Wicked Blue

Дом всегда казался больше, когда в нем никого не было. В то утро родители Джека уехали, оставив ему два чемодана, торопливо попрощавшись с ним и прочитав плохо завуалированную лекцию о «зрелости» и «самостоятельности». Мать Саймона уехала накануне вечером, поцеловав его в лоб и пообещав вернуться к Новому году, извинившись так, как это делают взрослые, когда знают, что не сдержат обещание. Так что они снова остались вдвоем в кромешной тьме школы, где радиаторы тикали, словно живые существа внутри стен. На улице из-за мороза изгородь серебрилась. Небо уже стало лиловым, хотя было всего четыре часа дня. Рождественские гирлянды вяло мигали за окнами, едва отражаясь в стекле, словно призраки. Саймон сидел, скрестив ноги, на ковре перед камином, на коленях у него лежала раскрытая книга, но за десять минут он не перевернул ни одной страницы. Свет от камина золотил его кожу, подчеркивал загар, который не сходил даже зимой, и играл в его темных волосах, завитках, спадающих на лоб. Он выглядел слишком умиротворенным, раздраженно думал Джек. Джек мерил шагами комнату. Он расхаживал по комнате уже минут двадцать, тихо стуча ботинками по ковру. Он не понимал, почему ему так не сидится на месте. Не то чтобы ему было куда идти. Не то чтобы ему нужно было на кого-то произвести впечатление. Саймон наконец поднял глаза. — Ты протер пол до дыр. Джек остановился. — Заткнись.   Саймон слегка улыбнулся. Снова повисло молчание, густое, но не неприятное. Они знали друг друга достаточно долго, чтобы молчание не было врагом. Оно просто… хранило что-то. То, что ни один из них никогда толком не говорил.   Джек плюхнулся в кресло напротив камина, свесив одну ногу. Он смотрел на Саймона, а не на огонь. Смотрел, как свет отражается в его глазах — голубых, но не нежно-голубых. Не бледных, не выцветших. Они были пронзительными. Прозрачными. Если смотреть в них слишком долго, становилось не по себе. Джек слишком долго молчал.   — Эй, — вдруг сказал он.   Саймон что-то промычал в ответ. — Как думаешь, на ком ты женишься, когда вырастишь?   Саймон моргнул, словно очнувшись от забытья. — Что?   — Когда вырастишь, — повторил Джек, пожимая плечами, как будто это не имело значения, как будто он не держал это в голове. — На ком ты женишься? Саймон слегка наклонил голову. — Я не знаю.   Джек усмехнулся. — У тебя должны быть мысли.   Саймон снова опустил взгляд на страницу, но не стал читать. Он задумался. Джек понял это по тому, как его пальцы замерли на бумаге. — Кто-то... — Медленно начал Саймон. — Общительный, я полагаю.   Джек закатил глаза. — Это скучно.   Саймон проигнорировал его. — Кто-то, кто бы не стыдился. Комната изменилась. Это было едва уловимо. Напряжение. Как будто воздух стал разрежённым. Улыбка Джека на полсекунды померкла, прежде чем он вернул ее на место. — Стыдиться чего? Саймон пожал плечами, но это не было небрежным движением. — Просто… самих себя, наверное. Кто-то, кто не прячется. У Джека пересохло в горле.   Он слишком громко рассмеялся. — Глубоко.   Саймон наконец поднял на него взгляд и стал изучать его тем своим спокойным, нервирующим взглядом. Не обвиняя. Просто рассматривая. Джек ненавидел, когда на него смотрели.   — Ладно, — сказал Саймон, словно пытаясь разрядить обстановку, которую сам же и создал. — А ты? Какой ты хочешь видеть свою жену?   Жена. Это слово казалось таким основательным. Безопасным. Предписанным. Джек откинулся на спинку стула и закинул руки за голову. — Ну, — непринужденно сказал он, — она, конечно, должна быть стройной. Саймон слегка улыбнулся. — Очевидно.   — Длинные волосы, — продолжил Джек, уставившись в потолок, как будто там мог быть написан ответ. — Вероятно, темные. Саймон замер.   Джек не заметил. Или притворился, что не заметил.   — Небольшой загар, — продолжил он. — Не бледный. Правильный цвет. И... — он закрыл глаза, потому что было проще описывать то, чего не видишь. И вот оно.   Не девушка. Не какая-то неопределенная будущая жена.   Саймон.   Саймон в отблесках костра. Саймон смеется на холоде. Волосы Саймона падают ему на глаза. Взгляд голубых глаз Саймона — спокойный, непоколебимый, одновременно пугающий и добрый. У Джека внутри все сжалось.   — Голубые глаза, — закончил он более грубым голосом, чем собирался. — По-настоящему голубые. Ну… очень яркие. Тишина.   Когда он открыл глаза, Саймон смотрел на него. Они оба знали.   Они не говорили об этом. Но оба знали.   Это описание повисло между ними, как нечто хрупкое и опасное. Сердце Джека колотилось так громко, что он был уверен: Саймон это слышит.   Он вдруг широко и нарочито ухмыльнулся. — Эй, — сказал он, переходя на певучий тон, — может, если бы ты был девчонкой, я бы в тебя втрескался. Вот оно. Запасной вариант. Шутка. Отмазка.   Он ожидал, что Саймон сморщит нос. Оттолкнет его. Скажет что-нибудь вроде «фу» или «заткнись, придурок».   Но Саймон улыбнулся.   Не смутился. Не растерялся. Просто… смягчился.   — Думаю, я бы тоже, — сказал Саймон.   Улыбка Джека дрогнула.   На долю секунды на его лице промелькнуло что-то неприкрытое — страх? надежда? — но он тут же рассмеялся. — Да? — рявкнул он. — Я бы тебе понравился, будь я девочкой?   Саймон не отвел взгляд. — Думаю, да.    Дыхание Джека стало прерывистым. Он снова засмеялся, громче и резче. — Но глаза у нее должны быть пронзительно-голубые, — быстро сказал он, перескакивая с одной мысли на другую. — Как… твои глаза-бусинки. Смотрят прямо сквозь меня. У меня такое чувство, будто меня судит сам Бог или что-то в этом роде. Саймон уставился на него, не мигая.   — Бусинки? — медленно и недоверчиво повторил он.   — Да, — настаивал Джек, потому что остановиться означало бы задуматься. — Жуткие глаза пророка. Как будто ты вот-вот начнешь мне проповедовать. Это нервирует. На лице Саймона промелькнуло что-то — возможно, обида, но смягченная чем-то более теплым. Он долго смотрел Джеку в глаза, и от одного этого взгляда у Джека участился пульс. Эти глаза. Ясные, пронзительные и невероятно голубые в свете рождественских гирлянд. Не колючие. Никогда не колючие. — Ты просто невероятен, — сказал Саймон.   — Ой, не притворяйся обиженным. Ты же знаешь, что это правда.   Губы Саймона дрогнули. Затем, не отрывая взгляда от Джека, он слепо потянулся к дивану, схватил одну из подушек и швырнул ее прямо в Джека.   Джек этого не ожидал. Подушка угодила ему прямо в нос, заглушив саркастичную реплику, которую он собирался произнести. Он отшатнулся, едва не опрокинув свой бокал.   — Эй! — возмутился Джек, сдирая подушку с головы. — Ах ты мелкий! Саймон уже смеялся. Это был не тот вежливый, сдержанный смех, которым он смеялся в школе. И не то тихое фырканье, которое он издал ранее. Это был яркий, открытый и непринужденный смех: плечи тряслись, голова слегка запрокинулась, и волосы упали на лоб. Джек смотрел на него слишком долго.   Что-то болезненно сжалось в его груди.   — Возьми свои слова назад, — сказал Саймон сквозь смех. — Бусинки.   — Ты напал на меня! — Джек выпалил в ответ, но теперь он невольно улыбался. — Заслужил.   Джек в ответ бросился вперед, схватил подушку и швырнул ее в Саймона. Саймон вскрикнул и попытался увернуться, но Джек попал ему в плечо. От удара из подушки вылетели перья.   — Пророческий дар, да? — сказал Саймон, поднимаясь на колени и хватая еще одну подушку. — Судишь меня? — Да! — настаивал Джек, но при этом защитно поднимал руки. — Каждый раз, когда я говорю что-то хоть немного умное, ты смотришь на меня так, будто я совершил грех.   — Это потому, что обычно так и бывает.   Саймон швырнул в него подушкой. На этот раз Джек увернулся, и подушка пролетела мимо него, ударившись о рождественскую елку. Украшения опасно зазвенели.   Они оба замерли.   Елка покачнулась, огоньки на ней мигали, словно их не впечатлял весь этот хаос.   — Осторожно, — пробормотал Саймон, широко раскрыв глаза. — Это ты ее швырнул!   — Ты первый начал!   Джек фыркнул и все равно набросился на него.   Это не было дракой. Они неуклюже рухнули на ковер, смеясь и болтая ногами. От резкого движения огонь в камине затрещал громче, по стенам запрыгали тени. Джеку удалось вырвать подушку и прижать ее к лицу Саймона. — Скажи это, — потребовал Джек, тяжело дыша. — Скажи, что у тебя выразительные глаза.   Саймон приглушенно хохотнул, спрятавшись под подушкой. Он толкнул Джека, удивив его своей силой. Они покатились по полу, с глухим стуком врезавшись в кофейный столик. — Это у тебя глаза, — выдавил Саймон между приступами смеха, наконец сумев отодвинуть подушку, — нелепые.   — В каком смысле нелепые?   — Как у испуганной лисы.   Джек хохотнул, по-настоящему удивившись. — Лиса?   — Да.   — Это даже не оскорбительно! — Это и не было оскорблением. Затем они замерли, все еще наполовину запутавшись на ковре.   Волосы Саймона упали ему на глаза, темные пряди защекотали несправедливо длинные ресницы. Его щеки раскраснелись после потасовки, на загорелой коже играл румянец. В отблесках огня его голубые глаза казались еще ярче, почти электрическими. Джек остро ощутил, насколько они близки.   Одна его рука по-прежнему лежала на плече Саймона. Колено Саймона прижималось к его бедру. Их дыхание еще не совсем успокоилось, оно вырывалось неровными толчками, которые слегка затуманивались в прохладном воздухе вдали от костра.   Смех медленно затих, как отступающий прилив.   Джек все еще чувствовал отголоски собственных слов. — Если бы ты был девчонкой, я бы в тебя влюбился.   Улыбка Саймона стала мягче, но не исчезла. Он не выглядел смущенным. И не выглядел так, будто сожалеет о своих словах.   Это напугало Джека сильнее, чем любые насмешки. — Ты все-таки пялишься, — пробормотал Джек, потому что не мог вынести тишину, которая вот-вот должна была наполниться смыслом. — Это странно.   Саймон рассеянно провел большим пальцем по краю подушки, лежащей между ними. — Только когда ты говоришь что-то стоящее.   Джек фыркнул. — Такое редко случается.   Саймон все так же пристально смотрел на его лицо. — Не так редко, как ты думаешь. От такой честности желудок Джека снова перевернулся.   Он резко выпрямился, разрывая контакт. — Ты все еще сумасшедший.   — И ты все еще шумный, — легко парировал Саймон, тоже поднимаясь.   Джек поднял упавшую подушку и лениво бросил ее обратно на диван. — В следующий раз, когда ты в меня чем-нибудь швырнешь, я не буду так поддаваться.   — Ты и не поддавался. — Конечно поддавался.   Саймон снова рассмеялся, на этот раз тише. — Конечно.   Они снова устроились на диване, плечом к плечу, и это прикосновение уже не казалось таким случайным, как раньше. Адреналин, выработанный во время потасовки, оставил странное ощущение в теле Джека. Он убеждал себя, что это просто игра. Просто тепло от камина. Просто дом казался слишком большим и тихим, а смех Саймона наполнял его, и пустоту было легче игнорировать. Но когда Джек оглянулся и увидел, что Саймон смотрит на мерцающие огоньки на ёлке, его снова охватил тот же резкий приступ страха и узнавания.   Эти глаза не были маленькими, как бусинки.   Они не осуждали.   Они просто были здесь, ясные, живые и невыносимо внимательные.   — Глаза пророка, — почти с нежностью пробормотал Джек себе под нос. Саймон толкнул его плечом. — Испуганная лиса.   Джек фыркнул, и этот звук сменился очередным приступом непринужденного смеха, на этот раз настоящего, менее безудержного, более спокойного. От такого смеха воздух становится теплее.   Снаружи продолжал тихо и неумолимо падать снег.   Внутри дом уже не казался таким пустым.