Пятый угол

      В последнее время Джухун ловил себя на том, что смотрит на Мартина чаще, чем на собственные пальцы во время игры на басу. Это было странное чувство — будто его личное пространство, всегда такое аккуратное и четко очерченное, вдруг перестало ему принадлежать. Оно расширилось ровно настолько, чтобы вместить в себя этого вечно взлохмаченного парня, который что-то напевал себе под нос даже на разминке.       Сегодня была очередная репетиция. Точнее, ее остатки. Все уже разошлись по домам, пожелав друг другу спокойной ночи в групповом чате, а Мартин всё сидел за синтезатором в углу их маленькой студии. Он не играл что-то конкретное, просто перебирал клавиши, составляя в голове новую мелодию. Джухун не спешил уходить. Он сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и делал вид, что листает ленту. На самом деле он слушал.       Мартин мычал. Не пел, а именно мычал — тихо, почти беззвучно, вылавливая ноты. Для Джухуна этот звук был громче любого вокала на сцене. Потому что на сцене Мартин был лидером, энергией, ураганом. А здесь, в полумраке студии, пахнущей старым ковролином и кофе, он был просто Мартином. Своим. И этот голос, даже такой, уставший, заставлял что-то в груди Джухуна вибрировать в унисон.       — Мартин, — тихо позвал Джухун. Мартин даже не обернулся, продолжая тыкать в клавиши. — Мартин.       — А? — Мартин вздрогнул и обернулся, его глаза были немного расфокусированными, словно он только что вернулся из другого мира. — Ты еще здесь? Я думал, ты ушел с Сонхёном.       — Нет, — Джухун мотнул головой, убирая телефон в карман толстовки. — Слушаю.       Мартин улыбнулся своей обычной солнечной улыбкой, от которой у Джухуна всегда почему-то начинали гореть уши.       — Ну и как? Похоже на что-то стоящее или я зря мучаю инструмент?       — Иди сюда, — вместо ответа сказал Джухун, похлопав ладонью по полу рядом с собой.       Мартин без вопросов слез с высокого стула и, сделав пару шагов, просто рухнул вниз, плюхнувшись рядом. Его плечо тут же прижалось к плечу Джухуна. Просто так. Без причины. Мартин всегда был таким — легко нарушал границы, обнимал, хлопал по спине, мог взять за руку, чтобы показать какой-то аккорд. Для него это было естественно. Для Джухуна — становилось жизненно необходимым.       — У тебя плечо каменное, — проворчал Мартин, по-хозяйски откидывая голову ему на плечо. — Расслабься.       — Я расслаблен, — голос Джухуна прозвучал глуше, чем хотелось бы.       Мартин фыркнул, но с места не двинулся. Так они и сидели. Тишина в студии была густой, её нарушало только тихое гудение старого холодильника в углу. Джухун чувствовал тепло макушки Мартина у своей шеи и боялся лишний раз вздохнуть, чтобы не спугнуть этот момент. Ему отчаянно хотелось уткнуться носом в его волосы, вдохнуть запах шампуня, смешанный с запахом студийной пыли, но он лишь сильнее сжал челюсть.       — Знаешь, о чем я думал? — голос Мартина прозвучал приглушенно, потому что он говорил куда-то в район ключицы Джухуна.       — О чем?       — О том припеве. Помнишь, на прошлой неделе не могли свести? Я понял. Там не хватает твоей бас-линии. Не такой, как мы играем, а другой. Более тягучей.       Джухун моргнул. Он помнил ту песню. Мартин написал её месяц назад, и она с самого первого демо засела у Джухуна в голове. Не из-за музыки, а из-за голоса. Мартин пел её так, будто признавался кому-то в любви, с какой-то щемящей нежностью.       — Я могу попробовать завтра, — ответил Джухун.       — Не завтра. Сейчас, — Мартин резво поднял голову и посмотрел на него снизу вверх. В его глазах горел знакомый творческий азарт. — Давай, вставай. Я сыграю, а ты подбери.       — Мартин, мы с тобой тут с ума сойдем. Уже час ночи, — Джухун усмехнулся, но в его голосе не было ни капли сопротивления.       — Ну и что? Нам же не в школу. Давай, Джу, пожалуйста, — Мартин схватил его за руку обеими руками и слегка потянул. Его ладони были теплыми.       Джухун сдался. Он сдавался всегда, когда Мартин смотрел на него так и произносил это «Джу». Он встал, подошел к своему бас-усилителю, включил его. Мартин уже сидел за синтезатором, довольно улыбаясь.       — Я начинаю. Ты просто слушай сначала.       Он заиграл. Мелодия лилась мягко, почти прозрачно. А потом Мартин запел в полный голос. И студия перестала быть просто комнатой. Она превратилась в космос. Джухун стоял, держа бас-гитару в руках, но не играл. Он просто смотрел. На то, как Мартин закрывает глаза на высоких нотах, как его пальцы касаются клавиш, как слегка хмурится в особо сложном месте. Его голос заполнял всё пространство, проникал под кожу, оседал где-то в районе сердца теплым комком.       Для Джухуна это было самым глубоким, что могло быть в отношениях. Не разговоры по душам (хотя и они тоже), а вот это. Когда один создает музыку, а второй понимает её без слов. Когда Мартин вкладывает душу в текст, а Джухун чувствует каждую эмоцию, словно она его собственная.       Мартин допел и тут же повернулся, ожидая реакции.       — Ну?       Джухун моргнул, прогоняя наваждение. Он провел пальцами по струнам, беря несколько пробных нот. Мартин кивнул, подстраиваясь.       — Да, вот так. Еще.       Они начали играть. Сначала неуверенно, притираясь друг к другу, как две половинки одного механизма. Но уже через минуту это было не два музыканта, а одно целое. Джухун не просто играл свою партию, он вел бас туда, куда вел его голос Мартина. Он отвечал ему, спорил, соглашался, обнимал своим звуком.       Когда они закончили, в студии повисла звенящая тишина. Мартин сидел, тяжело дыша, и смотрел на Джухуна огромными глазами.       — Это оно, — выдохнул Мартин. — Черт, Джу, это же оно! Как ты это делаешь? Ты читаешь мои мысли?       Джухун пожал плечами, вешая бас на стойку. Он не знал, как объяснить, что дело не в мыслях. Дело в том, что он слишком хорошо знает этот голос. Слишком хорошо его чувствует.       Мартин вскочил со стула и, не дав Джухуну опомниться, повис у него на шее. Обнял крепко, по-детски, уткнувшись носом в плечо.       — Спасибо, — пробубнил он куда-то в толстовку Джухуна.       Джухун замер. Его руки безвольно висели вдоль тела, но внутри всё кричало от переизбытка чувств. Тактильный голод, который он подавлял весь вечер, накрыл его с головой. Ему нужно было это прикосновение так сильно, что кружилась голова. Он медленно, словно боясь спугнуть дикого зверька, поднял руки и положил Мартину на спину. Чуть сжал пальцы, притягивая ближе.       Мартин не отстранился. Наоборот, он только крепче вцепился в ткань его кофты.       — У тебя сердце сильно бьется, — тихо сказал Мартин, чуть отстраняясь, но не выпуская из рук. Он поднял голову и посмотрел Джухуну прямо в глаза. Взгляд у него был странный — не веселый, не озорной, а какой-то изучающий и очень серьезный.       — От музыки, — хрипло ответил Джухун.       Мартин покачал головой, чуть улыбнувшись уголками губ.       — Врешь.       Джухун не знал, что сказать. Воздух между ними наэлектризовался. Он чувствовал тепло ладоней Мартина у себя на пояснице, чувствовал его дыхание на своем подбородке. Было страшно. Страшно пошевелиться, страшно сделать что-то не так, страшно разрушить эту хрупкую секунду.       — Можно я тебя поцелую? — спросил Мартин. Спокойно, будто предложил вместе дописать песню.       У Джухуна внутри всё оборвалось и одновременно взлетело до небес.       — Зачем спрашиваешь? — выдохнул он.       — Чтобы ты не думал, что мне просто музыка нравится, — серьезно ответил Мартин. — Чтобы ты знал. Что мне ты нравишься. Весь. Со своими каменными плечами и тем, как ты смотришь на меня, когда я пою.       Он сам потянулся вперед, сокращая последние миллиметры между ними. Поцелуй получился мягким, неумелым и очень теплым. Губы Мартина пахли мятной жвачкой, а сам он на мгновение замер, а потом выдохнул прямо в губы Джухуна и улыбнулся.       — Я понял, — кивнул Мартин и снова прижался к нему, теперь уже просто обнимая, утыкаясь носом в шею. — Ты мой самый лучший слушатель, Джу.       Джухун зажмурился, чувствуя, как внутри разливается что-то огромное, светлое и очень теплое. Он прижал Мартина к себе крепче, вдыхая запах его волос. Гул холодильника больше не раздражал, пыльный ковролин под ногами казался самым уютным местом на земле.       — Надо бы домой, — пробормотал Мартин ему в шею, но не пошевелился.       — И вправду, — согласился Джухун, но тоже не двинулся с места.       Они так и стояли посреди студии, обнявшись, в тишине, нарушаемой только их дыханием. Мартин что-то напевал себе под нос — ту самую новую мелодию, но теперь она звучала иначе. Счастливее, что ли.       — Споешь мне ещё? — тихо попросил Джухун. — Попозже.       Мартин поднял голову и посмотрел на него с самой солнечной улыбкой. — Тебе? Всегда.       Джухун улыбнулся в ответ — редко, но искренне. И потянулся за своей толстовкой, чтобы накинуть на плечи Мартина, потому что в студии стало прохладно. Мартин послушно сунул руки в рукава, которые были ему велика размера на два, и снова взял Джухуна за руку.       — Пошли, — сказал он, переплетая их пальцы. — Проводишь меня?       — Ты ещё спрашиваешь? — эхом отозвался Джухун, сжимая его ладонь.       Они вышли из студии в тёмный коридор, и Джухун поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему не хочется отпускать чью-то руку. И судя по тому, как Мартин беззаботно покачивал их сцепленными руками на ходу, он чувствовал то же самое.       Глубина их отношений измерялась не часами разговоров. Она измерялась нотами, тишиной и этим простым, но таким важным правом — держать друг друга за руку и знать, что это правильно.