. Ночной Сеул был столь же многолюдным, как и в дневные часы. Дороги наводнили машины, прохожие сновали по пешеходным переходам, тротуарам, мельтеша перед глазами и не позволяя сразу заметить одиноко стоящую впереди фигуру… Свободное коричневое пальто ниже колен, клетчатый шарф, обернутый вокруг шеи, зажатый в ладонях пышный букет и кроткая улыбка, смявшая уголки охровых глаз, которые Чонгук отчаялся когда-либо увидеть ещё раз. Тэхён стоял под уличным фонарём, охваченный желтоватым ореолом света, не двигаясь с места, будто без слов говоря ему, что следующий шаг должен сделать Чонгук. И альфа, выдохнув в небо облачко пара, нерешительно направился к нему, нервничая с каждым мгновением только сильнее. — Поздравляю с выпуском. Прости, что опоздал к началу церемонии, — голос Тэхёна именно такой, каким Чонгук запомнил его: густой баритон моментально пробрался внутрь и уютно свернулся где-то под сердцем, словно и не было тех невыносимых месяцев разлуки. Омега выглядел чудесно, прямо как на фото в статьях, которыми пестрел интернет — свежо, дорого, уверенно. Невозможно прекрасно. — Рейс задержали, я… — Как ты меня нашёл? — перебил Чонгук, едва совладав с голосом. В голове до сих пор не укладывалось, что он, наконец, видит Тэхёна вживую. Как и в ту ночь, когда омега впервые позвонил ему, казалось, что всё это лишь плод воспаленного воображения. — Пришлось объехать несколько клубов в районе университета, в котором ты учился, — омега неловко повёл плечом, но все еще твёрдо смотрел в глаза напротив, только в самом конце фразы позволив себе негромкий хмык. — На четвертый раз мне повезло — вот он ты. — Вот он я, — тупо повторил Чонгук, не совсем понимая, что ощущает при виде мужчины, который так внезапно решил появиться в его жизни. Грудь распирало от необъяснимой смеси облегчения, волнения, растерянности и искрящейся радости. — Почему сейчас? Я ждал тебя целый год, а ты решил появиться именно в тот момент, когда я собирался отпустить… — он не жалел об этом времени, ничуть. Каждая минута ожидания стоила того, чтобы её прожить, но Чонгук слишком долго искал ответы. — Ты был студентом, Чонгук. Тогда пресса перемолола бы нас обоих, — Тэхён виновато заломил брови и опустил голову, крепче прижав к себе букет. — Мне стоило поговорить с тобой об этом, но я так боялся затрагивать тему будущего… Переживал, что значу для тебя не больше, чем парень на одну ночь, с которым можно приятно провести время, а наутро стереть из жизни, — острые плечи опустились под весом чужого взгляда, в котором было так много эмоций — омега слишком долго отгораживался от них стеной молчания. Возможно, объясни он всё с самого начала, Чонгуку было бы проще, спокойнее. Но оба они — всего-навсего люди и не застрахованы от совершения ошибок. — А сейчас? — Чонгук, нервно скользнув языком по нижней губе, сделал крошечный шаркающий шаг к омеге. Сердце рвалось к стоящему напротив мужчине, пылало от желания быть к нему ближе, принадлежать ему. Если Тэхён пришёл отказаться от Чонгука, оно не выдержит, осыпется пеплом к его ногам. — Сейчас я им этого не позволю, — в твёрдом взгляде больше не было неуверенности, недоверие испарилось, оставив искренность блестеть в радужках цвета осенней листвы. — Ты ведь обещал, что будешь готовить для меня лучшие коктейли, — Тэхён тоже шагнул ближе, едва коснувшись тканью своего пальто чужого прямо напротив беспокойно бьющегося сердца, и будто невзначай провел аристократичными пальцами по плечу, смахнув весеннюю морось. И столько изящества, столько шарма было в этом жесте, что Чонгук безбожно таял перед омегой, растекаясь в слабой улыбке. Нет, у него против Тэхёна изначально не было ни шанса. — Ты попробовал так много коктейлей, даже про «Пылающее сердце» узнал. Не уверен, что после такого тебе требуются мои рекомендации, — он игриво понизил голос, совсем ненавязчиво подтянув к себе мужчину за талию под шелест цветов в зажатом между ними букете. — Зачем?.. — прошептал Чонгук, не зная, как завершить вопрос и о чем именно спросить. Зачем Тэхён купил эти цветы? Зачем молчал столько времени? Зачем он такой красивый?.. Прохладный ветер забил в ноздри освежающий запах морской соли и звенящей чистоты, добивая Чонгука окончательно. Напоминая, что так хорошо, как с этим человеком, ему не было больше ни с кем. — Вообще-то, есть один особый, который я хотел бы попробовать, — омега задумчиво нахмурился и чуть выпятил губы в забавной манере так, что они буквально напрашивались на поцелуй — приходилось прикладывать определённые усилия, чтобы сдержаться. — У него довольно сложный рецепт, но мне кажется, что лучше тебя его никто не приготовит, — заключил он, прекрасно зная, как подогреть в Чонгуке интерес. — И как он называется? — «Долго и счастливо», — уверенно заявил Тэхён, вызвав на лице альфы запоздалую, но яркую, как сициллийское солнце, улыбку. — Так что, справишься? — лукавство в его взгляде открыто бросало вызов, и Чонгук был чертовски готов его принять: — Приложу все усилия, mio mare, — ответил он, ни капли не приврав и, наконец, чувствуя на своих губах тэхёновы, обещающие счастливое завтра.