Предел прочности

Рис плавится в руках Джека, чувствуя, как равномерно, словно хорошо смазанный поршень, двигается внутри него член, и это так хорошо и так сладко, как никогда еще не было. От удовольствия поджимаются пальцы на ногах, и Рис едва находит момент, чтобы вдохнуть между толчками. До того приятно и странно, что происходящее не может быть ничем, кроме сна; иначе с чего Рису так хорошо? Наяву Джек никогда не задумывается о его желаниях, комфорте и удовлетворении. Их секс грубый и быстрый в те моменты, когда Джеку невтерпеж, и просто грубый, когда некуда торопиться. Джек даже не готовит его, это дело самого Риса. Этот же Джек такой нежный, каким не был даже в их первые разы; он целовал его и гладил, пока Рис сам не взмолился, чтобы ему вставили поскорее, чего не делал никогда, и уж точно ни разу с тех пор, как стал ассистентом и любовником Джека. И даже проникновение — не резкое, вторгающееся, а постепенное, растягивающее, до того сладкое, что Рис кончил еще до того, как член погрузился в него до конца. Этот Джек целует его, обнимает, шепчет дурацкие нежности: какой Рис красивый, как отлично сжимает его член, и что с ним хочется сделать столько разнообразных вещей, о которых не написано ни в одной книге; Рис кончает еще раз, даже не притронувшись к себе, и вцепляется в Джека, прижимаясь, не позволяя выйти и уйти, стонет, задыхаясь: «Как же мне хорошо, как хорошо, пожалуйста, прошу, еще», и Джек двигается медленно, даря ему передышку, чтобы отдышаться и прийти в себя, а затем наращивает темп, в сознании не остается ни одной связной мысли, и все, что получается — стонать, хватать пересохшим ртом воздух и двигать бедрами, помогая вбиваться все глубже и глубже. Этот Джек гладит его везде, целует закинутую на плечо лодыжку, и, не прекращая равномерных толчков ровно туда, куда надо, кладет свою большую руку Рису на член. Этого хватает, чтобы кончить в третий раз и расслабленно растянуться на кровати, лишившись остатков сил. Рис жалеет о своей низкой выносливости, но обычно она отражается в необходимости терпеть дискомфорт, а сейчас — только удовольствие и ничего, кроме удовольствия. Член выскальзывает из него с влажным звуком, и впервые Рис чувствует не облегчение, а чувство потери; и Джек вдруг не уходит сразу, а ложится рядом, треплет Риса по волосам и обнимает, целует, и Рис плавится, тает, мечтая — вот бы это длилось бесконечно…

***

Рис резко распахнул глаза и сел на кровати. Будильник разрывался своей обычной гадкой трелью, за окном светлел рассвет и, отражаясь от зеркального здания напротив квартиры Риса, посылал утренние лучи прямо ему в глаза. Рис зажмурился, отодвинулся, чтобы не слепило, и уронил голову в ладони. — Что за черт, — простонал он, заметив, как до боли пережимает резинка трусов. Ему же не пятнадцать лет, почему опять… Рис со стоном упал обратно на кровать, взглянул на часы — есть три минуты на самокопание, прекрасно — и накрыл пылающее лицо подушкой. Снова этот сон. Впервые такой яркий и подробный — раньше это были смутные сладкие обрывки, отдельные фразы, которые никогда бы не сказал Джек наяву, но охотно говорил во сне. Почему ему вообще это снится? После таких снов следующий секс с настоящим Джеком казался еще более унизительным: пока Рис, вжатый лицом в стол между стопками документов, подставлял задницу под глубокие толчки, перед глазами то и дело возникали сцены приснившегося, слащавые, дурацкие, но такие желанные, и приводить себя в порядок после того, как Джек кончал в него и уходил, было еще печальнее обычного. — Это сон, — строго сказал себе Рис и встал с кровати, откидывая подушку в сторону. — Просто сон. Такого никогда не было, не будет и быть не может. И все же… как хотелось, чтобы это было правдой.

***

Выбитый переживаниями из привычной колеи Рис слегка замешкался в ванной, приводя укладку в порядок, и теперь опаздывал на работу почти на три минуты — недопустимая для него оплошность. Он влетел в двери кабинета со стопкой документов на подпись, которые уже неделю назад надо было уговорить Джека заверить и замер на пороге, обнаружив того за рабочим столом. Джек в офисе в такую несусветную рань? Что-то случилось? Джек, великодушно не комментируя опоздание, махнул ему рукой. — Привет, тыковка, иди сюда, нужна срочная разрядка перед встречей с идиотами, — он похлопал себя по коленям, и Рис на пару секунд завис, прижимая к себе документы. Что, вот так сразу? Пока Рис хотя бы немного не успел забыть прекрасный сон? — Ну, чего ты застыл? Так поражен видом моего прекрасного лица с самого утра? — Джек хохотнул и поманил его пальцем, торопя. Рис встряхнулся, приходя в себя. Он щелкнул замком, запирая кабинет изнутри, натянул на лицо улыбку и поспешил к столу. Захватив по пути бутылек смазки из ящика, он скинул обувь и развернулся к Джеку спиной, торопливо расстегивая ремень и спуская штаны. Сзади вжикнула ширинка; член развалившегося в кресле Джека, уже наготове, мазнул его холодной каплей по бедру. — Дай мне минутку, — попросил Рис, заводя руку за спину и вставляя в себя пальцы. Они с Джеком достаточно часто занимались сексом — хоть чаще тот и предпочитал просто получить минет и заняться делами, — и подготовка не была такой же долгой, как в первые разы. В те времена и Джек был куда терпеливее. Но сегодня мышцы поддавались как-то особенно неохотно; Рис, торопясь и игнорируя собственный дискомфорт, только протолкнул в себя третий палец, как Джек, все это время наблюдавший за ним, шлепнул его по руке, вынуждая убрать ладонь в сторону, и потянул на себя, заставляя согнуть колени и напрячь бедра: — Достаточно. Иди-ка сюда, пирожок. Соскучился по члену дядюшки Джека, а? — К-конечно, — сдавленно простонал Рис, чувствуя, как крупная головка давит на отверстие, посылая вокруг одновременно острое и ноющее ощущение; он коротко вскрикнул, когда она протолкнулась внутрь, преодолев сопротивление, и быстро закрыл себе рот рукой: они в офисе, нельзя издать ни звука. — Джек, погоди, не двигайся, дай привыкнуть… Джек в ответ только хмыкнул, действительно выждал секунду, дав обманчивую надежду, а затем дернул Риса на себя, подхватывая его под колени; под собственным весом Рис скользнул до основания, и весь здоровенный член Джека резко оказался внутри. От слишком быстрого проникновения из глаз брызнули слезы; Рис дернулся вверх, пытаясь сбежать от члена и колючего жжения, но Джек откинулся в кресле назад, притянул Риса к себе и начал размашисто вбиваться, быстро вскидывая бедра — больше пытка, чем секс. Рис, прикусив щеку изнутри, старался дышать ровнее и расслабиться, максимально расслабиться, чем скорее он сможет, тем быстрее уйдет боль и сменится на простой дискомфорт и даже, быть может, на что-то приятное. Джек, словно прочитав его мысли, сбавил темп и несколько секунд слушал, как Рис сбивчиво дышит и болезненно постанывает сквозь зубы, а потом проворчал: — Давай, пирожок, сожмись-ка покрепче, — и, ухватившись сзади за галстук Риса, возобновил изматывающе быстрый ритм; Рис зажмурился, преодолевая удушье и пытаясь все-таки урвать хотя бы кроху удовольствия от этой скачки. Что-то похожее на нарастающее возбуждение даже мелькнуло, когда член удачно проехался внутри, но Рис не успел толком прочувствовать. Джек натянул ему галстук и, последним толчком загнав член до упора, кончил с довольным длинным выдохом. Через пару мгновений он столкнул Риса с себя, и тот, не удержавшись, шлепнулся коленями и ладонями на пол, едва не приложившись головой об металлическое основание кресла, и глухо откашлялся, оттягивая воротник. Джек сыто потянулся, заправил член в штаны и пружинисто поднялся, поправляя прическу. — Прибери тут все, — велел Джек, не удостаивая Риса даже взглядом. — Вчерашние документы положи мне на стол. Подавив обиженный всхлип, Рис собрался, поднялся, и, натянув штаны, торопливо спрятался в туалете. Там, глядя на свое взмокшее отражение в зеркале, он со смешком закрыл лицо ладонями и постоял так минутку, восстанавливая дыхание. Привычно саднила натертая задница, болело горло, и внизу шеи образовалась красная полоса, оставленная галстуком. — Ты жалкий, — сказал он отражению. Отражение посмотрело на него влажными, несчастными глазами, и Рис, быстро отведя взгляд, полез под раковину за аптечкой с набором мазей и кремов. Приведя себя в порядок — что было не в пример проще делать, когда Джек еще пользовался презервативами, — Рис вернулся в кабинет, и Джека там уже не обнаружил. По расписанию — Рис быстро взглянул в ежедневник — да, весь день стояли встречи в офисе. На такие Джек все чаще не звал его с собой — и Рис в глубине души все чаще ощущал себя не персональным ассистентом, а прикрывающейся работой проституткой, трудящейся вместо денег за случайно урванную ласку. Впрочем, Васкез когда-то его так и назвал. Игнорируя ноющую боль в теле и душе, Рис уселся в кресло и занялся работой.

***

Джек вернулся только под конец рабочего дня — злой, встрепанный и с покрасневшими костяшками на правой руке; Рис молчал, спрятавшись за высокой стопкой документов, и с содроганием ожидал момента, когда Джек вспомнит о его существовании. Джек уселся в кресло, побарабанил пальцами по столешнице и показательно вздохнул. — Ну, и долго мне ждать? Рис встрепенулся, немедленно начав перебирать в голове, были ли от Джека поручения и мог ли он что-то забыть. Нет, определенно нет, ничего такого. — Я возвращаюсь после тяжелого дня, весь такой уставший, — продолжил Джек; их взгляды встретились, и Рис замер под тяжелым взглядом, как завороженный, — и меня почему-то не ждет ни кофе, ни хороший отсос. Что за дела, тыковка, ты больше не справляешься со своими обязанностями? В прошлый раз, когда Джек пришел в таком же состоянии, и Рис к нему потянулся с искренним желанием помочь справиться со стрессом, Джек отшвырнул его от себя и приказал отставить инициативу и не лезть, когда не просят. Рис, обиженный и задетый в лучших чувствах, тогда полночи смотрел в потолок, не в силах уснуть и запрещая себе ныть, и что теперь? Рис с удивлением ощутил волну раздражения, но, глубоко вздохнув, постарался с ней справиться. Спорить с Джеком все равно бесполезно. Рис подошел к Джеку и опустился на колени, слегка поерзал, занимая такое положение, чтобы его точно не было видно из-за стола — а то всякое бывало, это только Джеку потом смешно, — и посмотрел на Джека снизу вверх. — Не строй из себя обиженку, — с насмешкой сказал Джек и почти нежно потрепал его по щеке; Рис припал к его большой горячей ладони, судорожно цепляясь за крохи ласки и внимания. — Эти надутые губы только и ждут, чтобы их выебали. Давай, Ризи, открой ротик. Рис, не отрывая взгляда от Джека и чувствуя странный прилив нежности после того мимолетного прикосновения, положил ему голову на колено и погладил возле ширинки, не торопясь расстегивать его штаны. Джек шире расставил ноги, чтобы Рису было удобнее. — Как прошли встречи? — тихо спросил Рис, продолжая гладить и чувствуя, как под рукой постепенно набухает и твердеет; этот процесс, который он видел и ощущал сотни раз, все равно неизменно приводил его в трепет — то, в какое оружие поражения превращается член Джека, стоит тому окрепнуть. Рис расстегнул ширинку, давая члену больше пространства, и занялся ремнем, продолжая гладить свободной рукой. Джек недовольно фыркнул: — Все как обычно. Идиоты привели идиотов, чтобы те рассказали свои идиотские планы. Иногда я жалею, что не могу их всех открыто перестрелять, тогда выжившие моментально бы подрастили себе айкью. Не отвлекайся, кексик. Закончив с ремнем, Рис сдвинул резинку белья, высвобождая член, и прикоснулся к крупной, на глазах наливающейся цветом головке губами. Сегодня, несмотря на утренний эпизод, торопиться не хотелось. — Кто-нибудь вел протокол утренней встречи? — уточнил Рис, смачивая языком головку, чтобы удобнее скользило. — Мне понадобится запись. Джек со вздохом откинул голову на подголовник; он положил руку Рису на затылок с легким намеком «болтай поменьше», но пока не давил и не торопил. — Да, посмотри на флэшке на столе, там должно быть оно, — Рис накрыл член Джека ртом, не торопясь насаживаться глубже, покатал языком и втянул щеки, подсасывая. Выпустив с хлопком головку изо рта, одной ладонью Рис обхватил толстый — вокруг с трудом смыкались средний и большой пальцы — член у основания, а второй обхватил мошонку, коротко сжал, слушая, как учащается дыхание Джека. — Почему ты меня сегодня не взял с собой? — Рис вернул член в рот, опустился до середины; рука, лежащая у него на затылке, коротко надавила, не позволив ему сразу подняться, и все же чуть позже расслабила нажим. — Я не смогу делать свою работу, если не буду тебя сопровождать. — Днем не для твоих ушек были дела, — ответил Джек, перебирая ему волосы, и Рис снова почувствовал навязчивое давление. Поддавшись ему, он опустился ниже, расслабляя горло и пропуская головку внутрь; задержав дыхание и прикрыв заслезившиеся глаза, он вобрал в рот максимально глубоко, уткнувшись носом Джеку в пах. Вытерпев несколько очень длинных секунд, Рис дернул головой, выпуская Джека изо рта, коротко отдышался и вернулся на исходную. Пока Рис привычно и почти механически работал ртом, он размышлял, что за встреча и с кем могла быть не для его ушей. Рис сопровождал Джека практически всегда, и на законные мероприятия, и не очень, и на те, о которых рад был бы услышать прокурор; на глазах Риса людям ломали и отрезали конечности, так что он видел все или почти все, что окружало Джека в обеих его ипостасях: и солидного руководителя корпорации, и подпольного торговца оружием. Пусть и не очень этим гордился. — Ризи, — позвал Джек, и Рис задумчиво приподнял голову, не выпуская его из руки и губ, — я членом чувствую, как в твоей смышленой головушке бегают мысли. Перестань думать, тебе сейчас не к лицу. Минет всегда улучшал Джеку эмоциональное состояние; вот и сейчас, несмотря на то, что они только начали, вместе с членом у Джека поднялось и настроение. Должно быть, утром что-то случилось — поэтому он был с Рисом так резок — и потом продолжалось весь день. Неудивительно, что Джеку потребовался секс для успокоения. Рис пожал плечами, и, продолжив работать руками, пояснил: — Я должен хорошо делать свою работу, а это невозможно, если ты не берешь меня на важные встречи, — не разрывая зрительный контакт, он вновь опустился ртом до основания и застыл, смыкая горло и отсчитывая секунды, попытался подняться, но Джек надавил уже обеими руками, вжимаясь в него глубже, длинно простонал и начал двигать бедрами сам, вбиваясь в Риса теперь вот так. — Ты слишком… много… болтаешь, — между толчками пробормотал Джек, не позволяя Рису поднять голову. Перед глазами закружились цветные круги, Рис вытерпел еще пару секунд и вырвался из хватки Джека, только чтобы коротко и глубоко вдохнуть и опуститься обратно. В отличие от утра, рот ему Джек трахал глубоко, но монотонно и неторопливо, по всей видимости, наслаждаясь видом; шуток про то, что у него рот создан именно для члена, Рис выслушал уже неизмеримое в разумных числах количество, и они не собирались заканчиваться. Прикрыв глаза и максимально расслабив горло, Рис позволил Джеку двигать своей головой так, как тому было угодно; наконец Джек прерывисто задышал, зарылся Рису в волосы пальцами и кончил ему в рот, не отпуская, пока Рис несколько раз не сглотнул, проглатывая сперму. — Другое дело, — расслабленно протянул Джек, обмякнув в кресле и потрепав Риса по голове. — Твой волшебный рот снова поставил меня на ноги. Рис ему улыбнулся, но на этом подобие послеоргазменной неги Джека уже покинуло; он ткнул Риса в живот носком кроссовка и велел: — Тащи документы на подпись, раз уж я все равно за столом. Рис встал, пережив короткий приступ головокружения, и поторопился выполнить указание. Зудело натертое горло, губы щипало, и почему-то — несмотря на то, что Джек и вполовину был не так бесцеремонен, как утром — было ужасно обидно. «Он просто устал, — повторил про себя Рис привычное оправдание, подхватывая стопку и перенося ее на стол Джека, — и наверняка голодный». — Здесь нужна только подпись, — Рис положил бо́льшую часть стопки слева от Джека, — я все проверил, можно заверять. Вот эти, — вторая стопка, гораздо меньше, — требуют твоего внимания. Важное я выделил, сразу увидишь. Ужин ждет на кухне, поднять? Джек угукнул, погрузившись в работу. Открыв первую папку и коротко проглядев титульный лист, он поставил там размашистую подпись и сразу взялся за следующую. Рис отошел к своему столу, чтобы позвонить на кухню и попросить поднять Джеку ужин; набрав номер и ожидая ответа, он внимательно осмотрел Джека, пользуясь тем, что тот занят. Вместо привычного вдохновения, которое Рис всегда получал просто от присутствия Джека, в душе сплетались раздражение, обида и капля привычной привязанности, смягчающая этот коктейль. «И я тоже устал, — подумал Рис, одновременно говоря по телефону, — вот бы Джек ушел уже в отпуск, чтобы я смог от него отдохнуть». Такие мысли удивили его самого. Когда принесли ужин, Рис отодвинул папки в сторону и сервировал Джеку стол; только когда тот доел, Рис вспомнил, что он сам только завтракал и мог попросить порцию с кухни себе. Ну, ладно, перехватит что-нибудь по пути домой. Тем временем Джек закончил работу с готовыми документами и встал из-за стола, дождался, пока Рис накинет на него легкий уличный плащ, и просто ушел, махнув Рису рукой на прощание. Рис, провожая его широкую спину взглядом, закусил губу, переживая новый приступ обиды. Уж «спасибо» у Джека бы язык сказать не отвалился. Но Джек продолжал оставаться Джеком, и странно было начать обижаться на это сейчас, спустя несколько лет. И все-таки… Вернувшись в свою корпоративную квартиру — толком все еще не обжитую — и все же забыв захватить поесть, он сразу пошел в душ, пытаясь смыть с себя этот день. Постояв под горячей водой и несколько раз пройдясь по телу грубой мочалкой в странном позыве смыть с себя прикосновения Джека, Рис без сил рухнул в кровать. Его последняя мысль перед тем, как сознание отпустило, была не о Джеке, бумагах и планах переговоров, а о теплых и нежных руках, ласковых поцелуях и о том, как было хорошо. Вот бы тот сон приснился ему и сегодня.

***

Утром Рис проснулся задолго до будильника и просто лежал в теплой постели, не думая ни о чем, пока не зазвенел будильник; собираясь, он со вздохом вытащил консилер и замазал круги под глазами. Отвратительное физическое состояние не давало ему оправданий выглядеть разбитым — он личный помощник и должен держать лицо, чтобы соответствовать Джеку. Забрав у секретаря очередную стопку документов на разбор, Рис зашел в кабинет, не ожидая там никого застать, и крупно вздрогнул, когда увидел Джека за столом. Второй день подряд в офисе с самого утра? Джек поднял голову, встретился с ним глазами — и как-то судорожно махнул ему рукой в приветствии, так, что Риса всего прошило дрожью от несоответствия: — Доброе утро, тыковка. Рис немедленно опустил бумаги на пол и достал телефон. — Либо ты говоришь мне, кто ты и что здесь делаешь, либо я вызываю охрану, — Рис демонстративно задержал палец над зеленой клавишей вызова. — Я весь внимание. Не-Джек вскинул руки в жесте капитуляции и рассмеялся — чужим, непохожим на Джека смехом, мягким и приятным: — Надо же, меня еще ни разу не разоблачали, уж точно не после всего трех слов. Все нормально. Я здесь по поручению самого Джека, ему срочно пришлось уехать. Могу показать записку. Рис, оставив бумаги у двери и не опуская телефон, осторожно подошел и выдернул из рук не-Джека протянутую записку. Записка, написанная неподделываемым корявым почерком Джека, гласила: «когда вернусь хз. ты за главного. следи чтобы Рис не косячил». Рис недоуменно перечитал строчки несколько раз, покрутил листок, пытаясь найти там еще что-нибудь, но, сколько ни крутил, ничего нового не прибавилось. — Почему он мне ничего не сказал? — пробормотал Рис и вернул записку обратно. «Следи, чтобы Рис не косячил» всколыхнуло новый приступ обиды. Как будто к его работе действительно можно было придраться. — Вообще-то мое существование — секрет, так что никому про меня не говори, раз уж ты такой проницательный. И кстати, я Тимоти, — сказал не-Джек и протянул ему руку для рукопожатия. — А ты, как я знаю, Рис. Приятно познакомиться. Рис с подозрением пожал ему руку. Хватка была крепкая, как у Джека, но не такая демонстративно властная, и у Риса даже ничего не хрустнуло. — Ты… Получается, ты двойник Джека? — уточнил Рис, все еще не понимая, как так все получилось. Буквально вчера он провожал Джека из офиса, а сейчас на его месте уже другой человек с тем же лицом. Почему Джек снова ему не сказал, что куда-то едет, почему не взял с собой? Знакомая, едкая обида подкатила к горлу. Рис ведь в первую очередь ассистент, а не любовник. Это его работа — знать расписание Джека лучше его самого. И вот его просто оставили… как мебель. — Ага. Я понимаю, что ты не в восторге, — Тимоти мягко улыбался, и у Риса в голове моментально сиреной завопил диссонанс: так не подходила эта улыбка лицу Джека, что он отступил на шаг, чтобы сохранить свое. — Но нам придется поработать вместе, не знаю, сколько Джека на этот раз не будет. И он сказал, что если я налажаю, он сделает из моего позвоночника вешалку. Так что… давай дружить? Рис фыркнул, и уголки губ невольно дрогнули. Он погасил телефон и убрал в карман, вздохнул, собираясь с мыслями. — Ладно. Я понял. Тогда… какой план на сегодня? Тимоти оживился, и на его лице мелькнуло что-то по-ребячески радостное: — Надеюсь, ты мне расскажешь. Я ведь здесь так, лицом посветить, чтобы паника от исчезновения начальника не началась. А главный ты. Рис слегка смущенно потянулся за ежедневником. Приятно, конечно, что Тимоти признает его главенство и не собирается прямо сейчас начинать качать права. Другой человек на его месте не упустил бы возможности воспользоваться всеми привилегиями положения Джека. — Сегодня несколько встреч и немного бумаг на подпись, — переключившись на профессиональный режим, Рис ознакомил Тимоти с планом на день и, передав ему подготовленные документы, уселся за свой стол, чтобы немного привести мысли в порядок. А в голове творился форменный хаос. Первыми на поверхности бултыхались обида и непонимание. Неужели он в чем-то провинился, что Джек больше не хочет видеть его рядом? Он и вчера на весь день оставил Риса одного, и сейчас уехал, даже не сказав, куда и насколько. Хоть бы сообщение написал. Рис бросил косой взгляд на Тимоти. Тот изучал документы; брови у него были слегка приподняты, словно его что-то удивило в бумагах. — Что-то не так? — уточнил Рис, приподнимаясь. — Это документы, требующие только итогового утверждения, там уже все посчитано, можешь не перепроверять. — Да нет, — отозвался Тимоти и развернул к Рису бумаги, — я просто впечатлен. Все эти таблички и схемы, — Тимоти постучал пальцем по одной из них, — здорово выглядит. Все сразу понятно. В голосе Тимоти было теплое, искреннее восхищение; у Риса невольно потеплели щеки от неожиданного комплимента. Он тут же обругал себя мысленно, напомнив не вестись на такую прямую лесть. — Мы все стараемся, чтобы документация выглядела хорошо, — дипломатично сказал Рис, возвращаясь к незавершенной таблице. Тимоти рассмеялся; Рис недоуменно поднял взгляд и увидел, как Тимоти, опустив подбородок на кулак, с улыбкой смотрит на него. — Не скромничай, я сразу понял, что это только твоя работа. Ты должен гордиться собой. Рис передернул плечами, скидывая окутавшую его нервозность. Снова накатил мутный диссонанс: Джек, но не-Джек, который хвалит его за работу? Что-то такое, чего не было уже несколько лет. Он не будет вестись на этот обманчивый позитив. Здесь наверняка что-то не так. Может быть, Тимоти просто от него что-то нужно, вот он и подлизывается. Хотя что может понадобиться двойнику Джека от какого-то ассистента? Настроение испортилось окончательно; нахмурившись, Рис постарался отмести лишние мысли и заняться работой. Тимоти тоже больше не стал его отвлекать, и его ручка заскрипела по бумаге. Все было тихо, и на душе постепенно стало спокойнее.

***

Рис так погрузился в работу, что от заполнивших все сознание строчек его отвлекла только чужая рука, появившаяся перед глазами. Рука сжимала белый кофейный стаканчик. — Перерыв на кофе, надо взбодриться, — сказал Тимоти, опуская стаканчик на стол перед Рисом. — Я что, так плохо выгляжу? — пробормотал Рис в ответ, отвлекшись на секунду, чтобы проверить свое отражение в экране смартфона. Нет, все как обычно. Консилер вполне неплохо справлялся со своей задачей. — Но за кофе спасибо. Рис по давней привычке снял крышку, внимательно рассмотрел поверхность напитка и осторожно понюхал; приятно пахло его любимым кофе с карамельным сиропом. — Ты отлично выглядишь, — Тимоти улыбнулся. — И можешь не проверять кофе, яда там нет. Я же все-таки не настоящий Джек. Рис уже успел пригубить кофе, но от комментария Тимоти не выдержал и фыркнул прямо в напиток, испачкав губу молочной пенкой. — Обычно это Джеку достается, — вздохнул Рис, облизываясь. — Откуда ты знаешь, что мне нравится такой кофе? Наугад смесь из трех шотов эспрессо со взбитым молоком и сиропом было не подобрать. Душу снова кольнула подозрительная мысль, что Тимоти что-то от него надо. Тимоти пожал плечами; он не отрывал от Риса взгляда, а кончики ушей у него отчего-то порозовели. — Просто предположил, но рад, что угадал. Без энергии от эспрессо и глюкозы в офисе не выжить, а молоко хоть как-то уравновешивает вкус, чтобы было не так горько пить. Рис повторил его движение плечами. Ладно, звучало почти логично. — Спасибо, — еще раз поблагодарил Рис и демонстративно вернулся к работе. Тимоти еще немного постоял перед его столом и, едва заметно вздохнув, вернулся за свой. К обеду они синхронно закончили работу над документацией, и скоро должны были начаться встречи. Рис автоматически вызвал Джеку — то, есть, Тимоти — обед, в очередной раз забыв про себя; кофе и переживания перебили ему аппетит. После того, как он привычно разложил на столе Джека еду, Рис собирался вернуться за свой, но Тимоти остановил его взмахом ладони: — А твоя еда где? — Моя? — тупо переспросил Рис, еще погруженный в размышления, и моргнул, выныривая из них. — А, да. Я не голоден. Тимоти покачал головой, а затем смахнул часть еды на блюдце и протянул Рису тарелку, оставив блюдце себе. — Здесь все равно слишком много на одного, а я ненавижу есть в одиночестве. Рис взял тарелку, которую Тимоти настойчиво пихал ему в руки, и уставился на него, не в силах понять, что у двойника в голове. — Джек всегда много ест, — сказал Рис, пытаясь вернуть тарелку обратно. — Это его обычная порция. Ты не наешься, а потом будут встречи, на них максимум, что получится урвать — кофе и пару конфет. Тимоти, не принимая тарелку, демонстративно откинулся в кресле и, проскрипев колесиками, отъехал от Риса подальше. — Я тоже не слишком голодный, мне хватит. — Это просто смешно, — Рис внезапно понял, что злится. Что за цирк ему тут устроили, комплименты, кофе, еда? Это все подозрительно. Он со звоном опустил тарелку на стол Джека. — Я способен сам позаботиться о себе. А ты, пожалуйста, не нарушай образ и распорядок дня, спасибо за понимание. Спустя секунду Рису стало стыдно. Попробовал бы он так рявкнуть на Джека — нет, даже представить не получалось. Он пробормотал: — Пойду, возьму себе что-нибудь в автомате, — и сбежал из кабинета, чувствуя взгляд Тимоти, устремленный ему в спину. Когда Рис вернулся, перекусивший и куда более умиротворенный, Тимоти перебирал бумаги на столе, бессистемно перекладывая их с места на место. Грязная посуда была аккуратно сложена на журнальном столике. Тимоти, казалось, пропустил вспышку Риса мимо ушей, совсем не обидевшись; Рис категорически запретил себе чувствовать себя виноватым и, убрав посуду, привлек внимание Тимоти деликатным покашливанием. — Готовность десять минут, пора на встречи. Они будут рядом с кабинетом, в переговорной. Я могу присутствовать, и тогда сам сделаю необходимые записи, либо, если ты предпочитаешь быть один, мне позже понадобится видео- или аудиопротокол. Тимоти пружинисто вскочил, полный энергии: — С тобой, конечно, если не затруднит. Всегда лучше иметь профессионала рядом. — Это моя работа, — деловито ответил Рис, но все же позволил приятным словам согреть ему щеки. День сегодня — эмоциональные американские горки. Успел обидеться, погордиться и разозлиться. Он потер подушечками пальцев лоб, призывая себя к порядку, и сказал: — Тогда выходим через десять минут, как раз получится шесть минут опоздания. Джек вовремя не приходит, не будем приучать людей к хорошему. Тимоти весело усмехнулся, но больше ничего не сказал.

***

Из всех корпораций, с сотрудниками которых приходилось встречаться, отчаяннее всего Рис ненавидел «Маливан». Ушлые, наглые и бессовестные, все они там были как на подбор; и всегда приходили в корпоративной форме, от взрыва красок на которой почти сразу начинали болеть глаза. — Ни на что не соглашайся, — вполголоса проинформировал Рис Тимоти по пути. — Они будут болтать, перебивать, пытаться делать вид, что это не им, а нам нужно сегодняшнее соглашение, просто игнорируй и выгляди сурово, пока они не выдохнутся. С ними нормальные переговоры не работают, молчание — главный козырь. Тимоти… Нет, уже Джек рядом негромко хмыкнул в ответ на его инструктаж и зашел в переговорную. Галдящие маливанцы ненадолго притихли, пока Джек устраивался во главе стола; он положил локти на стол, сложив ладони домиком, и властно уронил: — Начнем. И встреча пошла согласно ожидаемому. Основной представитель «Маливан», молодой мужчина с фиолетовыми дредами, буквально плясал перед проектором, сыпя цифрами, данными и расплывчатыми обещаниями невероятной прибыли. Рис, устроившийся в уголке переговорной, молча вел протокол, периодически мысленно закатывая глаза в моменты, когда наглость маливанца перебивала рассудительность, и кратко помечая каждый словесный передерг, чтобы составить позже для Джека — для Тимоти — разбор всех манипуляций. Распаленный тем, что — сам! — Джек спокойно его слушает, маливанец наконец переступил черту и, сладко улыбаясь, закончил свою речь: — Кроме того, соглашение с «Маливан» позволит «Гипериону» выстоять, несмотря на широкую известность ваших постоянных кадровых перестановок. Возможно, в «Гиперионе» чуть менее тщательно относятся к подбору персонала, по сравнению с «Маливан», но мы готовы оказать всестороннюю поддержку и прислать вам пару проверенных кандидатур. Например, мы готовим прекрасных, молодых и образованных личных ассистентов, вы не будете разочарованы, если дадите им шанс, — маливанец даже посмел подмигнуть! Словно Рис был не высококлассным специалистом, а случайным подобрышем, которого вот-вот собирались заменить на кого-то получше; знакомая тошнотворная пустота разлилась под ребрами. Рис не позволил себе дрогнуть, но то, как отхлынула у него от лица кровь, вероятно, было видно всем присутствующим. Маливанец ударил туда, куда Рис ожидал и не ожидал одновременно, совершенно без надобности выйдя на практически прямую конфронтацию. Ну, сейчас начнется. Толстый намек, что Риса пришла пора заменить на кого-нибудь помоложе и поумнее, был, конечно, обиден, но терпим, Рис и не такое выслушивал; но зачем-то ткнули в качество управления компанией, а Джек такое мимо ушей не пропускает. Сейчас тот запустит в маливанца пепельницей, раскроит ему лоб, опять будет скандал, и утверждение соглашения оттянется еще месяца на три, пока «Маливан» будет извиваться, чтобы вытянуть еще бонусов, хотя соглашение в первую очередь выгодно им, зачем так прямо провоцировать… Но пепельница не полетела. Вместо этого Джек медленно наклонил голову. Он смотрел на маливанца молча, не издав ни звука, с непроницаемым, каменным лицом; все присутствующие невольно втянули головы в плечи от гнетущего ощущения превосходства, которое от него исходило — а Рис с запозданием сообразил, что на месте Джека сейчас совсем другой человек. Маливанец еще поулыбался, а затем вслед за остальными занервничал, и улыбка сползла с его лица. — Просто шутка, — выдавил он из себя. Тимоти выдержал еще несколько невыносимо долгих секунд, прежде чем негромко произнести: — Ваши «шутки» только что могли стоить вашей компании двадцати миллионов. Продолжайте шутить, и мы посмотрим, кому придется помогать выстоять. Настала очередь маливанцев бледнеть. Тимоти с усмешкой отпустил еще несколько комментариев, окончательно добивая фиолетового выскочку, и в какой-то момент Рис понял, что забыл дышать; от восторга у него даже ладони, судорожно сжимающие ежедневник, слегка взмокли. Ничего себе. Джек тоже решал такие вопросы круто — но, как правило, кончались они чьим-то разбитым лицом, а не тихим сглатыванием унижения. Встреча закончилась на их условиях. Маливанцы, поджав хвосты, поспешно ретировались, даже не переговариваясь между собой. Дождавшись, пока хлопнет дверь, Тимоти откинулся в кресле ниже и провел рукой по лицу. — Эти ребята невероятно раздражающие. Было тяжело, — проворчал Тимоти и, взглянув на Риса, расцвел своей прежней улыбкой, сбрасывая с себя усталость: — Ну что, я следовал твоему плану и все получилось. Молчание золото и все такое. Рис покачал головой; в голове шумело, словно он встал в центре ударившего колокола. — Мы это соглашение полгода подписать не могли, — как в трансе произнес он и забормотал себе под нос: — Как ты вообще это сделал? Джек их не выносит, каждая встреча рукоприкладством заканчивалась, и в этот раз было бы тоже самое, а они с собой даже ни одного Катагаву не взяли, Джек бы уже это не стерпел… Тимоти с улыбкой ждал, пока Рис выговорится. Когда тот затих, Тимоти встал из кресла, потянулся, разминая уставшую от долгого сидения спину, но комментировать слова Риса не стал. — Раз все благополучно закончилось, пошли отсюда. Что дальше по плану? Рис помолчал, собираясь с мыслями, а потом поднял взгляд на Тимоти и сказал, вкладывая в похвалу еще и извинение за свое сегодняшнее поведение: — Это было круто. Я не ожидал. Спасибо. Тимоти пожал плечами и с улыбкой передразнил ранее сказанное Рисом: — Это моя работа. Так что, идем? — Ага, — отозвался Рис и молча последовал за Тимоти следом.

***

Дальше уже все было спокойно; две мелкие встречи с акционерами прошли тихо, и Рис с Тимоти вернулись в кабинет. Свернувшаяся между ребер колючая проволока наконец начала распускаться, и Рис впервые за несколько часов смог вздохнуть полной грудью. Все еще не верилось, что эпопея с маливанцами кончилась, и в руках у Риса теперь была стопка утвержденных документов. «Следи, чтобы Рис не косячил» из записки Джека помахало ему из глубин подсознательного. Не накосячили, а всего и надо было, чтобы Джек ненадолго себя заменил на кого-то слегка более адекватного. Тимоти снял с себя пиджак и растянулся в кресле, вытянув ноги. — Вообще, я сам от себя в шоке! — весело сказал он. — Пришлось отыграть не совсем в характере. Спасибо, что был рядом, а то без твоих советов я бы в него пепельницу швырнул. Рис рассмеялся, бережно опуская документы на стол. — Никак не могу привыкнуть к тому, что у тебя его лицо, — он покачал головой, и прядь волос, неведомым образом выбившаяся у него из прически, упала на глаза. Рука у Тимоти дернулась, но Рис, не обратив на это внимания, заправил волосы обратно и продолжил: — Вы же диаметрально разные. Даже не представляю, каких усилий стоит вести себя как Джек. Тимоти грустно хохотнул. — Ага. Носить его лицо — это как жить в костюме, пропитанном ядом. Знаешь, как из старых сказок? — Не думаю, что знаю хоть какие-то сказки, — отозвался Рис. Едва ли у него было время читать что-то, не касающееся работы — да и помнить тоже. — Я тебе как-нибудь расскажу, — пообещал Тимоти, и, широко зевнув, встал. На улице уже стемнело. Рис проверил время на часах — можно домой, они успели закончить все, что было нужно. — Давай расходиться. Скинь мне план на завтра, я ознакомлюсь. Рис угукнул, погруженный в свои мысли, и чуть вздрогнул, когда до него дошел смысл слов Тимоти. — У меня нет твоего номера, — Рис достал телефон, готовясь записывать. Тимоти аккуратно вытащил у него телефон из рук, вбил туда свой номер, затем позвонил себе и удовлетворенно хмыкнул. — Теперь не потеряемся. Пойдем отдыхать. Подождав, пока он соберется, Рис подхватил свою сумку, и они вместе с Тимоти спустились вниз. Рис вышел на улицу и тут же поморщился от холодного ветра. Точно, он же торопился утром на работу и забыл, что уже холодает. Ну ладно, добежать до машины, а потом от машины до дома — замерзнет не смертельно. Рис уже был готов попрощаться и бежать к парковке, как на плечи мягко опустилось что-то теплое и пахнущее приятно, но не совсем знакомо — смесью парфюма Джека и чего-то другого. Рис недоуменно повернул голову и почти нос к носу столкнулся с Тимоти. — Завтра отдашь, — с мягкой улыбкой велел Тимоти и поправил на нем пальто; Рис в нем слегка утопал, зато моментально стало тепло. — Ты же замерзнешь, — пробормотал Рис, смущенный донельзя; уши, до этого подмерзшие на ветру, согрелись приливом крови. — О себе беспокойся, — усмехнулся Тимоти, и, на секунду замешкавшись, все-таки заправил Рису вновь выбившуюся из-за ветра прядь за ухо. Кончики горячих пальцев ласково погладили кожу; по спине побежали мурашки, и Рис, моментально вспыхнув, невольно отскочил от Тимоти на полшага, разрывая прикосновение. — Увидимся в офисе, — сказал Тимоти, улыбаясь, а затем развернулся и быстрым шагом растворился в сумраке. Рис прижал руку к груди. Сердце колотилось, как после пробежки; он облизал пересохшие губы, одернул себя, сам не зная от чего, нервно покрутился на месте, пытаясь вспомнить, в какую сторону вообще парковка, и наконец торопливо пошел в сторону машины. В машине он стянул с себя пальто, и, словно оно было зараженным, отбросил его подальше, на заднее сидение. Мягкий, как улыбка Тимоти, аромат чужого парфюма успел впитаться ему в пиджак, и весь путь до квартиры Рис провел, судорожно размышляя и одновременно пытаясь перестать думать о Тимоти. Только когда он принял душ и нырнул в кровать, слегка успокоилось сердцебиение и суматошно мечущиеся мысли. Это все было так странно. И неправильно. Здесь был какой-то подвох. И почему Рис вообще чувствовал, чувствовал что-то такое… Рис закусил губу, категорически отказываясь присвоить странному переживанию имя, и зажмурился, пытаясь поскорее уснуть. Проваливаясь в сон, Рис так и не перестал тревожно хмуриться. После хорошего дня всегда случается что-то отвратительное. Нельзя было сегодня так расслабляться, завтрашний день точно ему ответит за радости сегодняшнего.

***

В своих прогнозах о неприятностях Рис не ошибался никогда, даже если сильно хотел. Он едва успел переступить порог офиса, неся в руках пакет с аккуратно сложенным пальто, как тут же попал в атмосферу всеобщего безумия: секретарь на проходной суетливо бегала из стороны в сторону, вторая куда-то звонила и громко неразборчиво причитала с паническими нотками в голосе; мимо Риса промчались несколько айтишников, столкнулись плечами, и, едва поднявшись, ринулись куда-то дальше. Рис проверил телефон — нет сообщений. Судя по отсутствию мертвых тел на первом этаже, это хотя бы не вооруженный захват, уже хорошо. Он набрал техническому директору; тот сразу снял трубку и бессвязно запыхтел что-то про взлом, полную задницу и увольнения. — По какому поводу паника и почему без меня? — спросил позади него Джек. Рис крупно вздрогнул, автоматически сжав телефон в руке и сбросив звонок, обернулся и успокоился, узнав Тимоти. Сотрудники, завидев того, заносились с удвоенной силой, и через десяток секунд первый этаж опустел. — Пока не понимаю, — отозвался Рис. Он передал Тимоти пакет с пальто («Да оставил бы себе», «Спасибо, но у меня есть свое, больше так не делай») и зашел за стойку рецепции, проверяя местный компьютер. На экране заставкой висела неоново-оранжевая ладонь, поднявшая палец в нецензурном жесте. Рис дернул мышкой, вбил пару команд на клавиатуре, и, убедившись, что вирус блокирует любые способы попасть в компьютер, с тяжелым вздохом сжал переносицу, судорожно соображая, что же делать. — Не особо разбираюсь в технике, — признался Тимоти, неслышно оказавшись рядом, и Рис вздрогнул, почувствовав его дыхание над ухом, — но это не похоже на корпоративную расцветку «Гипериона». — Потому что это «Маливан», — Рис скрипнул зубами. Не зря технический бубнил про увольнение. Если они упустили первую линию защиты, головы обязательно полетят. Рис еще раз набрал его номер, выслушал истерику, что они не знают, как справиться, но работают и стараются, и сбросил звонок на середине очередного панического захода. — Что, неужели так плохо? — удивился Тимоти, подслушивающий разговор. Рис с силой растер лицо, борясь с раздражением. — «Маливан» вчера не просто так сказали про кадровые трудности, — горько пробормотал он. — Джеку слишком нравится увольнять людей, потому что, как он считает, на него работают одни идиоты, и в итоге это стало самосбывающимся пророчеством, и теперь на него действительно работают идиоты. Тимоти хмыкнул и поддерживающе хлопнул Риса по плечу; Рис не стал дергаться, чтобы сбросить его руку. — Значит, хорошо, что есть ты. Ты ведь знаешь, что делать? — В этом и проблема, — Рис снова подвигал мышкой, полностью осознавая бесполезность своих действий. Тимоти недоуменно пробормотал: — Что, неужели не знаешь? — Я знаю, но это невыполнимо. Компьютер Джека имеет доступ ко всей сети, но для полной перезагрузки нужно, чтобы хотя бы минуту никто из сотрудников ничего со своими компьютерами не делал. У меня нет полномочий выдать такое распоряжение, а если я просто попрошу, этот… человек с альтернативным уровнем айкью, техдиректор, решит, что я несу чушь, и так и будет пытаться решить вопрос своими силами. Они справятся, конечно, но на это минимум сутки уйдут, а ты сам понимаешь, чем грозят сутки простоя в корпорации размера «Гипериона». Голова гудела от мыслей. Рис по одной перебирал идеи и отмел одну за другой, ничего не подходило. Он позволил себе на секунду отвлечься, чтобы очистить рассудок, — и в этот миг его взгляд скользнул по профилю Тимоти, застывшему рядом в сосредоточенном ожидании. — Стой, погоди, я знаю, что делать, — Рис схватил Тимоти за запястье и рванул с места, побуждая поторопиться следом. — Я тоже идиот и забыл главное. Мне не нужно срочно решать проблему в отсутствие Джека, — Рис бросил на Тимоти торжествующий взгляд, — ты ведь и есть Джек! Как только они поднялись в офис, Рис, не теряя ни секунды, рухнул на колени перед массивным столом и нырнул в нижние ящики, с грохотом вываливая на пол содержимое. — Рис! — попытался остановить его Тимоти, но Рис с победным «Нашел!» извлек из кучи хлама гарнитурный микрофон. — Джек раньше постоянно кошмарил сотрудников по внутренней голосовой сети, потом ему надоело, но доступ остался, и все должно работать, — пальцы у него легко летали по клавишам, настраивая доступ к сети оповещения. — Вот так! Теперь дело за Джеком. Запугай их там. Он сунул микрофон Тимоти в руку, и их пальцы коротко соприкоснулись. Тимоти, помедлив секунду, взял гарнитуру, надел на ухо и, поправляя микрофон, подмигнул Рису. — Ладно, значит, командная работа, — ухмыльнулся он, пихнув Риса локтем, и спустя мгновение произошло чудесное превращение, как в фантастических фильмах: из слегка растерянного Тимоти в раздраженного, но собранного Джека. — Тук-тук, Гиперион! — он постучал по включенному микрофону, и Рис внутренне поморщился, представив разнесшийся звук, — говорит ваш горячо обожаемый и страстно любимый Джек, да-да, отставить овации, я знаю, что вы целуете подписанные мной зарплатные ведомости. И если вы хотите продолжать платить свои кредиты, каждому из вас лучше прямо сейчас встать и отойти от компьютера на три шага. Первый идиот, который щелкнет мышкой, пока я не дам добро, лично познакомится с кризисом безработицы. Я не шучу, руки от клавиатуры, задницы от кресел, у вас две с половиной секунды, а потом мы начнем игру на выбывание. Рис, оценивший эффект по данным с камер, показал Тимоти большой палец и, подождав, пока все точно отойдут от рабочих мест, запустил скрипт перезагрузки. Тот работал мучительно долгие тридцать секунд, а затем в офисе едва заметно моргнул свет, и на экране выскочила зеленая галочка. Успех и еще один день, когда корпорация не развалилась. Рис довольно кивнул сам себе. — И куда вы, обезьяны с калькулятором, разбежались? — рявкнул Джек-Тимоти в микрофон, заметив на трансляции с камер, что сотрудники застыли возле рабочих мест. — Кризис предотвращен, и все благодаря мне, вашему богоподобному лидеру, можете мысленно поцеловать меня в задницу. А теперь, раз уж я сделал за вас всю работу, можете ползти к своим конурам обратно и продолжить зарабатывать мне деньги. Тимоти снял с себя гарнитуру, отключив передачу, и вернул ее Рису. — Мы — отличная команда, — с улыбкой сказал Тимоти, поднимая ладонь, чтобы отбить «пять». Он хотел сказать что-то еще, но Рис, взбудораженный и гордый — проблема решилась за десять минут, восемь из которых они соображали, что произошло, — перебил его восторженным: — Ты посмотри, ты же и в самом деле Джек! Больше Джек, чем сам Джек. Он бы все так и сказал. Уверен, треть сотрудников прямо сейчас отстирывает штаны в туалете. Улыбка на лице Тимоти застыла и медленно сползла. Он опустил ладонь, которую Рис не успел отбить. — Ага, — его голос прозвучал плоско и безжизненно, — я же профессионал, чего уж там. Рис недоуменно моргнул, не понимая, чем вызвана такая резкая смена настроения. — Что не так? Все же сработало. — Конечно, сработало. Я ведь идеальная копия, — Тимоти вяло постучал пальцами по столу. — Только на это и гожусь — изображать того, кого все боятся и втайне ненавидят. — Я не это имел в виду… Тимоти устало пожал плечами: — Для тебя «быть больше, чем Джек» — комплимент. Для меня — нет. Пока Рис молча обтекал, пытаясь понять, где он успел провиниться, Тимоти вытащил пальто из пакета, а из ящика стола — пачку дешевых сигарет, каких никогда не курил Джек, и, обернувшись, бросил через плечо: — Пойду покурю. Работай спокойно. И прежде, чем Рис нашелся, что ответить, вышел из кабинета. Рис остался стоять, сжимая в пальцах пластик; догадка медленно скреблась на задворках подсознания. Он отложил гарнитуру и со вздохом оперся на стол. Рис не должен чувствовать себя виноватым. Он не сказал ничего плохого. Он буквально сказал, что Тимоти круче Джека, самого Джека, солнца на небосводе Риса. Догадка выцарапала себе путь к сознанию, и Рис прикрыл глаза, осененный мыслью. Неужели… Тимоти просто хотел, чтобы Рис похвалил его самого?

***

Тимоти не было до самого обеда. Рис, сидя в одиночестве и не в силах сосредоточиться на работе, бессистемно переключал таблицы на мониторе, раз за разом прокручивая в голове их разговор. Несмотря на все внутренние уговоры, липкое ощущение вины засело в животе и болталось там, пытаясь распространиться по всему организму. Рис успел разозлиться сам на себя — почему он вообще так переживает, Тимоти не Джек, Рису должно быть все равно, если тот расстроен, — потом на ситуацию, потом на Джека, который уехал и оставил его во всем этом, и к тому моменту, когда Тимоти вернулся, находился в полном эмоциональном раздрае. Тимоти зашел в офис, держа в руках два кофейных стаканчика. Он молча поставил один перед Рисом и занял свое место за столом Джека. Рис выждал несколько секунд, но, ничего не дождавшись от Тимоти, поднялся, начал осторожно: — Послушай, насчет того, что случилось утром… — Все нормально, — сухо перебил его Тимоти. — Остались еще документы на подпись? Рис проглотил крутящиеся на языке извинения. В голове привычно возник алгоритм с развилкой; Рис прикинул несколько вариантов разговора и дальнейшего развития событий, остался ими не удовлетворен и, как он обычно делал с Джеком, выбрал вариант «молча делать свою работу». Он положил документы перед Тимоти и вернулся за свой стол, автоматически отпив принесенный кофе; сладкий вкус с ноткой крепкой горечи прокатились по языку, и эта горечь осталась, даже когда Рис опустошил стаканчик, застыв комом в горле. Слушая, как неторопливо шуршит бумагами Тимоти, Рис отработал несколько мучительных часов. Он сделал все звонки, которые откладывал, лишь бы не сидеть в гнетущей тишине; закончив последний, посмотрел на часы и встал из-за стола. — Я пойду, — пробормотал он, вяло перебирая вещи в ящике стола в поисках ключей, — на сегодня больше ничего нет. — Хорошо, — безэмоционально отозвался Тимоти, не поднимая головы, — до завтра. Рис нашел ключи и сжал их в руке, чувствуя, как впивается в кожу выступающий логотип «Гипериона». Ладно, все лучше сказать, чем всю ночь лежать в кровати, не в силах уснуть. — Мне не стоило так говорить, — сказал он, обращаясь к Тимоти, — но имел в виду я только хорошее. Мне жаль, что тебя это задело. Тот поднял на него глаза, и Рис невольно отступил на шаг от тоски, что пряталась в его взгляде. — Знаешь, что самое сложное в том, чтобы быть Джеком? — негромко спросил Тимоти. Рис коротко вздрогнул, застигнутый врасплох. Предчувствие, что ответ ему не понравится, неприятно заныло под ложечкой. Пересохшими губами он выдавил из себя: — Что? Тимоти помолчал секунду. — Притворяться, что мне все равно, когда люди дрожат в моем присутствии. И делать вид, что я не замечаю, как они ненавидят мое лицо. Рис уставился в пол, пряча глаза. Не зная, куда деть себя от неловкости, он пробормотал: — Я не ненавижу. — Да. Ты делаешь еще хуже, — горько усмехнулся Тимоти, — ты его любишь. Тишину, повисшую в кабинете, словно выкрутили на максимум; Рис слышал, как стучит кровь у него в ушах. Он смотрел на Тимоти — побледневшего, словно только что осознавшего, что именно ляпнул, — округлившимися глазами, как олень, застывший в свете фар, а мозг буксовал, переваривая услышанное. Это что, проверка какая-то? На верность — от Джека? На стойкость — от Тимоти? Хватит с него. Не дав Тимоти сказать больше ни слова, Рис схватил свой пропуск и вылетел из кабинета, не оборачиваясь.

***

На следующее утро Рис, которую ночь подряд не сумев толком поспать, пришел в офис самым первым, еще затемно; только на входе сонно моргал охранник. Не став активировать верхний свет, Рис в предрассветном полумраке включил компьютер, сел в кресло, устраиваясь поудобнее, и поправил стаканчик с кофе, который принес сам, чтобы тот стоял ровнее и был лучше виден. Чувствуя, что снова подкрадываются непрошенные мысли, Рис надавил на глаза кончиками пальцев, пока в темноте не появились цветные помехи, и, проморгавшись, принялся за работу. К тому моменту, когда в кабинет зашел Тимоти, Рис сделал почти все, что раньше откладывал и за что никак не мог взяться; чем теперь он будет заниматься остаток рабочего дня, чтобы занять себе мозг, осталось большим вопросом. — Доброе утро, — поприветствовал его Тимоти. Рис не удостоил его взглядом, но для вежливости уронил холодное: — Доброе. Расписание на столе. Вот так. Профессионально и безлично. Не подкопаться. Тимоти на несколько секунд замешкался перед его столом — Рис краем зрения заметил у него в руках два стаканчика — но все же ничего не сказал. Он молча поставил стаканчик перед Рисом, прошел за свое место — Рис не смотрел, Рис работал — и зашуршал там расписанием. В таком ледяном молчании они просидели еще несколько часов; затем, заметив, что Тимоти не пытается с ним заговорить и просто молча работает, Рис позволил себе расслабиться и перестать по третьему кругу тупо перепроверять данные, потому что больше было заняться нечем. Он слегка откинулся в кресле, чувствуя, как задубели ягодицы и спина, и бросил взгляд на два стоящих рядом стаканчика. Ко второму, принесенному Тимоти, Рис так и не притронулся, и сейчас, чувствуя, как тяжелеют веки, пожалел о собственной принципиальности. Как и о том, что так резко провел между ними границу с утра — Тимоти, конечно, пересек вчера черту, но Рис тоже был виноват, а Джек еще неизвестно сколько будет отсутствовать, и им просто придется решить это все, чтобы работа дальше шла нормально… Скрипнуло кресло, и Рис, вздрогнув, торопливо перевел взгляд на монитор, делая вид, что работает, чтобы с ним не попытались заговорить. Но Тимоти просто молча прошел мимо и вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Рис вздохнул, расслабляя наконец напряженно выпрямленную спину, и потер кончиками пальцев лоб. Его натренированное умение лавировать между приступами ярости Джека сейчас было бесполезно — Джек, когда злился, никогда не молчал, напротив — сыпал ругательствами, распаляя самого себя, пока не доходил до точки воспламенения; с таким Рис обычно умел справляться. Надо просто хорошенько подумать. Представить, что это Джек… Рис резко мотнул головой. Нет, наоборот, наоборот. Он нервно потянул в рот палец, прикусывая ноготь по старой привычке, и крупно вздрогнул, когда на мониторе поверх всех окон высветился звонок. Рис немедленно ответил, вытянувшись в струну. Через пару долгих секунд сеть настроилась, и на мониторе отобразился Джек. Под глазами у него залегли тени; Рис, узнав обстановку позади Джека, подавил моментальный импульс забросать его вопросами и предложениями, чтобы хоть чем-то, хоть как-то помочь: эти легкие голубые занавески, призванные добавить уюта к почти больничной обстановке, в которой круглосуточно жила дочь Джека, Рис с первого раза запомнил особенно четко. Джек выглядел усталым, и все же от сердца у Риса отлегло. Вот он, значит, где. Понятно, почему он не взял Риса с собой. Понятно, почему сорвался так резко, что потребовалась замена в лице Тимоти. — Ты как? — катастрофически нарушая субординацию, тихо спросил Рис. Джек как-то вяло от него отмахнулся, и еще целое мгновение выглядел как обычный человек; а потом поднял подбородок и уже своим обычным бодрым голосом спросил: — Ну что, Ризи, как дела на плантациях? Стоит ли еще моя компания, или ты за три дня сравнял ее с землей, как только понял, что настоящий хозяин уехал в поля? Тимоти, вероятно, уже успел рассказать Джеку, что его раскрыли. — Все штатно, — поспешил сообщить Рис, пропустив мимо ушей подначивание. — Не без приключений, но ничего необычного. Он кратко пересказал эпизод с «Маливан», не без гордости закончив: — …и, предполагаю, это они в отместку за то, что мы все-таки закрыли с ними сделку. Кончилось все благополучно, в сеть ничего не утекло, быстро решили. Документы по сделке подписаны, все запущено в работу, к твоему возвращению уже получим первую прибыль. Джек, который до этого слушал его без интереса, ковыряясь в ухе, на упоминании сделки с «Маливан» резко изменился в лице. Одного движения его брови было достаточно, чтобы Рис нервно сглотнул, понимая, что Джек по неизвестной причине недоволен. — С «Маливан», — медленно повторил Джек. — Не та ли эта сделка, с которой в прошлый раз того лилового идиота увозили со сломанной рукой? Рис задержался с ответом, судорожно пытаясь уловить оттенок его настроения, и в конце концов просто кивнул: — Ну да. Та, что на двадцать миллионов. У Джека заломило морщиной между бровей, и Рис замер, понимая, что сейчас будет. — Ты, идиота кусок! — заорал Джек, глаза у него моментально налились кровью; Рис съежился, невольно втягивая голову в плечи. — Кто тебя просил об инициативе?! Я бы из них еще раунда четыре вытряс, откуда у тебя взялись полномочия решать такие вопросы?! — Но мы же… — Рот закрой! Бесполезная мартышка с блокнотом! Джек орал, брызгая слюной в камеру, а Рис словно отключился, как будто со стороны наблюдая, как его тело едва заметно покачивается от каждого нового оскорбления; Джек втаптывал его в грязь, перебирая ругательства, и такой ярости в свой адрес Рис не получал… наверное, никогда. До боли сдавило грудь, Рис дышал через раз, мечтая расстегнуть воротник рубашки, но не в силах пошевелиться. С шумом выдохнув, Джек ткнул в камеру пальцем, и Рис через экран почти физически почувствовал сильный толчок чуть повыше ключицы, где как раз отцветал синяк. — Пока я не вернусь — больше никакой самодеятельности. Ты меня понял? — Понял, — эхом отозвался Рис, едва двигая одеревеневший челюстью. Помедлив несколько мгновений, он все же решился уточнить: — Что я… сделал не так? Джек раздраженно закатил глаза, и сперва Рис решил, что тот не снизойдет до объяснений, но Джек все же выплюнул: — Сделка, не сделка, какая разница? Этим идиотам некуда было деваться, кроме как приходить раз за разом и бояться. Ты видел вообще, как они на меня смотрят? Как будто собираются обоссаться от страха и восторга одновременно! Их там еще пятеро не поломанных оставалось, я собирался сделать так, чтобы каждый из них по разу в больничку отъехал! — Джек взъерошил себе волосы. — А ты обломал мне все веселье! Ты на что-то вообще годишься, кроме как ноги раздвигать? — Понял, — повторил Рис, с трудом ворочая онемевшим языком, и вытолкнул: — Прости, Джек. Я могу что-то исправить? Джек от него отмахнулся: — Рот у тебя для минета, а не для вопросов, — и отключился. Рис встал, чувствуя, как дрожат колени. В желудок словно напихали сосулек; качнувшись, Рис судорожно вцепился в стол, обломав ноготь об поверхность, но острая боль, вспыхнувшая в пальце, совсем не отрезвила. Он попытался вернуть разум к спокойствию — Джек устал, у него болеет дочь, его можно понять, он просто сорвался, — но ничего не вышло. Они планировали эту сделку вот уже полгода — полгода, за которые прошли три встречи. После каждой Рису приходилось тратить по неделе, чтобы не допустить скандала и уладить вопрос с компенсацией так, чтобы это не ударило ни по авторитету Джека, ни по компании; а перед ними Рис также по неделе не спал, пока проверял обновленные договора. Джек злился и кричал, что они теряют деньги, что ему нужна эта сделка, и в последний раз он просто не сдержался, пока они торговались… Тонкий и высокий звук, как от медицинского монитора, сообщающего об остановке сердца, звенел в ушах, то и дело перебиваемый вьющимися по кругу оскорблениями, что вывалил на него Джек… за то, что Рис сделал свою работу. Кто бы мог подумать, что за это он будет выслушивать обвинения в том, что теперь Джеку будет чуть менее весело. Никак не удавалось вздохнуть; чувствуя, как трясутся руки, Рис на негнущихся ногах сделал пару шагов в сторону, не понимая, куда хочет пойти и что сделать, и мелькнула тусклая мысль — как жаль, что окна в кабинете не открываются. — Только… и гожусь, — пробормотал Рис с истеричным смешком, — и правда… Его затошнило. Все, что он чувствовал к Джеку, вся мотивация, восхищение и обожание, вся… любовь, все устремилось наверх, горькая желчь обожгла горло, в глазах потемнело; Рис судорожно дернул воротник, и с тихим звоном отлетела в сторону оторванная пуговица. Воздуха не хватало, диафрагму свело спазмом, Рис захрипел и, когда под рукой не нашлось ничего, за что можно было бы схватиться, ноги у него подломились, и он рухнул на пол, даже не сообразив выставить руки перед собой. Возле самого пола кто-то подхватил его сзади, удержал; опустился вместе с ним, бережно придерживая. — Рис, — позвал Тимоти, и Риса скорчило в пустом рвотном позыве от голоса Джека, — закрой глаза. Я буду шепотом, вот так, так лучше? Рис издал невнятный звук и зажмурился. Тимоти, устроив его голову у себя на плече, держал его в объятиях, почти баюкая; глухое рыдание вырвалось у Риса из горла, несмотря на все попытки сдержаться. — Ты все слышал? — прохрипел он. Челюсть свело мелкой дрожью, подбородок дергало, и никак не удавалось успокоиться, ну же, Рис, это просто жалко — позволять себе такую безобразную истерику. — Да, но все, что он про тебя сказал — чушь собачья, — прошептал Тимоти ему на ухо, согревая кожу дыханием; Рис зажмурился крепче, чтобы случайно не увидеть его лица — лица Джека — смотрящего на него с сочувствием, с каким никогда, будь у них хоть тысячи лет, не посмотрел бы Джек, и скорчился в его объятиях, вздрагивая. Тимоти молча гладил его по спине, как ребенка, долго, пока Рис не перестал трястись и замер, прерывисто дыша. Тогда Тимоти помог ему встать и приобнял за талию, удерживая на ногах. — Пойдем, — он потянул его за собой, и Рис, спотыкаясь на слабых ногах и ничего не спрашивая, молча последовал за ним, смотря в пол и не видя ничего, кроме исказившегося от ярости лица Джека.

***

Рис, недоуменно моргнув, уставился на протянутую кружку с чаем, не понимая, что с ней делать, а затем принял ее, обняв ладонями. Заполнившая сознание звенящая пустота медленно отступала, наконец начав пропускать в мозг зрительные сигналы, и теперь он медленно считывал обстановку. Незнакомая квартира, такая же пустая и необжитая, как у самого Риса, только вместо стопки музыкальных дисков на столике лежало несколько книг с яркими обложками — сборники мировых сказок. Себя Рис обнаружил на диване, с накинутым на плечи пледом-пиццей; из телевизора негромко бубнил диктор, рассказывая про будни дикобразов. — Я буду на кухне, зови, если что-то понадобится, — мягко и тихо сказал Тимоти и, прежде чем Рис смог заставить пересохшее горло выдавить хоть звук, прикрыл за собой дверь. Рис отупело понюхал чай. Пахло ромашкой и медом. Он подул на поверхность, сбивая рябью пузырьки, и осторожно отпил; чай теплом прошел по пищеводу, смывая привкус желчи и растворяя иней в желудке. Откинув голову на край дивана, Рис длинно выдохнул и уставился в потолок. Из него словно вытряхнули все силы, устремления и желания; сейчас он был скорее пустой оболочкой человека, и внутри гулял ветер с перекати-поле. Мелко знобило. Рис подтянул ноги к себе, целиком заворачиваясь в плед, допил чай, удивляясь непривычному вкусу, и лег на бок, уставившись в телевизор. На экране ползали маленькие дикобразы с нежной розовой шкуркой, на которой еще не затвердели иглы, ведущий неторопливо рассказывал про стадии их роста, и, пока Рис слушал телевизор и ненавязчивый уютный шум с кухни, он незаметно провалился в сон — и во сне у него на спине тоже отрастали иголки.

***

Рис вошел на кухню, потирая глаза. После короткого сна слегка прояснилось в голове, но в теле осталась неприятная слабость, словно его от души отпинали по ребрам. Тимоти сидел за барной стойкой и читал; Рис вцепился в плед, боясь собственной реакции на его лицо, но ничего не произошло — слишком мягкое на нем было выражение, чтобы принять его за Джека. — Спасибо, — хрипло после сна сказал Рис, откашлялся и попробовал еще раз: — Спасибо за чай. И что… не оставил одного. Тимоти улыбнулся, откладывая книгу. — Не за что. Тебе нормально? — он покружил пальцем возле своего лица. — Я могу надеть капюшон. Рис медленно обвел его глазами, и, чуть подумав, качнул головой. — Нет, все в порядке. И действительно было в порядке. Несмотря на абсолютное сходство, вообразить, что перед ним, держа книгу сказок, сидит Джек и вот так смотрит — чуть опасливо, словно боясь ранить, — было невозможно. Скорее близнец, чем точная копия, немного времени, — и перепутать точно не получится. Это время у Риса уже было. Рис подвинул себе стул и сел напротив Тимоти, положив ладони на стол. Между ними повисла тишина; не напряженная, как тогда, в офисе, а спокойная и уютная. Рис поежился. Спокойствие всегда — затишье перед бурей. Какая буря его ждет на этот раз? Тимоти со вздохом взъерошил волосы. Рис на секунду напрягся: вот оно, уже? Что он сейчас скажет? — Извини, что тогда вспылил, — неожиданно сказал Тимоти, и Рис, ожидавший извинений меньше всего из всех возможных вариантов, пораженно замер. Тимоти, не глядя на него, спрятал глаза за ладонью, растирая кожу над бровями. — Я не должен был. Рис с огромным облегчением замотал головой, привычно пытаясь взять вину на себя: — Нет, ты был прав, это я… Тимоти накрыл его ладонь рукой, и Рис осекся, прервавшись на половине фразы. Тимоти, не глядя на него, осторожно погладил кончик пальца Риса с пластырем; надо же, а Рис и не заметил пластырь, это ведь тот палец, с которого он ноготь обломал, это Тимоти его?.. — Я не должен был, — с нажимом повторил Тимоти, а потом резко отодвинулся и встал из-за стола, отворачиваясь. — Ты голоден? Будешь яичницу? Не назову себя мастером в готовке, да и гостей у меня никогда не бывает, так что кроме этого и чая мне и предложить нечего. Есть кусок сыра, но он, — Тимоти заглянул в холодильник, понюхал сыр и поморщился, — кажется, слегка дор-блю. Рис спрятал улыбку. От пальца по ладони распространялось едва ощутимое тепло; он неосознанно сцепил ладони в замок, сдерживая нервозность. В желудке, откликаясь на вопрос Тимоти, заурчало. — Яичница — это прекрасно, — сказал Рис, и Тимоти, кивнув, снова полез в холодильник. Они еще немного помолчали, пока Тимоти доставал продукты и сковороду. Впервые за долгое время Рису не приходилось суетливо думать, просчитывая все возможные варианты, и сейчас мысли просто лениво бултыхались в голове, неторопливо оформляясь в слова. — Зачем… ты это делаешь? — наконец спросил Рис, позволяя первой всплывшей на поверхность мысли прозвучать. — Что, яичницу? Мы же голодные, — ответил Тимоти весело. — Ты меня понял, — настойчиво продолжил Рис. — С первого дня, и сейчас, ты ведешь себя… — Рис пожевал губу, подбирая слова, и неуверенно произнес: — Как будто заинтересован во мне. Чепуха какая. Рис немедленно прикрыл глаза ладонью, ругая себя, — вот кто тянул его за язык? Можно было еще немного насладиться спокойствием, а теперь Тимоти будет вынужден рассказать, какую выгоду он пытается получить от Риса, и будет неловко… — Ты мне нравишься, — просто ответил Тимоти. Рис кивнул своим мыслям, ну вот, он так и думал, от него просто чего-то хотели… Стоп. Он замер, вытягиваясь на барном стуле. — Что? — Ты мне нравишься, — с улыбкой повторил Тимоти, и Рис с трудом сглотнул пересохшим горлом. — Это шутка? — уточнил Рис. Желудок моментально свернуло комком. Если и шутка, то не смешная, а если нет — да нет, как это может быть? Тимоти отложил продукты в сторону и повернулся к Рису, едва заметно улыбаясь. — Почему бы я стал так шутить? — мягко спросил он, но Рис помотал головой, пытаясь справиться с потоком мыслей и эмоций. — Я не знаю! — Это странно. Так не бывает. Кто вообще говорит вот так просто «ты мне нравишься»?! — Ты меня знаешь всего три дня, — нервно усмехнулся он, и, давая Тимоти пространство для отступления, уточнил: — Я что, на бывшего твоего похож? Тимоти так хохотнул, что моментально стало очевидно — Рис спросил ерунду. Но если не это — то что тогда? Тимоти вернулся к столешнице и разбил первое яйцо, выливая его содержимое в миску. — На самом деле мы знакомы гораздо дольше, чем ты думаешь, — он разбил следующее, неторопливо подцепил вилкой попавший кусок скорлупы. — Первый раз мы встретились, — Тимоти на секунду задумался, — чуть больше, чем четыре года назад. Рис, окончательно растерянный и чувствующий, как стремительно, словно песок сквозь пальцы, утекает его самоконтроль и способность контролировать ситуацию, нахмурился, вспоминая. — Как такое может быть? — спросил Рис, тревожно закусывая щеку изнутри. — Ты тогда еще не был двойником? — Нет, наоборот, — Тимоти зажег плиту и поставил на нее сковороду. — Я уже несколько лет работал на Джека, а вот ты только начинал и еще не изучил Джека так хорошо, чтобы различать нас с ним с трех слов. Рис слушал, завороженно наблюдая, как размеренно двигаются руки Тимоти, взбивая яичную массу. — Помнишь тот период, когда «Даль» пыталась поглотить «Гиперион», и Джеку приходилось лавировать между зарабатыванием очков у инвесторов и бесконечными стычками с представителями «Даль»? Вот тогда мы и встретились. Рис выпрямился, не в силах поверить в услышанное. — Ты шутишь, — едва слышно пробормотал он. Конечно, Рис помнил. Сложно забыть; Рис тогда был уверен, что долго живым на этой работе, на которую он попал скорее по случайности, не продержится: на сон удавалось урвать случайные пятнадцать минут в день, постоянная загруженность позволяла разве что на бегу перехватить что-то легкое, чтобы биологические потребности не отвлекали от дел, а иногда был риск и пулю схватить — однажды по нему даже мазнуло, оставив на плече короткий тонкий шрам. Он тогда похудел на десять килограмм и держался только на упрямстве — и восхищении перед Джеком. Тимоти, улыбаясь, пожал плечами и вылил яйца на сковороду; тепло запахло нагретым маслом. Он продолжил: — Джеку нужно было попасть на встречу с информатором и в то же время показаться на приеме у мэра, так что к мэру вместо него пошел я, а ты был сопровождающим. К тому моменту я уже пару раз тебя видел, но лично познакомился в тот вечер впервые. Вспоминая, Рис задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Не зря мне тогда казалось, что Джек каким-то образом оказывается в двух местах одновременно, — сказал он, медленно переваривая новую информацию и соотнося со своими воспоминаниями. — Я свалился в обморок от переутомления, пытаясь взять пример. Тимоти продолжил, параллельно двигая лопаткой по сковороде: — Я всегда работал один, и на тот прием тоже собирался пойти отыгрывать свою роль тоже один. Но Джеку уже не по статусу было показываться без помощника, так что пришлось брать тебя с собой. — Да, помню, я тогда чуть не опоздал, — смутно припомнил Рис, — влетел в машину прямо перед тем, как Джек собрался отъезжать. Тимоти кивнул. — Ага. На тебе был такой серый костюм, с узором из шестигранников, — Тимоти провел от плеча наискосок, демонстрируя ход узора, — и странный смешной галстук-лента. Помнишь, я заставил тебя его снять и слегка поправил тебе внешний вид? Позади шеи начало печь. Рис помнил тот момент в машине четко, словно это было вчера — Джек велел ему подвинуться ближе, а затем большие руки скользнули Рису по шее, снимая галстук. Отзываясь на воспоминание, сразу начало зудеть на подбородке, там, где Джек двумя пальцами приподнял ему лицо, рассматривая. — Ты был такой взволнованный, — Тимоти усмехнулся, накрывая сковороду крышкой, — и изо всех сил старался этого не показывать. Но тебя не в чем было упрекнуть, кроме слегка сомнительного вкуса в галстуках. Мы прекрасно вместе отыграли Джека, ты мне подсказывал имена гостей, и все были в таком восторге, что в его поддержку потом выступили почти все кто там тогда был. И затем… Рис кивнул: — Затем на мэра совершили покушение. И Джек так филигранно справился с нападавшими, защитив мэра, что тот подписал до сих пор действующее соглашение о налоговых льготах. — Охрану мэра перебили, пришлось брать дело в свои руки. Я потерял тебя из виду, собирался уже писать Джеку, что ему придется искать нового помощника… А потом оказалось, что ты, вместо того, чтобы просто спасаться самому, выводил гостей на улицу, чтобы никто не пострадал. Я был восхищен… твоей силой духа, — Тимоти тихо хмыкнул, и в его голосе Рис с удивлением услышал отголоски нежности. Тимоти выключил плиту и убрал крышку в сторону; достал из ящика две картонные тарелки. — Прости, только такие, — с улыбкой помахал он одной и продолжил: — Мы вообще часто пересекались в то время. Конечно, мне нельзя было выходить из образа, так что и вел я себя как Джек. А ты с каждой нашей встречей становился все лучше и лучше, и в какой-то момент я понял, что не могу перестать на тебя смотреть. Рис, алый до кончиков ушей, поерзал, не зная, хочет он слушать дальше и выяснить, в каком еще из его любимых воспоминаний о Джеке, как тогда, в машине, был на самом деле Тимоти, или чтобы Тимоти дал ему передышку на переварить услышанное. Но Тимоти, судя по всему, уже заканчивал. Он разложил еду по тарелкам и поставил перед Рисом, дал ему обычную вилку, а сам взял пластиковую. — Потом Джек одолел «Даль», у него стало больше свободного времени, и он поручил мне другие дела. Последний раз мы с тобой встретились на приеме у Хаммерлоков, — Тимоти сел напротив Риса и бросил на него долгий взгляд, словно ожидая реакции, — и с тех пор я видел тебя вблизи, только если сопровождал Джека как охрана, в глухом шлеме. Тимоти наколол кусок на вилку, и, качнув ей, подвел итог: — Так что знакомы мы гораздо больше, чем три дня. Тимоти сунул яичницу в рот и тут же сморщился, отплевываясь. — Черт, не ешь. Я перепутал соль и сахар. Для Риса, до этого завороженно слушающего рассказ, это стало последней каплей; чувствуя, как прорывает плотину сдержанности поток эмоций, он откинул голову назад и расхохотался так сильно, что на глазах выступили слезы, и следом за ним рассмеялся Тимоти, который подошел, чтобы забрать у него тарелку. Рис смеялся, не в силах остановиться, и с каждым смешком из него уходило напряжение и что-то не названное; отсмеявшись, он поднял глаза и столкнулся с полным невысказанной нежности взглядом Тимоти. Они замерли друг напротив друга, — а потом Тимоти поднял руку и положил ладонь ему на щеку, погладил большим пальцем, любуясь. От его прикосновения по щеке и шее разошлись мурашки, поползли дальше; Рис почти неосознанно накрыл его ладонь своей, задерживая желанное тепло. У него так давно не было этого тепла, что Рис не нашел в себе сил от него отказаться и не желать получить больше. — Рис, — тихо позвал его Тимоти. Он смотрел на него, не отрывая взгляда, и улыбался, и это было так странно и сладко, что внизу живота свело коротким спазмом. — Что? — одними губами прошептал Рис; сердце оглушительно грохотало в ушах. Тимоти наклонился ближе и едва различимо спросил: — Можно тебя поцеловать? Время вокруг замерло, все затихло; в полной тишине Рис слышал щелчки секундной стрелки на часах и чувствовал легкое дыхание Тимоти на своем лице. Сознание также замерло, забуксовало — но ответ выплыл на поверхность сам, без участия мозга. — Зачем… Зачем ты спрашиваешь, — от смущения запекло шею, лоб и уши; и все же Рис не мог спрятать взгляд, пока Тимоти смотрел на него, купая в нежности и чем-то еще, что Рис не узнавал. — Хочу сделать тебе хорошо, — прошептал Тимоти в ответ, — можно? Рис все-таки зажмурился, не в силах выносить смущение; он столько раз делил с Джеком постель, а в таких вещах терялся, как школьник. Собравшись с духом, он приоткрыл один глаз — Тимоти смотрел на него терпеливо и выжидающе, без злости и осуждения — и выдохнул, смешивая их дыхание, не сомневаясь: — …да. К губам прикоснулись чужие, мягко и осторожно; Рис приоткрыл рот, позволяя языку скользнуть внутрь, и Тимоти углубил поцелуй, не убирая ладонь с его лица. Нежность, с которой Тимоти изучал его в поцелуе, расходилась по телу мучительно-сладкими волнами, Рис судорожно втянул воздух носом и сам потянулся вперед, отвечая и молча умоляя продолжать. Не зная, куда деть руки, Рис вцепился Тимоти в лацканы пиджака, прижимаясь ближе; затем опустил их ниже, положил на ремень, пытаясь нащупать пряжку. — Тшш, погоди, — Тимоти, прервав поцелуй, накрыл его руки, останавливая. — Что такое? — растерянно спросил Рис, почти пьяный; голова кружилась. Неужели он что-то неправильно понял? Но вот они, целуются, и это так хорошо, наверняка Тимоти уже хочется и дальше… Тимоти взял его руки в свои, поцеловал костяшки и кончик пальца с пластырем. — Мы не будем торопиться, — прошептал он и обнял Риса, горячо и крепко, спрятал лицо в изгибе его шеи, оставляя поцелуи от уха до основания шеи; Рис невольно запрокинул голову, открывая ему доступ, и сбивчиво застонал, не в силах справиться с обилием новых ощущений. Руки Тимоти погладили его по спине, коснулись бедра в легкой, едва ощутимой ласке; Рис со вздохом развел ноги и обхватил ими Тимоти, не позволяя отстраниться. — Пойдем… куда-нибудь, — сбивчиво попросил Рис; Тимоти, подчиняясь просьбе, легко поднял его со стула, придерживая за ягодицы, и они столкнулись носами, торопясь возобновить поцелуй. Тимоти без труда донес его до спальни, опустился на кровать, не спуская Риса с рук и не разрывая соединение их ртов; зажмурившись, Рис сам качнулся вперед, обнимая, запуская пальцы в волосы Тимоти. Тимоти гортанно застонал, и от этого звука весь разум испарился из черепной коробки. — Что мне сделать? — спросил Рис, судорожно дыша и не понимая, куда ему деться от этой бури нежности и тихой страсти, которой окутал его Тимоти; все его шаблоны — подчиниться, молчать, терпеть — были сейчас бесполезны. — Тебе не нужно ничего делать, — Тимоти погладил его по спине, и Рис, дрожа, выгнулся под прикосновением, — а вот я кое-что сделать хочу. Можно? Рис судорожно закивал, отстраняясь. Вот теперь становилось понятно. Он быстро повернул голову, оглядывая пустое пространство на тумбочке возле кровати в поисках смазки. Тимоти уложил его на спину, расстегнул ремень — Рис помогал, как мог, избавить себя от штанов, привычно дернулся рукой вниз, готовя пальцы, но Тимоти перехватил его ладонь и положил себе на затылок. — Я же сказал, мы не будем торопиться, — мягко рассмеялся он, и Рис, недоумевая, приподнял голову, только чтобы в следующую секунду со стоном уронить ее на подушку; он судорожно вцепился в простынь и в волосы Тимоти, пытаясь справиться с собой. Тимоти, устроившийся у Риса между ног, опустился ртом на его член. Это новое, совершенно незнакомое ощущение оглушило, выбило остатки сознания; Рис судорожно дернулся, пытаясь отодвинуться, изнывая от интенсивности ощущений, и всхлипнул, когда Тимоти сделал первое движение, втягивая щеки и оглаживая ствол языком. — З-зачем ты!.. Рис захлебнулся стоном, уперся пятками в кровать, удерживая себя на одном месте. Получалось только хватать воздух ртом, пока в паху собиралось густое удовольствие, прошивая током до поясницы. Думать стало физически невозможно, и чем дольше длилась эта сладкая пытка, тем меньше в Рисе оставалось человеческого: он метался по кровати, пока Тимоти продолжал ласкать его, не давая передышки. Почувствовав, что он уже на грани, Рис прохрипел, пытаясь оттолкнуть Тимоти от себя: — Я, я сейчас… Тимоти в ответ лишь опустился глубже, и Рис кончил с коротким вскриком, чувствуя, как судорожно поджались пальцы на ногах; волны оргазма, постепенно замедляясь, расходились по всему телу, в котором не осталось ни одной мышцы, не сведенной в исступлении. По щекам потекли слезы. Рис, не в силах справиться с эмоциями, поспешил закрыть лицо ладонями, но плечи все равно мелко затряслись. Тимоти тут же среагировал, выпустив его изо рта и сглотнув, и от этого звука Риса затрясло только больше, ну вот зачем он… — Что-то не так? — спросил Тимоти, и Рис из последних сил замотал головой, прошептал севшим голосом: — Нет, совсем нет, наоборот… Слишком… хорошо… Тимоти оставил нежный поцелуй у него на бедре, и помог Рису избавиться от рубашки, выпутался из одежды сам и укрыл их обоих одеялом. — Все, — Тимоти прижал его, дрожащего, к себе, поцеловал в уголок рта, — пора спать. Рис, собравшийся спорить («А как же ты?» «Я в порядке, отдыхай»), несколько раз моргнул, чувствуя, как тяжелеют веки, и, не в силах сопротивляться, почти сразу провалился в глубокий сон.

***

Всю ночь он спал крепко, не просыпаясь каждый час, как обычно; утром глаза открылись сами, без будильника, и впервые за много месяцев Рис проснулся без ощущения, что по нему катался асфальтоукладчик. Тимоти спал рядом, повернув к нему лицо с расслабленным, беззащитным выражением; его рука обнимала Риса за поясницу, словно опасаясь, что Рис испарится у него из рук. Рис зажмурился, переживая острый приступ паники. Что он делает. Что он делает — и в целом, и здесь, в чужой постели? — Эй, — сонно позвал его Тимоти, сбив Рису страдальческий настрой, — ты как? Тимоти погладил его по щеке, и от накатившего чувства спокойствия и безопасности Рис задышал ровнее, чувствуя, как постепенно отпускает вздыбившееся внутри напряжение. — Доброе утро, — не дождавшись ответа, пробормотал Тимоти и неожиданно чмокнул Риса в нос. — Давай возьмем отгул и будем вот так валяться весь день. Рис рассмеялся от нелепости этого предложения. Отгул, конечно. У Риса последний выходной был три месяца назад — когда сломался замок в двери, и Рис из квартиры не смог утром выйти. — В «Гиперионе» не знают такого слова, — с улыбкой сказал он и довольно зажмурился, когда Тимоти продолжил свою атаку и на этот раз поцеловал его чуть выше переносицы, а затем быстрыми, торопливыми поцелуями покрыл щеки и шею. — Нам надо заехать что-то поесть, — пробормотал Тимоти, не прекращая, — я-то перекусил вчера перед сном, а вот ты… — Тимоти! Рис, моментально вспыхнув, откатился от него и вскочил, вспомнил, что без трусов и судорожно схватил лежащую рядом рубашку, прикрываясь. Тимоти, подперев голову кулаком, с усмешкой наблюдал за его метаниями; Рис показал ему язык и сбежал в ванную. Щелкнув замком, он прижался спиной к двери и положил руку на грудь, чувствуя, как колотится сердце. Из зеркала напротив на него смотрел он сам, встрепанный, с яркими пятнами румянца на щеках; Рис попытался призвать себя к порядку и натянуть на лицо привычное профессионально-собранное выражение, но оно сползло через секунду, разбитое нерешительной улыбкой. Он ведь так хорошо выучился контролировать свои эмоции. Держать лицо в любых ситуациях, даже если в лоб смотрит дуло пистолета. И все выстроенные стены рушились прямо сейчас — просто от нежности и поцелуев? Уму непостижимо, с ним никогда такого не было, Джек его… Внезапная мысль о Джеке прошила дрожью позвоночник, и Рис провел рукой по лицу, окончательно сгоняя улыбку. Нет. Нельзя. Джек вернется — и все закончится. Нельзя привыкать.

***

С кухни тянуло чем-то сладким и фруктовым. Рис постоял перед дверью, собираясь с силами и мыслями. Промокнул еще раз волосы полотенцем, чтобы капли не падали на рубашку, и зашел внутрь. Тимоти копался в ящике; услышав скрип двери он повернулся к Рису и ярко улыбнулся, даже в глазах защипало — но эта улыбка медленно потухла, пока Рис устраивался на стуле и подтягивал к себе чашку. Снова чай, уже другой — пахло приятно, но Рис из травяного лучше бы предпочел три стопки абсента, чтобы остановить рой мыслей, гудящий в висках. — Кофе в этом доме не водится? — вяло спросил Рис, гипнотизируя поверхность, на которой плавал кусок цедры. — Я не люблю, но потом можем купить, — ответил Тимоти и сел напротив, накрыл своей рукой ладонь Риса поверх чашки. Рис не шелохнулся. — Ты в порядке? Рис нервно хохотнул и снова замолчал. Тимоти ждал; Рис поднял глаза и столкнулся с его взглядом — спокойным и терпеливым. Все слова, что приходили Рису в голову (это была ошибка, я не должен был, больше не будем) моментально прилипли друг к другу, комом встав в горле, не протолкнуть. — Нет, — признался Рис и замер, не зная, как продолжить. — О Джеке думаешь? — без труда угадал Тимоти; Рис округлил глаза и этим, собственно, все подтвердил. Он глухо угукнул и опустил взгляд, уткнулся в чай: на ровной светлой поверхности отражалось его лицо с тревожным изломом между бровей. Тимоти протянул руку и подушечкой пальца разгладил эту морщинку. — Мне тоже страшно, — тихо сказал Тимоти, едва ощутимо поглаживая; Рис закрыл глаза, отзываясь на ласку. — Но страшнее не попробовать и остаться смотреть на тебя издалека. Разве между нами случилось что-то неправильное? Рис осторожно покачал головой, чтобы не разорвать прикосновение. Нет. Новое, волнующее, невероятно приятное, — да; но неправильным вчерашнее точно не было. — Ты ведь помощник Джека, а не собственность. В отличие от меня, ты даже уволиться можешь в любой момент, забыл? Рис даже вздрогнул от неожиданности. Эта мысль, давно забитая в самый дальний угол сознания и заваленная целой тонной других, на секунду показалась невероятно привлекательной; внутренне содрогнувшись, Рис поторопился затолкать ее обратно. Тимоти убрал руку — Рис с сожалением проводил его ладонь взглядом, прикосновение осталось теплом на еще слегка влажной коже — и улыбнулся: — Давай так. У тебя нет передо мной никаких обязательств. Ты решаешь, что будет дальше, и если ты скажешь «хватит», все остановится. Но до этого… дай мне шанс показать тебе, что все может быть по-другому. Даже если лицо у нас с ним одно. Что-то дрогнуло внутри; горячая волна смешанного с надеждой стыда подкатила к горлу. Рис вцепился в чашку, пытаясь заземлиться и чувствуя, как не хватает просто прикосновения к слегка шершавой керамике. Пытаясь подтвердить для бушующего сознания реальность момента, он — удивившись сам себе — потянулся через стол и коснулся руки Тимоти. Пальцы Тимоти тут же переплелись с его, крепко и надежно. — Шанс, — сдавленно выдохнул Рис. — Да. Хорошо. — Спасибо, — тихо ответил Тимоти и поднес его руку к губам, прижимаясь к костяшкам. — Тогда давай просто позавтракаем. А дальше посмотрим. Они молчали, просто соединив руки, и в Рисе с каждой секундой формировалось что-то новое, еще не высказанное; и тут повисшую между ними напряженную, кричащую тишину разорвала телефонная трель. Рис крупно вздрогнул, задев чашку локтем, и чай, к которому он так и не притронулся, расплескался по столу. — Черт! — Рис бросил быстрый взгляд на часы и обреченно застонал, — мы опаздываем! Он судорожно вскочил, стряхивая капли чая с рубашки; реальность грубо ворвалась в утреннее спокойствие, разрывая его в клочья. Рис с сожалением взглянул на Тимоти, а потом вдруг замер на месте, осознавая. Опаздывают. Ну и что? Джек никогда не приходил в офис вовремя, это Рис мчался на работу, забывая самого себя. Что случится, даже если они придут на пару часов позже? — Знаешь, я знаю отличное место для завтрака. Как ты относишься к фрогурту?— внезапно развеселившись, сказал Рис и улыбнулся Тимоти; по спине побежали мурашки от странного, опьяняющего чувства свободы. Тимоти замер, брови удивленно вскинулись — а затем он рассмеялся: коротко и счастливо.

***

— Я изо всех сил стараюсь не осуждать, — явно сдерживая улыбку и отвращение одновременно, сказал Тимоти, пристально рассматривая свою порцию, — но эта штука — дорога в один конец к диабету. Рис возмутился: — Ерунда! Это здоровое питание. Йогурт к диабету не приводит. — Да, но у тебя посыпки и сиропа больше, чем йогурта, — Тимоти обвиняюще ткнул в него ложкой, — а это что, скиттлз? — Ты ничего не понимаешь, — Рис демонстративно снял конфету со своего фрогурта и закинул в рот. — Иди и купи себе старперские панкейки, если что-то не нравится. Тимоти притворно вздохнул и отправил в рот еще одну порцию, сморщился: — Холодно и кисло. — В этом вся прелесть, но ты можешь подождать, пока растает. — И вместо какашки снеговика хлебать его диарею. Нет уж, спасибо. Рис прыснул, и несколько капель йогурта, разнесенных его смехом, шлепнулись о приборную панель. — Ох, черт. А мы взяли салфетки? У меня и руки липкие. Рис заглянул в пакет, который он опустил позади селектора, и качнул головой. Забыл. — Я могу сходить, — предложил Тимоти, который и в машине сидел в капюшоне, солнечных очках и кепке, чтобы не попасть в объектив случайного папарацци, охотящегося за Джеком; Рис усмехнулся: — Не с этим лицом ходить по забегаловкам. Подожди немного, я сейчас вернусь. Он вышел из машины и с удовольствием потянулся, чувствуя себя как никогда легким и спокойным. Как давно у Риса такого не было — оказаться утром не в офисе, смеяться и завтракать тем, что для завтрака не предназначено. Пока Рис шел до киоска — Тимоти припарковал свою машину на углу, подальше от основного потока, — он успел проверить телефон и передвинуть одну из встреч на пару часов, освобождая им еще немного утра. Погода стояла идеальная — светило солнце, прохладный ветер ерошил волосы, которые сегодня Рис не укладывал, и несколько прядей упало на глаза. Пока Рис поправлял прическу, глядя в матовое стекло киоска и ожидая, пока на него обратит внимание официантка, телефон провибрировал, информируя о новом сообщении. Неужели Тимоти все же распробовал фрогурт и хочет еще? Улыбаясь, Рис разблокировал телефон и улыбка моментально стекла с его лица. эй тыковка Джек. На экране светились три точки, показывая, что Джек еще печатает, но нового сообщения все не падало, прошло десять секунд, в которые Рис забыл как дышать, двадцать… аплодирую твоей наглости Рис сглотнул моментально пересохшим ртом. десять утра и ты не на месте камеры в кабинете соскучились по твоей сладкой мордашке — Вы что-то хотели? — официантка наконец дошла до него, но Рису уже было не до нее; пробормотав что-то невнятное, он, забыв про салфетки, быстро обошел киоск и спрятался под козырьком, сжимая в дрожащих руках телефон. Тот снова завибрировал, и на экране выскочило: а я по виду твоей задницы на моем столе надеюсь ты ее для меня бережешь Рис прижал руку ко рту, переживая приступ тошноты, съежился, не отрывая взгляда от телефона; следующие сообщения Джек печатал еще медленнее, словно наслаждаясь этой ментальной пыткой: развлекайся пока можешь вернусь завтра Ощущение удара под дых было совершенно физическим; Рис замер, задыхаясь. Завтра. Завтра, уже завтра, почему так скоро? Последние сообщения упали один за другим. p.s. готовься отработать сегодняшнее опоздание если ты не понял о чем я, намекну: я, твоя задница, мой стол будь паинькой и возьми смазки побольше Когда через минуту стало понятно, что Джек закончил и сообщений больше не будет, Рис тупо погасил экран и убрал телефон в карман. В висках стучало, сердце колотилось, то и дело пропуская удар, и в ослабевших ногах совершенно не было сил; он сел прямо на асфальт возле киоска, опустил голову между коленей, делая один глубокий вдох за другим, чтобы сдержать рвотные позывы. Нервная система окончательно его подводила, и вместо мыслей на поверхности сознания металось всего одно слово — завтра. Рис сидел, пока дрожь в коленях не сменилась ватной слабостью; тогда он встал, тщательно отряхнул брюки и медленно побрел к машине обратно. — Салфеток не было, — чужим голосом пробормотал Рис, падая на сиденье. — Нам пора. — Что случилось? — Тимоти, уловив перемену в его настроении, наклонился к нему ближе. — Рис? — Ничего. Голова от сахара закружилась, — соврал Рис и сцепил руки в замок, пряча дрожь. — Поехали уже. — Подожди, — Тимоти снял солнечные очки и осторожно коснулся его подбородка, пытаясь поймать взгляд. — Ты белый, как полотно. — Я сказал, все нормально! — Рис резко дернулся, сбрасывая его руку. Спустя секунду он сжал пальцами переносицу, пытаясь успокоиться: — Просто… давай поедем, пожалуйста. Он откинулся на сиденье и прикрыл глаза, показывая, что разговор окончен; Тимоти подождал несколько секунд, а затем завел машину и мягко направил ее на проезжую часть, оставляя киоск с фрогуртом, салфетки и хорошее настроение Риса далеко позади.

***

Когда они вошли в кабинет, Рис понял, что сегодня на месте не усидит. Затылок жгло сразу со всех углов; Рис всегда знал, что здесь есть скрытые камеры, не могло их не быть, но никогда не задумывался, что Джек даже в своей важной поездке найдет время, чтобы проверить, не расслабился ли он там без него, как будто Рис действительно мог себе это позволить, это просто смешно… Рис со звенящей пустотой в голове судорожно перекладывал папки на столе, затем перебрался к шкафу, протер пыль, поправил ручки в стаканчике, и замер на мгновение, не понимая, чем же еще заняться; Тимоти поймал его за край пиджака. — Рис, — негромко позвал он. — Может, присядешь? — Все в порядке! — отрезал Рис, вырываясь. Его остекленевший взгляд проехался по Тимоти, не фокусируясь. — Все в полном порядке. И ускользнул в дальний угол кабинета, поправлять неаккуратно выбившийся из-под плинтуса провод. Он продержался так почти весь день. Когда в кабинете закончились папки, которые он еще не переложил, Рис упал в кресло и невидяще уставился в монитор. будь паинькой, — написал ему Джек, — и возьми смазки побольше. Нужно… дойти до аптеки. Завтра вернется Джек, и все станет по-прежнему. Рис должен быть этому рад — это же Джек, восторг и восхищение Риса, — так почему так тошно? — Рис, — позвал его Джек, и Рис вздрогнул, приходя в себя. Здесь нет Джека, пока еще нет. Только Тимоти. — Поговори со мной. Я не смогу… Не смогу помочь, если ты так и будешь молчать! Тимоти слегка повысил голос под конец, и голос Джека, раздавшийся в кабинете, удавкой сдавил над воротником; Рис неосознанно схватился за горло, ощущая удушье. — Не надо мне помогать! — рявкнул Рис. У Тимоти беспомощно исказилось лицо, и Риса опять затошнило, на этот раз — от самого себя; он вскочил, не зная, куда деться, и вылетел из кабинета, захлопнув за собой дверь. Быстрая бессмысленная ходьба и холодный вечерний воздух остудили голову; чувствуя, как истощается кипучая энергия, что всколыхнулась в нем несколько часов назад после первого же сообщения, Рис замедлил шаг и остановился, осматриваясь. Глухой смешок вырвался у него изо рта, оставшись взвесью пара в воздухе; сам себе не веря, Рис прикрыл рот ладонью и отступил на пару шагов, чуть не выйдя с тротуара на проезжую часть. Ноги сами привели его к аптеке. Ну и что это, если не намек от судьбы? Некуда бежать, некуда идти, он заперт в лабиринте, из которого нет выхода, и только и может, как белка в колесе, мчаться на одном месте, чтобы не сдвинуться ни на шаг… Но ведь был же просвет. И он обещал дать Тимоти шанс. Шанс показать, что бывает иначе. Рис глубоко вздохнул, похлопал по карманам, проверяя, взял ли бумажник, и, приняв для себя решение, неторопливо поднялся по ступенькам. Купив все необходимое и аккуратно распределив по карманам, он вернулся на улицу, прижался спиной к стеклу и позвонил Тимоти. — Забери меня, пожалуйста, — тихо попросил Рис и продиктовал адрес. Сбросив звонок, он запрокинул лицо и уставился в вечернее небо, на котором из-за светового загрязнения города не было видно ни единой звезды; сердце размеренно и неторопливо стучало под ребрами, и в голове стало спокойно и тихо. Машина остановилась возле него через восемь минут. Рис, не дожидаясь, пока Тимоти выйдет, открыл дверь и упал на пассажирское сиденье, сунул покрасневшие от холода пальцы к печке. Тимоти не смотрел на него; сжимая руль так, что побелели костяшки, он уставился перед собой и тихо сказал: — Чуть не врезался, пока ехал сюда. Два раза. Всколыхнувшаяся внутри вина почти сбила настрой; возвращая себе контроль над сознанием, Рис накрыл его ладонь своей, и Тимоти развернул руку, сжимая и согревая его пальцы. — Прости, — пробормотал Рис, и Тимоти наконец повернулся к нему: — Я не знаю, что делать, — горько сказал он. — Я чувствую, как ты ускользаешь, не позволяешь приблизиться, и я все время позади, отстаю на несколько шагов… Рис качнулся вперед и прижался к губам Тимоти своими; Тимоти поколебался секунду и все же расслабился, положил руку Рису на затылок, притягивая ближе. Гудела печка, прогревая машину, а они целовались, неторопливо изучая друг друга. Чувствуя, как приятно горят губы, Рис слегка отстранился, прерывая поцелуй: — Просто отвези меня к себе, — он прижался лбом к его щеке, — и… останься со мной. Сегодня. Это все, что мне сейчас нужно. Тимоти погладил его по волосам, пропуская пряди между пальцев. — Хорошо. Можем посмотреть кино. Мелодраму или комедию? — Хоррор, — ухмыльнулся Рис, разбивая напряженную атмосферу, и Тимоти притворно закатил глаза: — О, нет. Тебе придется закрывать мне на скримерах глаза, а потом я месяц буду спать со светом и кричать по ночам. Поцеловав Тимоти еще раз, Рис пристегнулся, и, повернув к нему голову, с улыбкой сказал: — Как-нибудь с этим справлюсь.

***

Дверь квартиры Тимоти закрылась за ними с тихим щелчком, отсекая тревоги внешнего мира. Рис со вздохом обнял его, руки Тимоти опустились ему на поясницу, и они стояли так, просто обнявшись, пока у Риса окончательно не затекла шея. — Значит, кино? — с улыбкой уточнил Тимоти, и Рис угукнул, с трудом разрывая объятие. Тимоти включил телевизор и дал ему пульт; Рис переключал каналы, пока наконец не остановился на уже виденной им классике. Тимоти принес два стакана с чаем, накинул на Риса мягкий плед-пиццу и сам сел рядом, оставив между ними немного пространства. Сначала Рис и вправду смотрел, но сюжет не задерживался в голове, картинка расплывалась перед глазами, не оставляя в сознании ничего, кроме мерцания экрана и спокойного дыхания Тимоти рядом. Потом, когда Рис заметил, что Тимоти действительно вздрагивает на скримерах, рука сама потянулась через складки пледа и накрыла его ладонь. Их пальцы тут же сплелись — крепко и надежно, как утром. Еще через двадцать минут Рис откинул плед, перебрался ближе и пристроил голову ему на плечо. — Уже не так страшно? — тихо спросил Рис, глядя в экран, где космический монстр как раз догонял очередную жертву. — Рядом с тобой? Совсем нет, — так же тихо ответил Тимоти. И тогда Рис, больше не обращая внимания на звуки из телевизора, перебросил через Тимоти ногу и устроился на нем сверху. Он задумчиво прикоснулся пальцами к его щеке, провел по линии челюсти, изучая знакомые и одновременно чужие черты. Было так странно смотреть в это лицо — лицо Джека — и проваливаться глубже, туда, где было спрятано настоящее. — Тимоти, — позвал он, медленно, словно впервые выговаривая его имя, смакуя каждую букву, — Тим. Рис прижался ближе. Тимоти подался вперед, и они столкнулись губами, погружаясь в поцелуй — долгий и неторопливый. Руки Риса скользнули Тимоти под рубашку, ладони легли на теплую кожу спины, чувствуя, как под ними пробегает мелкая дрожь. — Рис, — Тимоти попытался мягко отстраниться, но Рис ему не позволил. — Не отталкивай меня, — попросил он, прижавшись своим лбом ко лбу Тимоти. Тимоти погладил его по спине; Рис всем телом чувствовал, как он колеблется. Тогда Рис посмотрел Тимоти в глаза, пытаясь взглядом передать весь спектр своих ощущений, всю потребность и жажду, и прошептал: — Позволь мне торопиться. Тимоти вздрогнул, сдаваясь его напору. Его руки обняли Риса, прижимая к себе. — Хорошо, — Тимоти осторожно потерся носом о щеку Риса. — Пусть будет, как ты скажешь.

***

Они целовались, пока штаны не стали окончательно тесными; сидя на Тимоти сверху, Рис ощущал и его возбуждение, и от этого, как от наркотика, легко вело голову. Спотыкаясь и не разрывая объятий, они добрались до спальни, и Рис, толкнув Тимоти на кровать, занял прежнее положение. Тимоти ни разу не попытался перехватить инициативу, и от неожиданной власти возбуждение только усилилось, стало острее; раньше Рис всегда подчинялся и никогда — не вел сам, это все было в новинку и от того более будоражащим. Рис снял рубашку, затем вытащил из брюк весь вечер жгущие карман упаковку презервативов и смазку, бросил на кровать; избавился и от брюк, оставшись только в белье. Стоящий член чуть болезненно оттягивал резинку трусов, но этот легкий, незначительный дискомфорт в меру отвлекал, чтобы оставались хоть какие-то связные мысли. Тимоти, заметив приземлившиеся недалеко от него коробочку и бутылек, весело вскинул брови в немом вопросе. — Молчи, — строго велел Рис, чувствуя, как дергаются уголки губ; Тимоти, подмигнув ему, подчинился и ничего не сказал. Рис расстегнул Тимоти рубашку, провел, восхищаясь, кончиками пальцев по красивому рельефному прессу. Сразу видно, кто работает «в поле», а кто… Рис помотал головой, выбивая мысли. Нет, сейчас он о нем думать не будет. Сегодня все будет по-другому. — Ты такой красивый, — сбивчиво пробормотал Тимоти, невесомо кладя ладони Рису на талию — не вжимая в себя, а просто придерживая. — Молчи, — повторил Рис, чувствуя, как от смущения начинает сводить челюсть. Он осторожно распустил ремень Тимоти, помог ему избавиться от брюк и снова оседлал его, теперь теснее прижимаясь ягодицами к его члену, скрытому только тонкой тканью. И, если ощущения не обманывают, ждет его там, под черными боксерами, нечто весьма внушительное. Рефлекторно сжался желудок; Рис уперся руками Тимоти в грудь и продышал короткий приступ паники. Он мотнул головой в ответ на вопросительный взгляд Тимоти — «все нормально» — и, осторожно пробуя, покачал бедрами, прикидывая размер. Тимоти резко выдохнул через нос, и его руки на талии Риса несколько потяжелели, но не сдвинулись с места. Решив не откладывать и оценить все своими глазами, Рис стащил с Тимоти белье и несколько секунд разглядывал больше ничем не прикрытый крепко стоящий член с завитком чуть отдающих рыжиной волос в паху. Да, ощущения не обманули — размер был ничуть не меньше; Рис обхватил ствол ладонью, проверяя: средний и большой пальцы не смыкались. Ладно. Ладно. Он умеет с таким работать. — Эй, — позвал его Тимоти, отвлекая от панических мыслей, и, приподнявшись на локте, погладил по щеке. — Мы можем остановиться. Рис прижался к его руке, впитывая ласку, которая все не прекращалась; затем сказал: — Не выдумывай. Я просто возносил молитву высшим силам за то, что они послали мне тебя с таким красивым членом. Да, он был такой же большой, но отличался внешне: аккуратно обрезанный, не заваливался слегка в сторону, а твердо смотрел по прямой, прижимаясь к животу. Рис мимоходом улыбнулся своим мыслям и избавился от белья сам. Он тихо выдохнул, когда член Тимоти соприкоснулся с его, и Тимоти вторил ему таким же тихим вздохом. Рис потянулся к бутыльку, но Тимоти перехватил его руку, нежно придержав за запястье. — Можно… — спросил он слегка дрожащим голосом, — …я тебе помогу? Рис замер, засомневавшись. Делал ли хоть раз кто-то для него такое? Когда делаешь все сам, надежнее и быстрее… Но это ведь не гонка. Не сегодня. Он кивнул, все еще уверенный не до конца, но готовый попробовать; Тимоти подтянул их так, чтобы сидя спиной опираться на изголовье, и прижал Риса к себе, до полного соприкосновения тел. Рис осторожно положил голову ему на плечо, стараясь заранее расслабиться; Тимоти прошептал ему на ухо: — Скажи, если захочешь остановиться. В любой момент. Хорошо? Рис кивнул и сдержал дрожь, когда щелкнула крышка; Тимоти помедлил несколько секунд, а затем его палец с нагретой в руках смазкой ласково коснулся ложбинки между ягодиц и ниже, погладил, едва касаясь. Рис сцепил зубы, удивляясь интенсивности ощущений, хотя Тимоти не торопился погрузиться в него и пока просто кружил вокруг, расслабляя прикосновениями. Рис шире расставил ноги и подал бедрами назад, показывая, что готов к большему; Тимоти сбивчиво выдохнул и протолкнул в Риса кончик пальца. Стон, который выбило из него это почти невинное прикосновение, удивил Риса и самого; Тимоти замер на мгновение, но, подбодренный издаваемыми им звуками, продолжил. Рис уткнулся лбом ему в основании шеи, проживая каждое движение, нежное и неторопливое, и раскрываясь в ответ на ласки. Очень скоро одного пальца перестало хватать, и, преодолевая смущение, Рис пробормотал: — Ты можешь… можешь продолжать. — Хорошо, — отозвался Тимоти, неровно дыша; если Рису уже так тяжело, то как он еще сдерживается? Осторожно и деликатно к первому пальцу присоединился второй. Рис проглотил стон и прижался к Тимоти крепче. — Так приятно, — выдохнул он, едва ощутимо двигая бедрами, чтобы чувствовать больше, сильнее; Тимоти неторопливо растягивал его, второй рукой гладя по спине, и Рис чувствовал его улыбку, не видя ее. Как только Рис достаточно расслабился, пальцы Тимоти безошибочно ткнулись туда, в бесконечно приятное, потом еще раз и еще; Рис содрогнулся всем телом, не успев ничего сказать, низ живота свело, короткой вспышкой пронзило виски, и он, судорожно цепляясь за Тимоти, кончил — только от пальцев. — Вау, — с трудом отдышавшись, выпалил Рис и поднял голову; Тимоти смотрел на него с дрожащими от улыбки кончиками губ. — Заканчиваем? — уточнил он и двинул запястьем, собираясь вытащить пальцы. — Шутишь?! — возмутился Рис и велел: — Верни на место! Мы только начали. Остаточный оргазм теплыми волнами пульсировал в паху; отдыхая в ожидании, пока чувствительность снизится, Рис прижался губами к шее Тимоти, затем щеке, нежно, почти целомудренно, коснулся губ, наслаждаясь тем, как немедленно Тимоти подхватил поцелуй. — Можем продолжать, — подождав немного, сказал Рис, и качнулся на пальцах сам, счастливо, длинно простонал от обострившихся ощущений. Неужели это всегда могло быть так приятно? Его словно обокрали на сотни несбывшихся оргазмов. Тимоти помучил его двумя еще некоторое время, а потом наконец добавил третий, и Рис распластался на нем, слушая свое и Тимоти сбивчивое дыхание и влажное хлюпанье. Снова непреодолимо начало нарастать удовольствие, и Рис дернулся, пытаясь вырваться из объятий и быстрее уже начать что-то более интересное, простонал: — Трех, трех достаточно, дай я уже… — Я так не думаю, — спокойно ответил Тимоти и, дождавшись, пока Рис перестанет нетерпеливо ерзать, ввел четвертый. Удовольствие было таким острым, что Рис на секунду решил, что кончит снова; но Тимоти неспешно его растягивал, не погружая пальцы глубоко, и ощущение отступило. — Ты издаешь такие приятные звуки, — Тимоти потерся носом о его щеку, увлек в поцелуй; Рис с удовольствием ответил, насаживаясь на его пальцы. Он бы провел так целую вечность — но знал, что сил у него не так уж и много, и, если позволить себе растаять окончательно, его может не хватить на основную часть. Он придержал Тимоти за руку и не без сожалений поднялся. Внутри, лишившись пальцев, сразу заныло, требуя большего. — Ложись, — попросил Рис, и Тимоти без вопросов подчинился, спускаясь ниже. Рис дотянулся до упаковки презервативов, мысленно порадовавшись, что не прогадал и взял большой размер, и быстро и умело нарядил рыцаря Тимоти в резиновый доспех. — Мы могли бы без, — негромко сказал Тимоти, но Рис мотнул головой: — Это для тебя. Я давно не проверялся, мало ли. Налив сверху достаточно смазки, Рис, изнывая от предвкушения, наконец вновь оседлал Тимоти и потерся о член, пропуская его между ягодиц. Головка ткнулась приятно, совсем не болезненно, Рис приподнялся, обхватил основание члена и направил его в себя. Он чуть не кончил сразу же, моментально, от бесконечно приятного, теплого чувства наполненности; Рис застонал, цепляясь за Тимоти дрожащими руками, задержался наверху, покачиваясь и привыкая. Он был так хорошо растянут, что, кроме удовольствия, не было ничего — ни боли, ни жжения. Член Тимоти заполнял его сантиметр за сантиметром, и было так невозможно хорошо, что Рис собирался уже насадиться до основания, но Тимоти удержал его за бедра, не позволяя опуститься ниже. — Не спеши. Рис разочарованно всхлипнул, но спорить не стал и на некоторое время задержался так, на середине, слегка двигаясь вперед-назад. — У тебя… — пробормотал он срывающимся голосом, — просто железная выдержка. Тимоти криво ему усмехнулся: — Держусь из самых последних сил. Рис тоже держался едва-едва; уставшие руки дрожали, колени, хоть его и поддерживал Тимоти за бедра, забирая на себя часть нагрузки, дрожали тоже. Наконец Тимоти решил, что он привык достаточно, и ослабил хватку на его бедрах; Рис немедленно с громким удовлетворенным стоном опустился глубже и, окончательно выдохнувшись, распластался у Тимоти на груди. — Почему это так хорошо, — Рис всхлипнул, сдерживая слезы. То редкое удовольствие, которое он кое-как получал от секса раньше и считал в порядке вещей, меркло по сравнению с тем, что он испытал просто пока Тимоти его подготавливал; а накатившее сейчас приятное чувство заполненности кружило голову, мешая хоть как-то соображать. Рис покачал бедрами, чувствуя, как замирает под ним Тимоти, снова поразился его выдержке, и, поцеловав его под подбородком, сказал: — Дальше ты. Моя физическая подготовка на этом все. — Уверен? — напряженно спросил Тимоти. Рис рассмеялся и легким дразнящим движением коротко двинулся вверх; тяжело дыша и улыбаясь, ответил: — Я уверен, что ты сделаешь мне хорошо. — Если что… — выдержка Тимоти рушилась прямо на глазах, и он пробормотал срывающимся голосом, — скажи, и я остановлюсь. Рис едва успел кивнуть, как Тимоти положил ему руки на бедра, придерживая, и сделал первый пробный толчок; Рис вскрикнул, судорожно цепляясь за Тимоти, и шлепнул его по плечу, побуждая продолжать: — Еще! Тимоти толкнулся снова, а потом снова, и снова, и взял ровный, неторопливый темп. Рис зажмурился, плавясь в его руках и захлебываясь стоном раз за разом, толчок за толчком, член Тимоти двигался в нем равномерно, то и дело проезжаясь по приятной точке, в темноте перед глазами взрывались искры и цветные круги; эта сладкая, мучительно нежная пытка все продолжалась, и Рис молился, чтобы она не заканчивалась. Тимоти вдруг вышел — Рис успел только возмущенно охнуть, — уронил его на спину и навис сверху, словно изучая, продержится ли Рис еще немного; Рис пяткой ткнул его в бок и выгнулся дугой, когда член снова проник внутрь, заполняя самым правильным на свете способом. — Тим, — выдохнул Рис, пересекаясь с ним взглядом, обхватил руками, прижимая к себе, и взмолился: — Тим, пожалуйста, еще, еще… Боли не было совсем. Не было даже дискомфорта — мог ли Рис представить, что такое возможно? Было только удовольствие, протянувшееся в теле от макушки до паха; Рис выгибался, цепляясь то за Тимоти, то за подушку, то за простынь, рот пересох от криков и стонов, член стоял колом, сочась смазкой, и Рис даже не думал его трогать, чтобы кончить и остановить ту размеренную работу, которую проводил над ним сейчас Тимоти. — Тим, — простонал Рис, понимая, что долго не продержится, — ах-х, Тим… Все тело скрутило судорогой, Рис вздернул бедра, сжимаясь крепче в ответ на толчки, запрокинул голову и кончил, не продержавшись еще и двадцати секунд; Тимоти, тяжело дыша, замедлил темп и совсем остановился, не вытаскивая, впрочем, член. Мир вокруг кружился, в паху пульсировало. Рис, в миллиметре от потери сознания от удовольствия, смахнул с глаз прилипшие волосы и, обхватив лицо Тимоти ладонями, прижался в жаждущем продолжения поцелуе. — Ночь, — тяжело дыша и смаргивая капли пота с ресниц, сказал ему Рис, — еще только началась. Дай мне пару минут, и мы продолжим… если только ты уже не устал. Тимоти в ответ только рассмеялся и притянул его к себе.

***

Из него словно вынули все кости, вымочили их в кислоте, а потом засунули обратно и так и оставили; даже поднять голову было тяжело. Так что Рис лежал, уткнувшись лицом в подушку и наслаждаясь: он был вытрахан вдоль и поперек и жалел только о том, что у него больше не хватит сил даже на один заход. Тимоти рядом уже отдохнул и словно даже не запыхался; он рисовал круги у Риса на спине кончиками пальцев, и Рис довольно жмурился, чувствуя разбегающиеся от прикосновений приятные мурашки. Так странно — Тимоти как будто уже знал о всех самых сладких точках на его теле и не пропустил ни одной. Рис и не думал жаловаться, конечно, и все же удивительно. — Живой? — с улыбкой поинтересовался Тимоти, и Рис немедленно отозвался: — А как же. Скажи спасибо моей низкой выносливости, иначе я бы тебя заездил. Их совместный смех разлетелся по комнате. Рис потянулся, чувствуя, как приятно дрожат мышцы, и зевнул. Все было как во сне. Почти как в том сне, несбыточном и невыразимо приятном. — О чем задумался? — Тимоти погладил его по щеке, и Рис выпалил, не задумываясь, что говорить о Джеке в такой момент может быть лишним: — Знаешь, — сказал он, повернув к Тимоти голову, — мне уже несколько лет иногда снится такой странный сон, всегда одинаковый. Короткими отрывками, словно вспышки. Там я и… он, но все так невозможно нежно и приятно, что я каждый раз просыпался потом разбитым и полным сожалений, что никогда этого на самом деле не испытаю. Но меня и во сне никогда не хватало надолго — даже там я держусь всего три раунда, — Рис прыснул. — Видимо, я достиг такого уровня отчаяния, что сознание пыталось додать мне желаемого хотя бы во сне. Пальцы Тимоти на мгновение замерли, но вскоре продолжили движение. — Помнишь что-нибудь еще из этого сна? Поколебавшись — может быть, не стоит продолжать о таком говорить? С другой стороны… после сегодняшнего ему точно будут сниться новые, — Рис ответил: — Все смутно, но… — он уткнулся в подушку и невнятно пробормотал, — помню обещание сделать со мной такие вещи, которые ни в одной книге не найдешь. Я еще просыпался каждый раз и думал — откуда моя голова это взяла, едва ли Джек вообще хоть какие-то книги читал… Рука Тимоти крупно дрогнула, и Рис недоуменно поднял голову. — Рис, — хрипло прошептал Тимоти, — мне нужно тебе кое-что рассказать. Обещай, что не… что не убежишь и не оттолкнешь меня, пока не дослушаешь. — Что, ты сейчас скажешь, что это был не сон? — проворчал Рис со смешком. — Я уже начинаю думать, что во всех до единого моих приятных воспоминаниях о Джеке вместо него действительно был ты. — А что, если и скажу? — Я уже ничему не удивлюсь, — рассмеялся Рис, ожидая, что Тимоти присоединится к нему, но Тимоти молчал, и только его горячая рука мелко подрагивала у Риса на спине. — Погоди, что, ты серьезно? Рис недоуменно уставился на Тимоти, оценивая, не затянувшаяся ли это шутка. Судя по его побледневшему лицу, не шутка. — Как так вышло? — Рис прикусил губу, пытаясь сообразить. — Я ничего не помню. Только сон отрывками. Погоди, нет, вообще другой вопрос, — Рис сел в кровати, поморщился от боли в пояснице. — Почему я об этом узнаю только сейчас? Тимоти тоже сел и с глубоким выдохом провел рукой по лицу, явно собираясь с мыслями. На этот раз была очередь Риса терпеливо ждать, пока ему ответят. — Я думал, — негромко пробормотал Тимоти, не глядя на него, — думал, что ты ничего не помнишь. Не хотел тебя пугать, ты и так первые дни меня сторонился, не мог же я просто подойти и сказать, «привет, Рис, я Тимоти, и кстати, у нас пару лет назад случился секс». — Ты сейчас никакой ясности в ситуацию не внес, — вовремя отловив готовые прорваться в голос ядовитые нотки, сказал Рис. Сердце ускорило ход, но, кроме легкого недоумения, не было ни страха, ни паники, ни обиды. Кажется, Рис начал доверять Тимоти быстрее, чем тот ему. — Давай заново. Тимоти глухо простонал в ладони. — Ладно. Сейчас, — он вздохнул, все так же пряча взгляд. — Это было у Хаммерлоков. День рождения Аурелии. Большой прием. Джек в тот раз был ничем не занят, но категорически отказался идти сам, так что отправился я и ты, как сопровождающий. Рис задумчиво покопался в воспоминаниях. Он минимум пять раз был в том здоровенном особняке, и ничего особенного в голове не всплывало. — Весь вечер вокруг увивалась Аурелия. Я так и не успел выяснить, что она там изначально задумала, потому что буквально через пару недель она вдребезги разругалась с братом и уехала путешествовать, и вот уже третий год от нее ничего не слышно. В любом случае, она кружила вокруг, и на правах хозяйки вечера угощала Джека шампанским, бокал за бокалом… Рис, напряженно сведший брови к переносице в попытке нащупать нужное воспоминание, просветлел лицом: — Все, помню. Очень странный вечер. Я даже забрал у Джека пару бокалов, пока она отвлекалась, очень уж настойчивая она была. И сам несколько выпил, — он задумчиво постучал по губе, раскручивая катушку памяти. — Оно было ужасно гадкое на вкус. Я тогда решил, что то шампанское, наверное, стоит каких-нибудь запредельных денег, и, как все с неадекватным ценником, и должно быть на вкус как отвар картофельной шелухи. Но я и выпил всего ничего. Поморщившись, он попытался восстановить дальнейшие события, но сознание услужливо подсунуло всего пару кадров: машина, отель, — и дальше провал, на следующее утро Рис с гудящей головой и похмельем уже обнаружил себя в офисе. — В шампанском что-то было, — озвучил Тимоти очевидное, — не знаю, что и зачем, возможно, хотели создать компромат. Я, как и Джек, всегда перед встречами пью антидот, и меня взяло слабее. А ты выпил три бокала, и тебе было очень плохо. Этого Рис уже не помнил, и он уставился на Тимоти, внимательно слушая. — По всей видимости, это был амнезиак-афродизиак или что-то подобное, такой сильный, что ты весь горел. Мы едва добрались до отеля, и ты, — губы Тимоти мечтательно дрогнули, — практически набросился на меня. Рис потрогал свои горящие щеки. Сознание упорно молчало, не подкидывая ему подсказки. Тогда Рис постарался собрать воедино все отрывки сна, но и они оказались не очень полезны: все что он помнил, это удовольствие, нежные слова и свое удивление от того, как ему хорошо. Значит, это все было не сном? Тимоти, так и не подняв лицо, молчал почти минуту, прежде чем продолжить: — Я знаю, что ты тогда думал, что я — Джек. Меня это не оправдывает, но я тоже был под воздействием и не смог тебя оттолкнуть. — Голос у него дрогнул. — Я помню каждую секунду. Ты, ты был такой… невероятный. — А утром? — уточнил Рис, пытаясь встроить новую информацию в свою картину мира и чувствуя, как легко встает в стену этот кирпич. Куда сложнее было уместить туда представление о самой возможности Джека быть нежным. Тимоти потер лицо ладонями и помолчал еще немного. — Утром пришло сообщение от Джека, так что мне нужно было заняться другими его делами, а он как раз был готов заменить меня на своем месте обратно. Ты только проснулся и совсем ничего не помнил. Я хотел тебе все рассказать… — он тяжело вздохнул, — но, пока сомневался, время вышло. Подумал, что не имею права доставлять тебе столько проблем, и ушел. Тимоти все же поднял голову и посмотрел на Риса. Их взгляды пересеклись, и Рис физически ощутил его тоску. — Не жалею ни о чем, что произошло той ночью, только о том, что не успел во всем признаться. А потом меня постоянно мотало на заданиях, и ни разу не удалось остаться с тобой наедине, чтобы хотя бы раскрыть свою личность. Джек всегда держал меня тайной ото всех, и так бы и продолжалось, если бы сейчас так резко не сорвался. Он не знал, сколько времени отнимет поездка, поэтому и вызвал меня как замену. Тимоти горько усмехнулся, продолжая: — Знаю, мне нет оправданий, я фактически воспользовался тобой. И все равно потом смел мечтать, что у меня будет шанс. Прости. Между ними протянулась напряженная, звенящая тишина. Рис, помедлив, протянул к Тимоти руку и погладил его по волосам, скользнул пальцами по щеке, подбородку. — Я рад, — внезапно севшим голосом сказал Рис и понял, что это так и есть, — я рад, что это был ты. Они замерли, смотря друг на друга. У Риса за весь разговор так и не ускорился пульс, словно он заранее знал, что Тимоти ему скажет. — Почему? — едва слышно спросил Тимоти. Рис замялся; было неловко озвучивать такое вслух. — Я ведь думал, что вижу сон про Джека. И каждый раз это отзывалось надеждой получить что-то такое наяву, — Рис криво улыбнулся. — А оказывается, все это время это был ты, и подсознание просто подкидывало мне подсказки, что бывает иначе. В и без того вымотанном теле окончательно не осталось сил, и Рис, подавшись вперед, уронил Тимоти на спину и улегся сверху. — Еще тайны, секреты, недомолвки будут? — пробормотал он, прижимаясь ухом к груди Тимоти: там торопливо и беспорядочно колотилось. — Это твой шанс, потом я не буду таким понимающим. — Больше ничего, — негромко сказал Тимоти, обнимая Риса. — Только… вопрос. Может, глупый. Но мне важно знать. Рис приподнял голову. У Тимоти — ничего себе! — на щеках вспыхнул румянец. — Спрашивай, — заинтригованно ответил Рис и устроился поудобнее, подпер подбородок кулаком. — Т-ты, — Тимоти замялся, а затем зажмурился и выпалил: — Ты сегодня был со мной, или… Или… Рис на мгновение замер и тут же укоризненно сказал: — Я кричал твое имя, пока не охрип, а ты задаешь такие вопросы, — Рис покачал головой и легонько щелкнул Тимоти по лбу. — С тобой. Конечно, с тобой. И это вряд ли уже изменится. Он телом почувствовал, как тщательно сдерживаемое напряжение покинуло Тимоти; тот спрятал лицо в сгибе локтя и длинно-длинно выдохнул. — Я рад. Мне нужно было это услышать, — Тимоти прижал его к себе крепче, и потребность в словах испарилась; на долгое-долгое мгновение, пока они лежали в объятиях друг друга, во всем мире существовали только они — только они двое.

***

Уютно пахло хорошим кофе. Тимоти поставил кружку на тумбочку возле Риса и ласково взъерошил ему волосы: — Пора собираться. Рис поморщился и сел, потирая заспанные глаза. Все тело приятно гудело, силы восстановились, и Рис был бы готов еще к паре раундов, если бы не течение времени, которое неуклонно приближало часовую стрелку к моменту, когда Рису придется показаться на работе и столкнуться с последствиями своих решений. Ему бы и без того стоило поторопиться, чтобы добраться от Тимоти до офиса. — Откуда кофе? — удивился Рис, перебираясь на край кровати и с благодарностью прикладываясь к молочной пенке. — Ты ведь не любишь. — Купил для тебя, но не буду терять надежд подружить вас с хорошим чаем, — усмехнулся Тимоти и снова взъерошил ему волосы; Рис фыркнул в кофе и неторопливо опорожнил кружку. Кофеин приятно ударил в голову, разошелся теплом по пальцам. Рис позволил себе посидеть так несколько спокойных, безмятежных секунд, а затем посмотрел на Тимоти и сказал: — Джек сегодня возвращается. Тимоти, в противовес его ожиданиям, не удивился. — Да, меня разбудило как раз его сообщение держать свою задницу подальше от офиса. А ты когда узнал? Рис прикусил губу, и, чувствуя кислый наплыв вины, пробормотал: — Вчера. Тимоти молча постоял возле кровати, а затем так же молча сел рядом. Матрас под ним скрипнул и прогнулся; Риса повело вбок, и он, не сопротивляясь движению, уткнулся в Тимоти плечом. Некоторое время они сидели вот так, в тишине, а затем Тимоти спросил: — Вот почему ты вчера был сам не свой. Почему сразу не сказал? — Тимоти помедлил, и голос у него дрогнул: — Ты решил поторопиться… из-за него? — Нет! — моментально ответил Рис, осекся, пробормотал: — Да. Не знаю! Он со стоном закрыл лицо руками, не понимая, как объяснить: — Все сложно. Я… испугался, понятно? Если бы не то его сообщение, я бы, может, так и не решился, так что да, конечно, торопился из-за этого тоже, но я и сам хотел! Рис замер, не решаясь больше ничего сказать и ожидая реакции; теплая рука опустилась ему на макушку и погладила по волосам. — Спасибо за честность, — со смешком сказал Тимоти. Рис, не отнимая ладоней от лица, посмотрел на него через промежуток между пальцами. — Ты не злишься? — осторожно уточнил он, и Тимоти фыркнул: — Только если совсем немного. И что? Какой теперь план? — Понятия не имею, — ответил Рис искренне. Он не думал о будущем. Не было ни времени, ни желания. Как нибудь справится — всегда же справлялся… Просто теперь ему надо иметь в виду, что в жизненные алгоритмы нужно включать еще одну переменную. Тимоти спокойно перебирал его волосы, согревая затылок. — Попробую дать тебе вариант, — Тимоти улыбнулся. — Через месяц кончается мой контракт с Джеком, и я стану почти свободным. Так что… Мы могли бы строить планы вместе. Рис резко выпрямился, с сожалением скидывая руку Тимоти с себя. — Что значит, «кончается контракт»? Тот мягко хмыкнул и вернул ладонь на место. — То и значит. Мы заключили контракт на восемь лет. Это были очень, очень долгие восемь лет, но они наконец подходят к концу, и я не планирую продлевать его дальше, хотя Джек, разумеется, уверен в обратном. Тимоти вдруг притянул его к себе, и Рис, совершенно растерянный, уткнулся лбом в его плечо, переваривая информацию. — Всегда мечтал, что вот это все кончится, и я засяду в отпуск в домике у моря, — вздохнул Тимоти; его дыхание согрело Рису ухо, и стало щекотно. — Но и других вариантов целая куча, так что подумай. Я не тороплю — но и ты на этот раз не торопись, ладно? Еще целый месяц. Месяц. Такое короткое слово — а повисло в воздухе туманной дымкой после выстрела. — Я понял, — выдохнул Рис, обнимая Тимоти в ответ. Значит, прямо сейчас можно не думать. Можно потратить еще пять минут вот так, цепляясь за широкую спину, а потом взять себя в руки и вернуться в офис — и делать свою работу. — Я тебе позвоню вечером. — Конечно, — отозвался Тимоти, не размыкая объятий. — Удачи на работе. О, да. Она сегодня Рису понадобится.

***

До офиса Рис добрался на такси и тут же суетно метнулся в шкаф, где хранился его сменный костюм на всякий случай. Как хорошо быть предусмотрительным — встречать Джека в мятом пиджаке и потной рубашке было бы как минимум странно. Переодевшись в уборной и уложив волосы, он уселся за свой стол, покрутился на стуле, ожидая, не выдержал и начал бессознательно кружить по кабинету, закусив ноготь. Надо обдумать. Надо обдумать, как будут развиваться события дальше. Рис ведь даже на сложных переговорах просчитывал самые удачные развилки, должно получиться и сейчас… Но почему, когда дело дошло до него самого, в голове осталась только бесполезная пустота? Позвоночник прошило дрожью. Рис вскинул голову, прислушиваясь, и бросился за стол, успел сесть и сделать вид, что глубоко в работе, прежде чем приблизились тяжелые шаги; дверь в кабинет со стуком распахнулась, и ворвался Джек. Он сходу прошелся взглядом по кабинету, стопкам документов, отбросил куртку на кресло, и, не сбавляя шаг, направился к столу Риса. Рис, забыв о существовании речи, с примерзшим к небу языком просто смотрел, как Джек стремительно приближается; было так бесконечно странно теперь смотреть на его лицо и не видеть в уголках глаз всегда присутствующей у Тимоти ласковой улыбки. — Привет, Ризи, — насмешливо сказал Джек, остановившись напротив; Рис осоловело кивнул, вздрогнул, почти приходя в себя, и поторопился встать. Джек резко протянул руку — Рис зажмурился, невольно втягивая голову в плечи и не зная, чего ожидать — а потом за галстук привычно дернуло вперед, и к губам… прижались чужие? Рис пораженно распахнул глаза; Джек, не разрывая прикосновения и не отрывая от Риса взгляд, языком раскрыл ему рот, углубил поцелуй — и закончил так же резко, как начал, слегка прихватив его нижнюю губу зубами напоследок. — Скучал по мне, кексик? — Джек облизнулся и ослабил хватку на галстуке. Рис, качнувшись, отступил на полшага назад и торопливо кивнул, все еще не в силах что-то сказать. Джек ухмыльнулся шире и, больше не обращая на Риса внимания, ушел за свой стол. Чувствуя, как скручивает внутренности, Рис застыл, не зная, сесть ему, уйти, идти к Джеку? — и, не приходя в сознание, медленно вытер губы тыльной стороной ладони. Поцелуй. Поцелуй от Джека. Это что, еще один двойник? За все время, что длились их странные отношения, Рис урвал два коротких, неохотных поцелуя, и то — в самом начале, пока его энтузиазм принудительно не потушили; очень быстро Джек своими методами отучил его от нежностей, и больше Рис не получил ни единого. А теперь — вот так запросто? Рис тяжело осел обратно в кресло и прикоснулся к губам кончиками пальцев. Это было так странно. Губы горели, но не приятным жаром, а холодом — как от прикосновения к металлу на морозе. В момент поцелуя все тело расслабилось, словно за секунду забыв, что это Джек, а не Тимоти, и в этой собственнической атаке никогда не появится даже намека на быстро ставшую привычной нежность. С болезненной четкостью в пустом сознании вспыхнула мысль, что это не Тимоти, а сам Джек теперь для него суррогат, в котором остались лишь знакомые черты лица, не более; когда узнаешь, каким может быть настоящее, больше никогда не спутаешь подделку и оригинал, и именно Джек был подделкой. — …зи. Ризи! — Рис крупно вздрогнул, вырываясь из глубины размышлений, и вскинул голову. Джек смотрел на него с раздражением, и оно скользнуло каплей пота по спине. — Тыковка, соберись. Даже недели не прошло, ты не мог испортиться за несколько дней. Рис подавил истеричный смешок. Если бы Джек только знал, что ему хватило всего двух — и двух для закрепления материала. Джек махнул ему рукой: — Давай, возвращайся с облаков, я понимаю, что отправил тебя прямиком на небеса в хорошем смысле, но надо заземлиться. Тащи бумажки. Рис молча кивнул и поднялся, призывая в себе эмоции к порядку. Пора возвращаться в рабочий режим… Он ведь всегда справлялся, справится и сейчас.

***

Годы опыта позволили ему несколько отключиться; Рис механически выполнял свою работу, не фокусируясь на мелочах, и только чувствовал иногда, как тяжело и липко проходится по нему взгляд Джека. Рис с кем-то говорил по телефону, докладывал Джеку новости и дальнейшее расписание, надолго застыл над таблицей, невидяще уставившись в экран; Джек успел уйти на встречу, опять оставив его одного, но это отозвалось только облегчением, а не привычной обидой. Буквы и цифры расплывались перед глазами, пока Рис пытался забыться в работе; в пустой голове болталось всплывшее в памяти сообщение — «готовься отработать опоздание». Джек. Рис. Стол. Рис в прострации моргнул, обнаружив себя возле того самого стола; он невольно провел по столешнице кончиками пальцев. Он видел ее перед собой достаточно часто, чтобы помнить, где расположены царапины; к горлу коротко подступила тошнота, и Рис судорожно обернулся, услышав шаги Джека. Теперь Джек не торопился. Он вошел в кабинет и сразу поймал Риса в клетку одним взглядом; Рис, как загипнотизированный, замер на месте. Джек хмыкнул и скинул пиджак, не спеша расстегнул манжеты, закатывая рукава. Он выглядел сытым и довольным; видимо, встреча прошла хорошо. Рис отступил на пару шагов, собираясь убежать к своему рабочему месту, но Джек, уловив его намерение, качнул головой и небрежно поманил его пальцем. Выработанная привычка толкнула Риса в спину быстрее, чем жест дошел до рассудка, и в следующую секунду Рис обнаружил себя перед Джеком, со столешницей, покатым краем упершейся в поясницу. Джек взял его двумя пальцами за подбородок и бесцеремонно вздернул, рассматривая лицо. — Какой-то ты не такой, — глаза у Джека были ледяные, с нескрываемой насмешкой. Он медленно приблизился, и Рис смотрел на него, не моргая и не дыша. — Неужели отвык от меня, а, пирожок? Придется напомнить, кто твой хозяин. Мгновение, и к губам снова прижались чужие, вовлекая Риса в поцелуй, грубый и требовательный; Рис автоматически ответил, ошеломленный напором, и отстранился, когда Джек позволил. Губы щипало, но не было ни восторга, ни возбуждения, которые раньше окутали бы его от поцелуя Джека, только сердце ускорило ход. Рис уперся рукой Джеку в грудь, останавливая еще один поцелуй, быстрее, чем понял, что он делает. Заметив, как нахмурился Джек, Рис пробормотал, безуспешно пытаясь собрать мысли в порядок: — Тебе же не нравится целоваться, ты мне запретил, я не понимаю… Джек закатил глаза: — И что, ты-то чем не доволен? Я соскучился, а ты нос воротишь. Совсем от рук отбился, — Джек притворно вздохнул и резко подхватил Риса под бедра; следующим движением он опустил его на стол и Рис ахнул, когда спина ударилась о поверхность, — буду тебя перевоспитывать. Звякнула пряжка. — Я не хочу! — сказал Рис прежде, чем успел подумать, что и кому он говорит. Джек округлил одну бровь и перестал расстегивать ремень. — «Не хочу»? — переспросил он насмешливо. — Подумай-ка еще раз, Ризи, и скажи заново. Удивительно, что Джек вообще услышал, что ему говорят. Рис подтянулся на локтях и слез со стола с другой стороны, оставив его преградой между собой и Джеком. Сердце гадко колотилось прямо в горле; он не планировал этот разговор, но снова делить постель — стол — с Джеком больше не хотел. Не после того, когда он понял, как бывает. — Я больше не буду с тобой спать, — тихо, но настойчиво сказал Рис и внутренне подобрался, примерно понимая, как отреагирует Джек. Надо было все-таки заставить себя собрать мозги в кучу и все обдумать, покрутить ситуацию со всех сторон, и, может, нашлось бы решение, как из нее выйти с минимальными потерями… Тем временем Джек, переваривая его слова, медленно темнел лицом. — Я, кажется, ослышался, — сказал он, и от его тона у Риса на затылке мгновенно вздыбились волосы; тот самый тон, после которого люди начинали умирать. Рис не сдержался, и, понимая абсурдность своих мыслей, все же бросил взгляд ему на пояс, проверить, нет ли кобуры. Кобуры не было, получить пулю промеж глаз сейчас не грозило — зато руки у Джека были всегда с собой, и Рис уже видел, с какой легкостью эти руки ломают кости. Он невольно сглотнул и нервно дернул галстук, расслабляя узел. — С каких это пор ты начал нос воротить от моего члена, а, Ризи? Возможно, я что-то не знаю, и в этом мире нашелся член получше? Чепуха, конечно нет, — Джек закатил глаза, словно озвучил невероятную нелепицу, и вновь поманил его пальцем, как собаку. — Иди сюда. Так и быть, сегодня прощу тебе метания, ты у меня порой тупенький и медленно соображаешь. Разговоры с Джеком не работали — никогда не работали, нечего было и пытаться, — но все же Рис выпалил в последней попытке сохранить хоть что-то: — Я твой ассистент, а не секс-партнер, — он отступил на пару шагов, увеличивая безопасное пространство. — Давай вернемся к рабочим отношениям. Я готов работать, как работал, но кроме работы — ничего личного! — Рабочие отношения? — фыркнул Джек. — А ты что, на что-то еще годен, кроме как под меня ложиться? Эти слова окатили Риса, как ледяной водой. Он качнулся, морщась от почти физической боли. И все же он для Джека не больше, чем тело для постельных утех. Рис давно убеждал себя в обратном, но врать самому себе уже стало невозможным. А ведь Рис давно стал не просто помощником, а почти заместителем Джека: вся документация была на нем, все бесконечные отчеты в такие же бессонные ночи, которые Рис проводил, лишь бы успеть все подготовить, чтобы Джеку было достаточно просто поставить подпись. Успел ли Джек забыть, в каком состоянии были бумаги, пока Рис не занял свою должность? Сколько расчетов Рис сделал, выполняя его капризы? В носу стало щекотно, во рту — кисло. Обида горящим кольцом охватила сердце, тщательно забитые мысли выползли из своих углов, и вся эта масса, собравшись в единого монстра, выплеснулась словами, которые Рис раньше не мог даже вообразить: — Значит, я увольняюсь! — рявкнул Рис; его лицо раздробила нервная, испуганная собственным поведением улыбка, внутри разлилась черная пустота от края до края. Не дожидаясь реакции Джека, он подлетел к своему столу, схватил пропуск, и уже готовился сделать тактическое отступление через дверь, как пришлось пригибаться: Джек швырнул в него настольный коммуникатор, выдрав из него провода, и тот фейерверком запчастей разорвался у Риса над головой, столкнувшись с лампой. — Ты, жалкая шавка! — заорал Джек, следом вырывая провода из монитора и вскидывая его в руках. — Это я тебя увольняю, ты меня понял? Убирайся отсюда, пока я не вскрыл твою тупую бошку ложкой! Твоя квартира, машина, медицинский полис — это все мое, и ты это вспомнишь, когда будешь ночевать в картонной коробке! Монитор с оглушительным звоном расколотил стеклянную непрозрачную дверь, щеку коротко обожгло острой болью от отлетевшего осколка. Джек смахнул со стола тщательно разобранные Рисом документы, пинком перевернул стол и, тяжело дыша и сжав до белых костяшек кулаки, замер, буравя Риса взглядом. — Ризи, — низким голосом пророкотал Джек, — ты ко мне еще на коленях приползешь. Рис, который был свидетелем и куда более тяжелых его приступов ярости, даже не моргнул. Все, что было в нем, выплеснулось словами: больше для Джека ничего не осталось. — Я все понял, — сказал Рис. Перерубая невидимый силовой кабель, годами питающий Риса от Джека и растущий прямо у Риса из сердца, он уронил в повисшей в офисе звонкой тишине: — Прощай, Джек. И, пройдя сквозь разбитую дверь, ушел, чувствуя с каждым шагом, как становится легче на душе и тяжелее — на сердце.

***

Выйдя на улицу и бросив пропуск на проходной, Рис зябко обнял себя руками, жалея, что не курит. Схлынувший адреналин остался в теле мелкой дрожью и онемевшими пальцами; подмерзнув под холодным ветром, Рис с большим облегчением нырнул в подъехавшее теплое такси. Ключи как от машины — корпоративной, как и квартиры — тоже корпоративной, остались в ящике его стола в офисе Джека, и Джек уже озвучил, что с ними пора попрощаться. Впрочем, учитывая, сколько времени Рис проводил либо на работе, либо сопровождая Джека, в квартире он все равно фактически не жил, и из личных его вещей там оставались разве что паспорт, небольшой гардероб и коллекция старых фильмов на кассетах. У Вона есть запасные ключи, можно попросить его о помощи. Пока таксист вез его до указанной точки, Рис успел позвонить Вону («бро, да ты гонишь!», «Стал бы я тебе врать. Забери, пожалуйста, мои вещи и оставь ключи в той квартире») и отделу кадров («я уже не на работе, но завтра после согласования с начальством я смогу заверить ваше заявление на увольнение», «просто поверьте, к Джеку с этим лучше не подходить, заверьте так»). Тимоти он решил оставить напоследок, чтобы говорить с ним хоть на сколько-то ясную голову: мысль о нем вызывала одновременно приступ тепла и почему-то вины, словно он просто воспользовался им, как спасительным кругом. Таксист привез его в недорогой мотель, где, как Рис точно знал, не станут интересоваться наличием у него паспорта. Расплатившись наличными (спасибо его предусмотрительности и привычке всегда носить несколько сотен во внутреннем кармане), Рис купил у администратора зарядку для телефона и одноразовую зубную щетку и, закрыв за собой дверь, выключив свет и сбросив пиджак, распластался на пахнущей сыростью и пылью кровати. Все внутренности связало морским узлом, глаза горели, словно натертые песком, в затылке не переставая тяжело пульсировало. Он ушел от Джека. Рис хохотнул в подушку. Он отказал Джеку, наорал на Джека, ушел от Джека. Бросил Джека. Рис поморщился, пытаясь выгнать внутреннего прокурора. Не бросил, Рис не предатель. Он уволился, фактически, по соглашению сторон. Джек не хотел его видеть исключительно ассистентом, а Рис не хотел оставаться в месте, где его ценили только за сексуальные навыки, и то — ценили ли? Удачи его преемнику разобраться в том хаосе, как Джек ведет дела. Рис посмеялся про себя, представляя, как обалдеет новичок, увидев кипу документации в человеческий рост, которую Рис ночами трамбовал в понятные Джеку с первого взгляда таблицы и графики, и все же съежился на кровати, уткнувшись лбом себе в колени. Несмотря ни на что, он так любил свою работу: дурацкую, суматошную, полную адреналина и движения — они с Джеком в один день могли посетить три страны. Бумажек было много, но инженерное образование пригождалось сплошь и рядом, когда Рис правил и делал с нуля расчеты для проектов Джека. Буквально через месяц готовился к выходу проект «Икар», расчеты для которого Рис сделал практически в одно лицо, и это было отдельным поводом для гордости. Работая над чертежами, Рис улыбался и заранее гордился, представляя, как будет сиять Джек на презентации. Теперь, когда Рис не будет контролировать процесс, все может посыпаться, и он разве что по новостям узнает, удалось ли его «Икару» взлететь… Только подумав об этом, Рис почувствовал физическую боль, словно от него оторвали живой кусок. Но и это больше не его дело. А еще — Рис любил Джека. Сильнее работы, все эти годы. Смотрел на него каждый день: как он смеется, злится, очаровывает окружающих своей невероятной харизмой, на которую попался тогда еще ничего не знающий Рис; Рис решал его дела, выбирал ему одежду, подбирал еду и уговаривал дойти до врача. Джек каждый день был его жизнью. А теперь все закончилось. Рис шмыгнул носом, запрещая себе реветь, и, подтянув и обняв подушку, уткнулся в нее лицом. Как и все вокруг, подушка воняла сыростью и затхлостью. Ничего похожего на запах дорогого кондиционера из отелей, где они с Джеком обычно останавливались — часто в одном номере. Рис шмыгнул еще раз. Перед зажмуренными глазами, как в калейдоскопе, мелькали кадры из теперь уже прошлой его жизни: дорогие машины, Джек, рестораны, Джек, работа, Джек, Джек, Джек… Джек с его фантастической улыбкой, Джек, когда он (когда-то давно) со смехом ерошил Рису волосы и говорил «я тобой горжусь, пирожок, хорошая работа», Джек, в тусклом подвале ногой ломающий кости людям, посмевшим перейти ему дорогу… Рыдания, которые Рис пытался не подпустить, затрясли ему плечи; Рис крепче уткнулся лицом в подушку, чтобы не чувствовать текущих слез, и изо всех сил закусил губу, пытаясь болью физической перебить психологическую, но получилось только хуже: кроме моментально забившегося соплями носа, еще и рот наполнился железистым привкусом. Он такой жалкий. О чем он думал. Чем теперь он будет жить — вопрос не про деньги, Рис накопил достаточно, чтобы не бояться остаться без работы — а про идею и смысл, от которых он сегодня отказался сам. Так, без конца гоняя в голове мысли о Джеке и пряча слезы в пыльной наволочке, Рис и уснул.

***

Пробыв весь вечер и ночь в устроенном самому себе психологическом терроре, Рис проснулся уже ближе к полудню. Ничто его не смогло разбудить: ни шум соседей (кажется, жена соседа сверху уже убила своего мужа и сейчас разделывала тело электропилой), ни солнечный свет (все равно толком не проникающий в его номер, окно в окно соседствующий с другим зданием), ни вибрация разрядившегося к его пробуждению телефона. Рис поставил телефон на зарядку, вяло почистил зубы, стараясь не смотреть на свое опухшее лицо в отражении, и, как мог в отсутствие приличных средств, привел в порядок взбунтовавшиеся от остатков геля и пыльной подушки волосы. Посчитав оставшиеся наличные — вполне хватит на некоторое время, чтобы не идти до банкомата, — Рис включил телевизор и откинулся на подушки, положив под глаза два мокрых ватных диска; не его золотые патчи от отеков, конечно, но Рис помнил, с чего начинал. Старый телевизор с вертикальной полосой помех прямо по центру барахлил, сам переключал каналы и в общем и целом вел себя как техника, с которой Рис давно не имел дела; пришлось поднять себя с кровати, чтобы поправить пару проводов, и после этого заработало нормально. Рис снова устроился на постели и только приготовился продолжить страдальчески рефлексировать — а на экране как раз высветилась реклама «Гипериона», самое то, чтобы мозг снова скрутило, — как заурчал желудок. — Да что такое, — выругался Рис вполголоса, скидывая ватные диски в мусорное ведро. Окружающий мир изо всех сил мешал ему страдать — и ладно, он дойдет до магазина, купит ведро мороженого и будет страдать с привкусом соленой карамели. Он уже обувался, когда телевизор подавился звуком и резко поднял громкость в два раза больше, с шипением и помехами; поморщившись, Рис подошел, чтобы выключить, и с удивлением увидел на экране свое же лицо. Звука, кроме шипения, толком не было, но субтитрами внизу бежала строка: «Наши источники сообщают, что личный ассистент руководителя корпорации «Гиперион» был уволен без озвучивания причин. Растрата? Воровство? Интриги? Какую ошибку он совершил, что столь поспешно пришлось покинуть рабочее место и своего знаменитого работодателя? Оставайтесь с нами в нашем новом репортаже «Свержение с вершин»!» «Свержение с вершин»! Что, придумать что-то покруче фантазии не хватило? Рис со стоном сжал пальцами переносицу. Этого только не хватало. Еще и двенадцати часов не прошло, откуда вообще узнали? Даже репортаж успели слепить, пусть и на каком-то мелком инфо-канале, а в сети наверняка уже куча статей разной степени завиралова. Ну, откуда узнали, уже не его дело — пусть и первой же мыслью привычно возникла «в компании крот, надо сообщить Джеку». Рука сама потянулась к телефону, прежде чем он осознал, что это больше не его работа, не его забота, не его Джек. Рис раздраженно помахал перед собой ладонью, как будто это могло помочь отогнать лишние мысли, и отцепил от провода как раз зажегшийся экраном телефон. На дисплее отобразилась целая толпа пропущенных звонков и сообщений, от знакомых и незнакомых; верхней строчкой светилось: «контакт: Тимоти. Пропущенных: 42». Испытав острый укол вины, Рис набрал его номер, и спустя секунду на той стороне уже подняли трубку. — Привет, — хрипло сказал Рис, откашлялся и повторил: — Привет. Извини, что не позвонил, я уснул вчера. — Ты в порядке? — встревоженно спросил Тимоти. — Где ты? Мне приехать? Я видел новости. Рис грустно хохотнул и сел на край кровати. — Да, я больше не завидный жених с квартирой и машиной, твой план стать альфонсом провалился, ищи новую жертву. — Рис! — возмущенно вспыхнул Тимоти и тут же, поняв, что Рис шутит, вздохнул; Рис услышал, как тот нервно перебирает что-то звонкое в руке. — Я волновался. Скажи, пожалуйста, где ты. Рис зачем-то огляделся, пытаясь найти название мотеля где-то на карточке, как это можно было сделать в дорогом отеле, и сам себе глухо рассмеялся. Привычки будут уходить еще долго. Ну ничего. Придется заново учиться жить без всего этого. — Просто дешевый мотель. Не парься. Я сейчас схожу за едой, потом у меня по плану немного самобичевания, и потом я, может быть, буду достаточно адекватен для беседы. Пока Рис говорил, Тимоти стремительно стучал по клавишам; как только Рис закончил, Тимоти спросил: — Ты что, в «У Эрла»? — Как ты понял? — удивился Рис. — Они не спрашивают паспорт и относительно недалеко от офиса. А ты, я так понимаю, вчера вылетел оттуда, вообще ничего не взяв с собой, если я правильно представляю, что произошло. Рис, пожалуйста, можно я приеду? Это же притон. Я тебя отвезу куда-нибудь, и если ты все еще будешь в настроении носить ментальные вериги, оставлю тебя одного. Удержаться было невозможно, и Рис рассмеялся. Голос Тимоти был полон беспокойства и тепла; и, несмотря на схожесть с голосом Джека, сейчас этот ласковый тон совсем не резал сердце, как боялся Рис. — Ладно, хорошо, уговорил, — улыбнулся в трубку Рис и сбросил с ног ботинки. — Привези что-нибудь поесть. — Я скоро. Не уходи, хорошо? — Хорошо, — пообещал Рис и положил трубку. Потом он позвонил на ресепшн, предупредил пропустить гостя и снова улегся на кровать, уставился в потолок. Полоса света от вывески за окном ритмично подрагивала, посылая по комнате неровные отблески — в такт его дыханию, больше не разбитого всхлипами. Страдать почти расхотелось.

***

Тимоти примчался через двадцать минут и, закрыв за собой дверь номера, не стал ничего говорить; просто положил пакет с едой на стол и обнял Риса, позволив вцепиться в себя, как в спасательный круг. Рис долго стоял, прижавшись к нему и вдыхая его запах — теплый, несмотря на уличную прохладу, — а затем отодвинулся и взял лицо Тимоти в ладони, придирчиво рассмотрел. Как могли быть одинаковые лица быть такими разными? Почему лицо Джека на Тимоти не трогало старые струны его души, только новые, самим Тимоти и натянутые? — У меня ничего нового не отросло, можешь не проверять, — с тихим смешком сказал Тимоти, и Рис смущенно расслабил руки, отпуская. — Значит, надо проверить, что все, что растет, осталось на своих местах, — Рис толкнул Тимоти в грудь, и тот без сопротивления упал спиной на кровать. — Может, сначала поешь? — предложил было Тимоти. — Потом, — пробормотал Рис и накрыл его губы своими. Чем дольше они целовались, тем меньше в голове оставалось мыслей о прошлом; мокрая тряпка возила в голове изнутри, размывая плохие воспоминания, и на опустевшем пространстве мелким убористым почерком начиналась запись новой истории. Рис дернул рубашку, пытаясь из нее выпутаться, но Тимоти перехватил его за запястья. — Рис, — позвал Тимоти. — Давай поговорим. Рис длинным взглядом ощупал его лицо, понял, что спорить сейчас нет сил и упал на него сверху, расслабляясь в объятиях. Горячая большая рука погладила его по спине, пробежала по позвоночнику; Рис с удовольствием поежился, прогоняя начавшее формироваться возбуждение. — Вот скажи мне, для тебя слова «не торопиться» всегда означают «сделать в ближайшие двадцать часов»? — хмыкнул Тимоти, не прекращая ласку; Рис хмыкнул в ответ: — «Не торопиться» в моей картине мира — это когда задачу нужно было сделать всего вчера, а не на прошлой неделе. Но дело не в этом. — Расскажешь, что произошло? — голос Тимоти дрогнул, и Рис замер, с некоторым удивлением узнавая в его тоне тревогу, смешанную с заботой. Как странно и непривычно было стать объектом, а не субъектом заботы. — Я примерно понимаю, что, и все же… Рис вздохнул, утыкаясь ему в грудь лбом; с легкой завистью отметил, какие крепкие мышцы перекатываются там, под прикосновением. — Все случилось очень сумбурно, — глухо буркнул Рис. — Джек собрался меня трахнуть, я отказал, мы поорали друг на друга, и я сказал, что увольняюсь, все, финита. Потом сбежал сюда, страдать над последствиями своих жизненных решений. Рис поднял голову и встретился с Тимоти глазами; по позвоночнику вместе с лаской растекалось удивительно незнакомое чувство абсолютного понимания, как будто Тимоти действительно был готов принять любое, даже самое неправильное его решение. От непрошенного доверия внутренности липко окутало страхом. Рису еще никогда не приходилось решать подобное самому, вдруг он облажается? Нежность во взгляде Тимоти была такой бескрайней, что Рис не выдержал и спрятал глаза. — И что будешь делать дальше? — негромко спросил Тимоти. Его руки упрямо гладили поверх рубашки, не касаясь кожи, хотя Рис чувствовал, как у него тоже чуть сбилось дыхание, и очень хотелось, чтобы эти большие ладони скользнули под ткань. — Плыть по течению, — помедлив, ответил Рис. Часть его сознания, натренированная на планирование и поиск решений, гудела, блоками выкладывая все возможные развилки из текущей точки, и корчилась в агонии, не получая от него немедленного выбора «идем по этой ветке». — И учиться жить по-другому. Вместе с… тобой? Биение сердца Тимоти, до этого равномерно отдающее в лежащие на широкой груди ладони, вдруг заметно ускорилось; Рис, повернув голову, с удовлетворением отметил румянец, выступивший у Тимоти на щеках. — Тебе не обязательно решать сейчас, — Тимоти сглотнул, пытаясь звучать спокойно, но Рис чувствовал, как судорожно колотится у него в груди. От внезапного желания хорошенько его укусить, чтобы перестал повторять ерунду, даже челюсть заболела; вместо этого Рис ущипнул его за щеки и потянул, растягивая в стороны: — Угомонишься ты или нет? Ты почему такой правильный? — Учился… на чужих ошибках, — пропыхтел Тимоти, и Рис расхохотался, расцепляя пальцы, обнял Тимоти за шею и расцеловал покрасневшие от смущения и его щипков щеки; к горлу подступало что-то яркое и светлое, что-то такое, что Рис раньше уже чувствовал — но еще никогда так сильно. В конце концов Рис поцеловал Тимоти в нос и скатился с него, растянулся рядом. — Я понял, понял, если тебе для собственного спокойствия нужно дать мне месяц, мы подождем месяц, — Рис шутливо ткнул Тимоти пальцем и вдруг замер, улавливая мысль. — Тим, а у тебя самого не будет проблем? С… Ну. Для Джека, казалось, даже не существовало варианта, что Рис мог предпочесть ему кого-то еще, он практически так и сказал; просто игрушка вдруг взбунтовалась и посмела что-то вякнуть, от таких сломанных вещей легко избавиться. Но у Тимоти зависимость от Джека должна быть даже сильнее, чем у самого Риса. Рис хотя бы никогда не носил на себе чужое лицо, хотя свое порой таким и ощущалось. Тимоти только хохотнул: — Если бы он уволил меня на месяц раньше, я бы порадовался. Но он воспринимает меня как третью руку без собственной воли, так что последние годы он просто присылает задания и тут же про меня забывает. Тимоти положил руку ему на щеку; Рис прикрыл глаза, впитывая тепло. — Осталось совсем немного. Я закончу несколько дел Джека в городе, потом слетаю в командировку, вернусь и буду свободен. — Надолго? — Недели на две. Тебе придется немного побыть одному, зато мы будем уверены, что мое присутствие на тебя не дави… Ауч! — Это Рис ущипнул Тимоти за нос, выкрутив кончик. — Молчу! Я все понял! Рис, улыбаясь, скользнул рукой ниже, тоже пристроил ладонь на чужой щеке; Тимоти был такой горячий, что даже в паху стало тяжело и жарко. Их взгляды пересеклись; Рис прижался ближе… — Уборка номеров! — в дверь забарабанили, и Рис тут же свернулся на кровати, закрыв голову подушкой; пока Тимоти выпроваживал слишком активную для своего места работы горничную, стало просто спокойно и смешно. Тимоти присел перед кроватью, взъерошил ему волосы: — Поедем отсюда? Рис улыбнулся ему в ответ: — Да. Давай выбираться со дна.

***

Соблазн был велик, но остаться в квартире Тимоти Рис все же отказался: хотелось получить собственное пространство, никак не связанное с «Гиперионом», чтобы хорошенько все обдумать. Можно было бы попроситься к Вону, тот бы никогда не отказал, хотя их дружба из-за занятости Риса и дала здоровенную трещину, но Вон все так же работал на «Гиперион», а от бывшей работы Рис сейчас хотел быть как можно дальше, просто чтобы не ковырять рану в душе. Так что он, воспользовавшись старыми знакомствами, просто снял маленькую полупустую квартиру и с головой окунулся в ад под названием «биржа труда». Тимоти, без конца разбирающийся с делами Джека и наконец добравшийся до квартиры Риса, поставил перед сидящим с ноутбуком на коленях Рисом кружку с чаем. Рис взглянул на него и не сдержал улыбки: Тимоти не терял надежд снизить количество кофеина в его суточном рационе. — Как успехи? — Не спрашивай, — Рис со вздохом захлопнул ноутбук и отложил его в сторону, взял кружку; пахло приятно, и он решил дать этому сорту «дракон что-то там» шанс. — У меня отличное образование и более чем пристойный опыт решения разнообразных проблем, но сам факт того, что я работал на Джека, уже отсекает мне кучу вариантов. Рис отхлебнул чай, поморщился от горечи и вернул кружку на стол. — Меня либо с порога принимают за корпоративного шпиона, как будто «Гипериону» очень нужны секреты производства какой-нибудь бытовой техники, либо предлагают стартовые позиции с зарплатой, как в Старбаксе, — он с силой растер лицо ладонями, чувствуя подступающее отчаяние. Ему нужна была работа, нужна как воздух, он привык к постоянному изматывающему ритму и уже начал лезть на стены от скуки; если бы не Тимоти, предсказание Джека могло бы сбыться, и Рис бы притащился обратно, умоляя разрешить просто вернуться к работе. Денежный вопрос был закрыт минимум на год, а то и больше, если экономить: Рису некуда было тратить зарплату, и он копил, но смотреть, как уменьшается сумма на счете, было некомфортно. Тимоти сел рядом, коснулся губами его виска. Рис вздохнул, загоняя раздражение из-за работы поглубже. — Что-нибудь обязательно найдется. А если даже нет, мы всегда можем уехать куда-нибудь далеко, где никто не знает Джека и где по достоинству оценят твои таланты. Рис прикрыл глаза, положил голову Тимоти на плечо и постарался расслабиться. Да. Тимоти прав. Всегда можно уехать. Начать совсем новую жизнь. Все сначала… Чувствуя, как начинает портиться настроение, он помотал головой и оседлал Тимоти сверху. — Отвлеки меня, пожалуйста, — попросил Рис, обнимая Тимоти за шею — и тот поторопился исполнить просьбу.

***

В свою командировку Тимоти уехал ночью (на столе осталась записка «буду скучать» с кривоватым сердечком), и утром Рис проснулся в пустой холодной кровати и долго смотрел в потолок с бегущей наискосок трещиной. Он сам хотел остаться один, чтобы все обдумать, а теперь, когда остался, нестерпимо захотел, чтобы Тимоти вернулся обратно и окутал своим присутствием. Все ли привязанности такие мучительные? У Риса даже с Джеком так не было. Не занятый работой мозг предлагал отвлечься совершенными глупостями: побриться налысо или хотя бы отрастить усы, и Рис с трудом выгнал себя из кровати в ванную. Не хватало сил даже на базовый уход за собой, и Рис несколько дней подряд не укладывал волосы, так и ходил по квартире с кудрявым одуванчиком на голове. Есть тоже не хотелось; пойдя на компромисс между желанием лежать лицом в подушку и необходимостью поддерживать жизнеспособность организма, Рис залил хлопья остатками молока, но, пока нес миску до стола, не удержал, и осколки, молоко и размокшие хлопья ковром устлали весь пол. Глухо выругавшись, Рис забросал пол салфетками, попытался пожарить яичницу и, пока собирал осколки, не уследил и сжег ее вместе со сковородой. На этом продукты в холодильнике кончились. Рис, уткнувшись лбом в стол, просидел так почти час, прежде чем на последних остатках силы воли выгнал себя в угловой магазинчик. Там его обругала кассирша, у которой не было переднего зуба и сдачи, так что Рис вернулся с едой, но совершенно побежденный морально: схватку с новой, не корпоративной жизнью он пока проигрывал с оглушительным треском. Еще и беспокойный мозг начал подкидывать фантазии — на улице и в магазине было странное ощущение чужого взгляда, ввинтившегося в затылок. Наскоро закинув в рот какой-то безвкусный полуфабрикат, Рис заставил себя встряхнуться и, как и каждый день до этого, открыл на ноутбуке сайт с вакансиями. И, как и каждый день до этого (кроме самого первого, когда Рис, уверенный в немедленном успехе, впервые его открыл), там висели все те же вакансии — либо те, с которых уже пришел отказ, либо те, что хотели тридцать лет опыта у претендента не старше двадцати лет. Либо «Старбакс». Рис даже замер над кнопкой «откликнуться на вакансию» под зеленым логотипом, размышляя, в достаточном ли он уже отчаянии для работы бариста, как мягко пиликнул почтовый ящик, уведомляя о письме. Зевая и не ожидая увидеть ничего, кроме очередного отказа, Рис кликнул на письмо и тут же подавился зевком, глухо закашлялся до слез. В шапке письма светился кислотными цветами логотип «Маливан».

***

Рис едва дождался, пока Тимоти появится в сети. Командировка была связана с теневой стороной работы Джека — и, как прямое следствие, со стрельбой и насилием. Из-за этого Тимоти выходил на связь только на короткие, совершенно недостаточные для уже изголодавшегося Риса минуты. — И ты согласился? — спросил Тимоти с сомнением. Его голос, на громкой связи доносящийся из динамика, перебивался помехами. — Мне казалось, ты их не выносишь. — Только на собеседование, но да, — подтвердил Рис, выбирая подходящую одежду и гоняя по рейлу вешалки, старательно отводя взгляд от костюмов с вышитой золотой «Н», от которых пока не нашел в себе сил избавиться. — Там чертовски хорошее предложение. Место директора по стратегическому развитию. Зарплата в три раза выше, чем мне платил Джек, а обязанности, — Рис вздохнул, снимая с рейла самый простой черный пиджак, — за вычетом ассистентских — те же самые. Схожу, послушаю, что скажут. — Будь осторожен, — попросил Тимоти; на заднем фоне раздалась автоматная очередь и он, пробормотав: — прости, целую, надо бежать, — положил трубку. Заварив себе прямо в кружке три ложки кофе, Рис уселся, скрестив ноги, и снова открыл ноутбук, в который раз за день изучая письмо. Написанное солидным бюрократическим языком приглашение на собеседование обещало море интересной работы и нестандартных задачек, все то, что было Рису сейчас так нужно. Был бы еще это не «Маливан» — но не в его ситуации игнорировать такую возможность. В конце концов, это же просто собеседование, что может пойти не так, даже если речь о «Маливан»? И все же какое-то противное предчувствие ложилось на язык горечью всякий раз, когда он перечитывал письмо.

***

Когда же он уже запомнит, что к своим предчувствиям нужно прислушиваться, тоскливо подумал Рис, нервно сжимая в вспотевшей ладони временный пропуск. Кресло для посетителей специально было сделано слишком глубоким, и приходилось слегка задирать голову, чтобы поддерживать зрительный контакт, — который Рис с сидящим напротив него человеком предпочел бы не иметь вообще. — Итак, мистер Стронгфорк, — его интервьюер поерзал в своем кресле, устраиваясь удобнее, — невероятно счастлив пригласить вас присоединиться к нашей большой, дружной семье. С тем, что мы — я — вам предлагаем, уже ознакомились, или мне повторить? Рис сглотнул и оттянул пальцем узел галстука, мечтая перенестись из кресла куда-нибудь как можно дальше: — Пожалуйста, повторите. Простых маливанцев он не выносил, это правда — ушлых, шумных, бессовестных, — но Катагава-младший, сложивший сейчас пальцы домиком на полированной столешнице и уставившийся Рису глаза в глаза, пугал до мелкой дрожи в коленях. Эти широкие сладкие улыбки, расточаемые направо и налево, в сочетании с хитрым прищуром раскосых глаз создавали четкое ощущение человека, который будет ломать тебе пальцы по одному, не отводя горящего взгляда от искаженного агонией лица; Рис, как только его увидел, пожалел, что невежливо выйти сразу, еще до начала собеседования. И все же он сел напротив и теперь внимательно слушал. Катагава перечислил проекты, которыми предстоит заниматься на должности, передал ему несколько ярких таблиц — в этой компании даже документы заливали кислотными цветами — и все было так хорошо, что Рис даже растерялся. Работа обещала быть интересной, зарплата — шикарной, а младший Катагава даже не должен быть его непосредственным начальником. Все остальные его родственники пугали Риса куда меньше. — Спасибо за предложение, мистер Катагава, — сказал Рис, когда они закончили обсуждать основные вопросы, и, поднявшись с кресла, протянул ладонь для рукопожатия. — Если позволите, я возьму пару дней на размышление. — Конечно! — бурно согласился тот и, подавшись через стол, обнял его руку своими длинными, чуть влажными ладонями, крепко сжал, не позволяя вырваться и отойти. — И, Рис, ты ведь не против, давай перейдем на «ты», хорошо? Зови меня Хидэо. Очень рад, что нам выдался шанс так близко познакомиться. Может быть, — Катагава наклонился ближе, так близко, что Рис почувствовал его мятное дыхание на лице, — продолжим встречу за ужином? Я бы обсудил с тобой еще пару вопросов… с глазу на глаз, за бокалом хорошего вина. Дрогнув только внутри от отвращения, но удержав лицо, Рис непреклонно высвободил руку из хватки, отступил на безопасное расстояние и изобразил прощальный поклон: — Спасибо за предложение, но у меня еще есть дела. Катагава скорчил расстроенное лицо, и Рис, опасаясь поворачиваться, вышел из его кабинета спиной вперед. Катагава до самого последнего момента не спускал с него липкого, изучающего взгляда. Буквально сбежав из офиса «Маливан» и чувствуя, как болят глаза — как они вообще там работают каждый день? Может, они поэтому такие неадекватные, каждый день в окружении цветового спектра рака-богомола — Рис заглянул в маленькую кофейню. Дождавшись своего заказа, он припал к привычному тройному эспрессо, но остановился уже после второго глотка. Сейчас, в отсутствие недосыпа и рабочей нагрузки, любимый кофе показался ему невыносимо горьким и таким же невыносимо сладким.

***

Он вяло болтал в напитке палочкой для помешивания, устроившись в дальнем углу и лениво обдумывая предложение «Маливан», когда телефон завибрировал, сообщая о звонке. Только бы не Катагава, взмолился Рис и, взглянув на имя звонившего, тут же передумал. Лучше бы это был Катагава. На экране горело «Хьюго Васкез». — Стронгфорк, — знакомый тошнотворный баритон впился в уши. Рис сжал переносицу, сдерживая желание немедленно положить трубку, что бы там ни было, у него и без Васкеза нервов не осталось. — Васкез, — тем же тоном отозвался он, — чем обязан? — Поздравить с увольнением звоню, — ядовито прожурчал тот и продолжил: — Сообщаю, что на твое место наконец взяли действительно компетентного человека. Так что приходи и забирай свое барахло, коробку оставлю на проходной. — Компетентный человек — это что, ты? — Рис закашлялся, подавившись смешком и не зная, кому сочувствовать первым — Хьюго или Джеку. Васкез оскорбленно запыхтел в трубку; Рис, откашлявшись, сказал: — Да, спасибо, я зайду. Удачи на новом месте. Васкез удивленно замолк на той стороне, явно не ожидая такой его реакции, а Риса уже понесло: — Не исправляй его черновики, он этого не любит. По утрам приноси обычный американо, а вечером делай декаф, только не говори, что это декаф. На ближайший месяц встречи расписаны, посмотри структуру и придерживайся такой же, если встреч будет слишком много, он начнет злиться и их все равно придется переносить или планировать заново, — в уголках глаз стало влажно, но у Риса не получилось заставить себя замолчать. — Через неделю у него прием у врача, он будет кричать, что не пойдет, но надо уговорить… — и вряд ли способы, которыми пользовался Рис, сработают у Васкеза. — Придумаешь что-нибудь, это важно. С документами уже сам сообразишь, используй мои как пример. И ничему не удивляйся. Васкез озадаченно крякнул в трубку. Рис, не дожидаясь, пока он скажет что-то еще, сбросил звонок и, судорожно схватив салфетку, спрятал в нее короткое рыдание. Глаза заволокло мутным, в груди сдавило до боли; прижав салфетку к лицу, Рис коротко продыхивал подступившие слезы, и только когда плечи перестали вздрагивать, он в два глотка опустошил свой горько-сладкий кофе и вышел из кофейни, ловить такси до офиса «Гипериона».

***

Вышел он за квартал до офиса, и, кутаясь в пальто, прошелся по знакомому маршруту, пока на улице еще было светло. Ноги несли на автопилоте; когда Рис прошел центральный вход в здание офиса, рука привычно дернулась к карману, где обычно лежал пропуск, остановилась на полпути и бессильно опустилась вниз. Пока он шел к стойке, девушки-регистраторы увидели его и тут же зашушукались; самая смелая из них поставила небольшую картонную коробку на стойку и тут же спряталась обратно. Рис усмехнулся и забрал коробку, прикинул в руках — вот, значит, сколько он накопил за все годы работы. Без труда можно в одной руке унести. Вдруг по позвоночнику прошла знакомая дрожь; Рис подхватил коробку под мышку, и, сделав регистраторам знак молчать, быстро обошел стойку и присел, чтобы его не было видно. Джек с раздраженным, напряженным лицом пролетел сквозь проходную, пинком распахнул входную дверь; за ним, поскальзываясь лакированными ботинками на мраморном полу, торопливо шел Васкез со стопкой документов больше его головы. Рис не сдержал смешок; Джек, почему-то замешкавшийся в дверях, вдруг обернулся, и Рис едва успел вжаться ниже, уходя с линии его взгляда. Через секунду дверь хлопнула, потом — еще раз, и затихшее было лобби снова постепенно наполнилось гомоном. — Он вот такой злой с момента, как вы уволились, — шепотом поделилась девушка-регистратор, и Рис вздрогнул, когда она ворвалась в его мысли. — В самом деле? — он прижал коробку к груди в попытке утихомирить болезненно разошедшееся сердце. Рис выхватил взглядом всего долю секунды, но даже так Джек выглядел… болезненно. — Ага. Может, вернетесь? — Это вряд ли, — горько хохотнул Рис, выждал еще пару минут, чтобы не пересечься случайно ни с Джеком, ни с его новым ассистентом, и покинул здание. Коробка, до этого казавшаяся совсем легкой, сейчас болезненно оттягивала руки. На улице Рис запрокинул голову и долго смотрел, гипнотизируя медленно крутящуюся желтую «Н» на крыше. Вырывая его из оцепенения, в кармане завибрировал телефон; Рис замерзшими пальцами махнул по экрану, отвечая на звонок. — Ну, как оно? — Тимоти звучал устало, но спокойно, значит, не ранен — сразу отлегло от сердца хотя бы это беспокойство. — Что-то стоящее предложили эти разноцветные клоуны? Рис уткнулся взглядом в коробку с остатками своей прошлой жизни и молчал, собираясь с мыслями. — Рис? — Тим, я сегодня, — голос у него сорвался, и Рис почти скорчился от захлестнувшей ненависти к самому себе, — я сегодня видел Джека. Он… он выглядел таким одиноким. С другой стороны на несколько секунд повисло короткое молчание. — Хочешь вернуться? — без толики упрека в голосе спросил Тимоти; сам факт такого безусловного принятия отрезвил, очистил голову, и самобичевание немедленно сменило фокус. Тимоти не говорил этого вслух, но все еще боялся, что в итоге Рис выберет Джека; и все еще был готов принять даже такой его выбор. Хорошо, что сам Рис к этому готов не был. — Нет, — выдохнул он. — Не хочу. Рис перевел взгляд на торопящихся по своим делам людей; нашел взглядом урну, и, так не заглянув в коробку, швырнул ее на дно: что-то металлически, как ключи, звякнуло внутри. Прижав телефон ухом и согревая пальцы дыханием, Рис сказал: — И в «Маливан» я не пойду. Ни к Джеку, ни к Катагаве. Ты был прав, — Рис почувствовал, как на том конце провода улыбается Тимоти и улыбнулся сам. — Пора искать новую дорогу, а не ломиться в старые двери. — …о, как мудро, — хохотнул Тимоти и вдребезги расколотил всю возвышенную атмосферу. Рис с улыбкой закатил глаза и, пожелав Тимоти отдыхать, завершил звонок, чувствуя себя как никогда раньше умиротворенным.

***

Но как всегда. Как всегда в его жизни, умиротворение долго не продлилось. Риса что, при рождении уронили в чан с неудачами? — Мы с тобой действительно увидимся только в день окончания контракта? — простонал он, поправляя наушник. Тимоти на экране ноутбука выглядел запыленным, но самое главное — целым. Тот с сожалением дернул плечами: — Поверь, никаких восторгов я сам не испытываю. Потерпишь еще десять дней? Рис слегка поежился. Десять дней. Совсем мало и одновременно так долго, особенно сейчас, когда остро разыгралась паранойя. — Как будто есть варианты, — вздохнул Рис, потирая лоб, и, заметив краем глаза, как загорелся экран телефона, раздраженно сбросил очередной звонок. Отказ Катагава воспринял как личное оскорбление и теперь не унимался, настойчиво пытаясь дозвониться. Первые пару раз Рис даже вел с ним вежливые беседы, но, тот, почувствовав, что Рис не поддается его уговорам, начал психовать, и Рис его заблокировал. Еще бы это помогло — Рис даже номер успел сменить, но Катагава и туда каким-то образом пробился, и теперь изо всех сил мешал работать и спокойно жить. — …к б…ота? — картинка в мессенджере зависла, покрылась помехами; пришлось несколько минут ждать, пока связь восстановится, и на экране снова не отобразится лицо Тимоти. — Работа нормально. По крайней мере, не скучно, — ответил Рис, накручивая на палец вьющуюся прядь. В конце концов он нашел удаленную работу и теперь знакомился с новым рабочим графиком, сильно отличающимся от его привычного 22/7, когда сон был редкой наградой. Было удивительно, как много оказалось в сутках часов, которых можно потратить на себя, и Рис даже начал читать одну из книжек со сказками от Тимоти, дошел как раз до сказки про человека и ядовитый костюм. Было увлекательно. Но — как всегда. Не могло быть все совсем хорошо. Тимоти приложил руку козырьком ко лбу, сощурил глаза, изображая подозрительность. — А как дела с твоей паранойей? Он посмеялся, но Рис даже сквозь помехи видел, как в нем сквозит беспокойство. — Честно сказать, все так же, — ответил Рис и подошел к окну, осторожно взглянул через горизонтальные жалюзи. Напротив дома, возле фонаря, так и стояла черная машина, а рядом с ней неторопливо курил человек в солнечных очках, хотя на днях уже выпал первый снег. Почувствовав его взгляд, человек поднял голову, и Рис тут же отступил на пару шагов. — Это сосед, просто сосед, он не должен так сильно меня пугать, — пробормотал Рис и закусил ноготь. Он уже обгрыз его до мяса, и каждое прикосновение отзывалось зудом на кончике пальца, но Рис не мог себя контролировать. Стоило Тимоти уехать, и ничем и никем больше не отвлекаемся тревога окончательно разыгралась: Рису мерещились не только чужие взгляды, но и чужое присутствие где-то на периферии зрения; однажды он даже попытался догнать мужчину, который шел за ним от магазина, и в итоге чуть не подрался с совершенно обычным покупателем. А вообразить, что за ним действительно ведется слежка, было просто смешно — кому это надо? Он же не какая-то важная персона, подумаешь, уволившийся ассистент, до него их у Джека не меньше полусотни было. Чуйка, которой Рис обычно доверял как себе, выла и корчилась, но поверить в происходящее Рис просто не мог, не позволяла логика. — Все нормально, — Рис попытался успокоить и Тимоти, и самого себя, вернулся на диван, вцепился в кружку с остывшим чаем. — Это все просто тревога. Знаешь, от безделья. Никому бы не было интересно меня пасти. Хотя я уже думал, — Рис фыркнул нелепости собственных мыслей, — не Джек ли это. Но… — …не его методы, — в унисон сказали они оба, и Рис тихо рассмеялся, чувствуя, как начинает отпускать беспокойство. Осталось всего десять дней, вернется Тимоти, Рис больше не будет один и сможет строить планы на них обоих, наконец. — Будь очень, очень осторожен, — попросил Тимоти, и отступившая было тревога тут же вернулась обратно. — Тут дерьмовая связь, но я постараюсь позвонить завтра, хорошо? — Конечно, буду ждать тебя, как принцесса своего рыцаря. Хорошая, кстати, история, — Рис помахал сборником сказок в камеру и, когда Тимоти в ответ радостно улыбнулся, с удовольствием почувствовал цветком разворачивающееся внутри тепло. — Ты тоже будь осторожен. Тимоти отсалютовал ему и отключился. Рис устало откинулся на спинку дивана, сбросил на телефоне очередной звонок и накрыл лицо книгой. Десять дней. Он же сможет за десять дней не влипнуть ни в какие неприятности?

***

Пора перестать задавать самому себе риторические вопросы. Рис не находил себе места. В квартире было физически тяжело находиться: стены давили, работы было слишком мало, чтобы туда погрузиться, а единственная забегаловка, которая возила доставку на его адрес — отключила их улицу, и теперь даже пиццей было не отвлечься. Рис посмотрел все фильмы, которые лежали у него в закладках «посмотреть потом», прочитал обе книжки со сказками, что привозил Тимоти, выпил весь ромашковый чай, а еще окончательно сгрыз ноготь на одном пальце и переключился на следующий. В довершение ко всему периодически выбивало пробки, от перепадов напряжения сгорел холодильник, и Рис встал перед выбором либо взглянуть в глаза своим страхам (которые наверняка были рождены паникой ничем не занятого мозга), либо умереть в квартире от голода (потому что новый холодильник самое раннее обещали привезти через три дня). Накрутив себя до практически полного нервного истощения, он позволил себе попинать сломанный холодильник, выпуская пар, а затем, натянув кепку до бровей, вылетел из квартиры. Уже в дверях подъезда, когда он обнаружил отсутствие подозрительной машины, стало легче, а в в магазине его совсем отпустило. Все было спокойно: пара покупателей выбирали пиво, кассирша лениво болтала с кем-то по телефону, и затылок больше не буравило ощущение чужого взгляда. Вот и все, доотдыхался до паранойи, надо будет взять вторую работу. Когда мозг занят, не остается времени на тревоги. Рис набросал в корзину продуктов долгого хранения и встал в очередь, изнывая от желания быстрее закрыться в квартире и одновременно — пройтись по улице, подышать свежим морозным воздухом; он почти пришел с собой к компромиссу, когда кассирша с недовольным видом вернула ему карту. — Забла-иравна, — хлопнув жвачкой между щербатых зубов, сообщила она; Рис, резко вырванный из мыслей, с недоумением забрал у нее карточку, не обращая внимания на другого покупателя, который прошел мимо кассы, чуть не снеся Риса плечом. — Что? — Заблокирована, говорю! — кассирша закатила глаза и постучала яркими нарощенными ногтями по прилавку. — Не задерживай мне очередь, наличные есть? Рис с недоумением посмотрел на карточку — все же с ней было нормально, — но послушно полез во внутренний карман, покопался в оставшейся мелочи и в итоге вернулся домой с банкой кукурузы и пачкой острых чипсов: больше ни на что не хватило, а в такое время отделение банка уже было закрыто, не было смысла до него идти. Дома, не снимая пальто и так и держа в руке банку кукурузы, он рухнул на диван и уставился в потолок. Что за полоса невезения. Пока карта заблокирована, сколько у него вообще осталось денег? Рис задумчиво похлопал себя по карманам и резко замер, обнаружив в боковом кармане что-то плотное. В горле моментально пересохло, по краям зрения помутилось; Рис, зажмурившись, вытащил плотный прямоугольник. Сжимая его во вспотевшей ладони, он некоторое время не решался посмотреть, а затем резко выдохнул и открыл глаза. На мелованном картоне острым, летящим почерком было написано: «Дорогой Рис, Игнорируя мои звонки, ты лишаешь нас обоих приятной беседы. Поверь, мне совсем не хочется прибегать к грубости, но твое упрямство оставляет все меньше изящных вариантов. Давай не будем доводить ситуацию до абсурда. Возьми трубку. Я пока прошу вежливо. Твой Хидэо». Рис замер. Значит, это все-таки проделки Катагавы? Но зачем? Рис, конечно, ценный и опытный сотрудник, но не настолько, чтобы тратить на него столько усилий. А Рис был уверен, что и бомбардировка звонками скоро прекратится, просто надоест самому Катагаве. — Это нелепо, — пробормотал он, отставил записку и банку с кукурузой на стол и выглянул в окно. Машина снова была на месте. Рис сунул палец в рот, айкнул от острой боли и раздраженно прикусил изнутри щеку. Вновь зажегся экран телефона, сообщая о звонке; Рис сбросил, швырнул телефон на кровать и заперся в ванной — приводить нервы в порядок.

***

Рис долго буравил взглядом телефон, который периодически оживал, высвечивая на экране каждый раз новый номер; сообщение Катагавы вкупе со слежкой (ему все-таки не показалось!) уже заставили принять мысль, что это не тупой розыгрыш, а очень четкая и прямая угроза: Катагаве было что-то от него очень надо, и он явно собирался получить это, так или иначе. Мысль про не попасть в неприятности за десять дней показалась такой далекой. Какие неприятности, он уже в полной заднице. Рис выключил в квартире свет, опустил жалюзи и устроился на полу у стены так, чтобы видеть и входную дверь, и окна, а потом вздохнул и ответил на звонок. — Рис! Наконец-то, — даже секунды не прошло, как Катагава среагировал; Рис как наяву представил себе картину, как тот раз за разом лично набирает его номер, не выпуская телефон из рук, и поморщился. — Я уже испугался, что ты потерял мою записку. Рис сжал переносицу пальцами, не позволяя себе психовать. — Что тебе нужно? — прямо спросил он и понадеялся, что это будет что-то простое, а не как у Риса в жизни обычно. Из динамика послышался мягкий смех; с таким звуком могла бы смеяться змея, если бы стала человеком. Риса прошило гадостливой дрожью, и он обнял себя за плечи, чтобы не было соблазна скинуть звонок. — Как грубо, мой дорогой. А я ведь изо всех сил старался быть с тобой нежным. Нежным, ага. Слежка, блокировка карты… Насчет вины Катагавы в сгоревшем холодильнике Рис был не так уверен, но заочно решил, что холодильник тоже он. — Дам тебе еще один шанс передумать и стать частью «Маливан», — патока продолжала литься. — Соглашайся, Рис. Поверь, нам будет очень здорово вместе. — Иди к черту, — отозвался Рис; его начинало мелко колотить от злости. Вот ведь маньяк! И почему Рису на них так везет? Катагава опечаленно щелкнул языком. — Ах, мне так грустно, что я готов заплакать. Рис, ты разбиваешь мне сердце. Ну, как знаешь. — Голос из ласкового резко стал собранным, почти стальным. — Ты мне очень понравился, но гораздо больше мне интересны коды доступа к проекту «четыре-эн-шесть-три-один». Ну и названия вы придумываете, не выговорить, знаешь, вот у нас в «Маливан»… Катагава что-то еще говорил, но Рис уже не слышал; уши заложило, словно его резко опустили на глубину. 4N631. Ангел. Откуда? Откуда они узнали? — …я понятия не имею, о чем ты говоришь, — выдавил из себя Рис, и голос, вымуштрованный годами тренировок, даже не дрогнул. На той стороне недоверчиво хмыкнули. — У тебя есть шесть часов на размышления, — Катагава громко облизнулся, и Рис прижал руку ко рту, давя тошноту. — Потом я не буду добрым. Не заставляй меня переходить черту. Рис судорожно ткнул красную кнопку, сбрасывая звонок, и, больше не обращая внимания на боль, закусил палец. Вопрос первый. Откуда Катагава вообще узнал про Ангел? Вопрос второй. Знает ли он, что за шифром скрывается не засекреченный проект, а живая девочка? И вопрос третий. Что Рису со всем этим делать? Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Катагава дал ему шесть часов. Хорошо. Вопрос первый пусть пока будет без ответа. Второй — судя по тому, как звучал Катагава, понятия он не имеет, что спрятано за названием из набора цифр и букв. И, наконец, третий вопрос — очевидно, Рис должен поставить Джека в известность. Какие бы у них ни были сейчас отношения, безопасность Ангел выше всего. Рис разблокировал телефон и по памяти набрал номер; взмолился, сжимая пластик — ну же, ответь, ответь, ответь… Короткий гудок и обрыв звонка. Он попробовал еще раз, и еще, и еще — гудок на секунду давал ложную надежду и тут же ее отбирал. Рис обреченно хохотнул и закрыл глаза. Джек его заблокировал. Что за мелочность, когда она так не кстати! Ладно. Еще есть вариант. Рис набрал другой номер, нервно припал к динамику, ожидая ответа, и… — Хьюго Васкез на линии, — самодовольно прозвучало с той стороны, и Рис сдержал желание хлопнуть себя по лицу. Что за приветствие? Кому вообще интересно кто ты, если звонят в кабинет Джека? Рис бы посмотрел на него, когда за такое Васкез нарвется на… Он помотал головой. К черту Васкеза. Это сейчас было не важно. — Позови Джека, — торопливо сказал он, но Васкез только хрипло расхохотался в трубку: — О, нет, Стронгфорк, так дела не делаются, ты теперь простой смертный, забыл? Записывайся на аудиенцию, ближайший слот, хмм… — Васкез издевательски постучал по клавиатуре, — ой, тут написано «никогда». Рис глухо зарычал в трубку. — Слушай сюда, ты, дитя внебрачной любви медведя и лысого барбера, — выпуская всю скопившуюся ярость, выплюнул он, — мне плевать, как ты ко мне относишься, но это вопрос жизни и смерти, если Джек узнает, что ты не пропустил этот звонок, я клянусь, он сдерет с тебя кожу живьем, позови его к сраному телефону! — Да нет его, на встречу ушел, — нервно хихикнул Васкез и Рис едва не запустил телефоном в стену. — Возьми ручку. Записывай: четыре. «Эн». Шесть. Три. Один. Записал? — Рис дождался сдавленного «угу». — Передашь это Джеку в ту же секунду, как его увидишь. Скажи ему: «Катагава знает». Ясно? — Ясно, ясно, я передам. Истеричка, зачем так орать, у тебя что, ПМС? Кстати, насчет документов, мне тут непоня… — Рис сбросил вызов, не дожидаясь продолжения фразы. Гораздо спокойнее было бы передать информацию Джеку напрямую, но он и так сделал все, что мог. Следом Рис, понимая бесполезность попыток — Тимоти вне сети — все равно попытался дозвониться, но получил только ожидаемое «абонент недоступен» и нервно хохотнул, давя на глаза ладонями. Не черный список — и уже спасибо. Сообщения тоже не доходили, но Рис отстучал короткую сводку происходящего и после этого сбросил телефон до заводских настроек, обнуляя информацию. Так же он поступил с ноутбуком — все равно все самое важное, как у любого хорошего помощника, у него в голове. Возможно этим, мелькнула истерическая мысль, он Катагаву и привлек. Так, что дальше. Дальше — валить куда глаза глядят, пока не истекли выделенные ему часы, Рис слишком хорошо знал, чем такое заканчивается. Вещей у него практически не было; Рис засунул в рюкзак перчатки, смену белья и свитер, выглянул сквозь жалюзи — машина стояла на месте, а вот дежурившего возле нее мужчины не было. Но неважно, Рис все равно не собирается выходить через подъезд, на втором этаже есть окно, и через него можно выбраться на балкон, а оттуда уже… Он распахнул дверь, размышляя над маршрутом, тут же отпрянул, но было слишком поздно: два здоровенных мужика схватили его за запястья, а следом мир расцвел ослепительно белым и исчез в темноте.

***

— Очнулся? Перед взглядом Риса — левый глаз видел мутно и размыто — появилось лощеное хитрое лицо; не раздумывая, Рис плюнул, и слизисто-алое расцветило бледную кожу. Катагава невозмутимо смахнул плевок с щеки, и тут же в ушах зазвенело, даже голова запрокинулась назад. Рис уставился в неровный плесневелый потолок, хватая воздух ртом; щеку как будто утюгом прижгло. Сколько силы в этой тонкой ладони? Ну, судя по окружающему интерьеру, Рису предстоит об этом узнать… в довольно сжатые сроки. Подвал с высоким потолком, ни одного окна, тусклое освещение, пара крепких ребят возле единственной двери — и Рис в центре этого всего, привязанный ремнями к металлическому стулу: ноги между собой, руки к подлокотникам. Вся эта композиция была Рису очень даже знакома, только обычно он находился в позиции наблюдателя, вон там, возле двери. Джек ходил и рассказывал жертве, как той повезло попасть именно к нему, ведь он такой милосердный, а третьим выступал человек, работающий с инструментами. — Какая теплая атмосфера, — хрипло сказал Рис, откашливая вставшую в глотке слизь вперемешку с кровью, — гостей ждете? Катагава сделал шаг назад и в приветственном жесте пригласил Риса проследить взглядом две тележки, стоящие напротив; Рису не надо было их рассматривать, чтобы узнать арсенал. Интересно, рассеянно подумал он, продаются ли в магазинах готовые наборы юного палача, или все психопаты в едином порыве просто собирают похожие? Рис мог поклясться, что у Джека есть такая же ножовка, один в один. Катагава задумчиво провел пальцами по инструментам, сталкивая их между собой до металлического звона, покрутил в руках тонкий молоток и развернулся к Рису, широко улыбнулся: — Конечно! И как чудесно, что наш главный гость уже прибыл и готов отпраздновать с нами, — Катагава в два шага преодолел разделяющее их пространство и носком молотка приподнял лицо Риса за подбородок. — Здравствуй, Рис. Рис угрюмо промолчал. У него не было ни единой идеи где он находится — и есть ли надежда на спасение. Джек, получив информацию, первым делом займется безопасностью Ангел. Тимоти, даже если тот получит его сообщение, потребуется минимум полдня, чтобы просто вернуться в город, а ведь еще надо найти, в каком из сотен тысяч подвалов Риса держат. Нет, надежды никакой. В этом подвале Рис и умрет, вопрос исключительно в каком состоянии и сколько из него успеют выжать. Он закрыл глаза, проглатывая дрожь. Нет. Он знает, как это работает. Шанс есть — главное тянуть время, осторожно выяснить, что Катагава знает и что хочет получить. У него еще может быть возможность… Молоток болезненно впился в кожу, отвлекая. — Я стою здесь прямо перед тобой, Рис, дорогой, а ты думаешь о ком-то еще, — Катагава с деланной грустью щелкнул языком. — Но мы это скоро исправим. Итак, у тебя три попытки. Расскажи про проект «четыре-эн-шесть-три-один». — Ты можешь пытать меня сколько хочешь, — Рис сплюнул скопившуюся слюну, на этот раз вбок, чтобы не провоцировать лишний раз. — Я не смогу рассказать, о чем не знаю. — Рис, Рис, Рис… Ты провел с Джеком пять лет. — Катагава обошел его по кругу. Отбросив молоток, погрузил длинные пальцы в растрепанные волосы Риса, резко дернул; Рис запрокинул голову, подчиняясь давлению, и встретился взглядом с дикими, горящими глазами. — Пять лет, Рис. С ним родная мать провела меньше, ты в курсе? Так что у нас будут очень долгие беседы… Ты ведь знаешь все, что знает Джек. Это было настолько нелепо, что Рис расхохотался прямо Катагаве в лицо; тот сощурил и без того узкие глаза, расслабил хватку на волосах и замахнулся. Перед глазами снова появился потолок. В виске гудело, словно под кожей роились пчелы; Рис сморгнул мутное в глазах и продышал накатившую дрожь. — Вторая попытка. Я еще добрый. Когда кончится третья, у тебя станет на одну целую кость меньше, — Катагава почти нежно дернул его за мочку уха. — Итак, код доступа? — …я не знаю, — Рис сцепил зубы, готовясь к очередному удару, но Катагава просто погладил его по щеке, и раздраженную кожу сразу защипало. — Неправильный ответ. — Я не знаю! — повторил Рис с нажимом. — Джек никому не доверяет, я не исключение, у него тысячи секретов, о которых я не имею ни малейшего представления! — Нет-нет-нет, — Катагава накрыл его руку своей. — Мне не нужны тысячи. Только самые-самые, — узкая ладонь скользнула, разворачиваясь, обняла его указательный палец, не позволив спрятать его в кулак. — А самый-самый — это четыре-эн… ты понял. Я хочу знать, что за секрет так прячет Джек. Ты ведь был не просто ассистент, мы оба это знаем. Он доверял тебе особенные секреты. Скажи же мне, Рис, что там? Яркие голубые глаза. Несмелая улыбка. Маленькие пальцы, которые толкнули ему в руки бережно вырезанный по контуру квадрат открытки. Катетер, вшитый прямо под кожу. — Не знаю, — выплюнул Рис. — Это была третья, — жарко выдохнул Катагава; его мятное дыхание ошпарило щеку. — Я предупреждал. Рис инстинктивно рванулся в сторону, но ремни впились в кожу, хватка вокруг его пальца усилилась, и это было просто давление, угроза, а потом… Сперва раздался звук. Густой, влажный щелчок, словно переломили толстую сырую ветку; эхо разнеслось по гулкому подвалу, и следом, запаздывая на доли секунды, пришла боль. Тупая волна раскаленного металла затопила кисть, взвилась по руке до самого плеча и ударила в висок. Палец, секунду назад бывший частью тела, мгновенно стал инородным, пульсирующим отростком, уродливо изогнутым под неправильным углом. Воздух с силой вырвался из легких, но крика не последовало: горло сжалось, не пропуская ни звука. Рис с силой закусил щеку; Катагава смотрел на него широко распахнутыми глазами, не моргая, и зрачки у него растопило на всю радужку. Не ослабляя хватку, Катагава прижался ближе, почти касаясь лбом ко лбу: — Рис, ты слышишь? — его голос был полон странной, извращенной нежности. — Это звук твоей лжи. Вслед за отвращением накатила вторая волна боли: тошнотворное, липкое тепло, разливающееся внутри сломанного пальца и нарастающее с каждым ударом сердца; оно окутало, сжало в груди, превращаясь в почти животный страх вслед за осознанием — это только начало. Рис судорожно глотнул воздух и не сдержал короткий сдавленный стон, когда Катагава выпустил его указательный палец из хватки; сердце пропустило удар, когда следом холодная ладонь обняла средний. Рис зажмурился, и Катагава немедленно вцепился ему в подбородок, заставив открыть глаза. — Если не будешь смотреть, я буду не ломать, а резать, — Катагава странно, сбивчиво дышал, мертвенно-бледные щеки тронул румянец, и Рис с ужасом и отвращением понял, что тот возбужден. — У нас еще… девять попыток. Итак, Рис, в голове прояснилось? Рис не может ему рассказать. Не может. Неважно, что у него было с Джеком, неважно, как некрасиво они разошлись, это не имеет никакого отношения ни к увядшей любви, ни к искренней преданности. Важно лишь то, что на другой стороне маленькая девочка, и Рис должен ее защитить. — Нет? — печально переспросил Катагава; Рис задержал дыхание. — Как грустно. Но как хочешь. И мир сжался до точки — до ледяного прикосновения Катагавы, сжимающего его средний палец. Щелчок.

***

Прошло десять минут. Или полчаса. А может, целая вечность, растворенная в вязком, пульсирующем море боли. Правая рука горела от пальцев до локтя, и каждый удар сердца отзывался в сломанных пальцах раскалывающей волной. Рис, охрипнув от крика, бормотал что-то бессвязное, не понимая смысла слов, лишь бы звук собственного голоса заглушал внутренний вой, призывающий выложить уже все и закончить. Катагава присел перед ним и положил руку Рису на бедро, совершенно не брезгуя прикосновением к промокшей ткани. — Рис, мой дорогой. Я просто хочу до тебя достучаться, — рука скользнула выше, опустилась снова в нелепом подобии ласки. — Хочу, чтобы ты мне все сам рассказал. Я ведь прошу вежливо. Джек бросил тебя. Унижал тебя. Что же там за тайна, что ты продолжаешь цепляться? Расскажи мне все, и все тут же прекратится, больно больше не будет. Катагава буквально мурлыкал; боль уже заставила Риса высвободить все, что было в желудке, и все же от этого вибрирующего шепота кислое снова подступило к горлу. — Не хочу портить такое красивое лицо, — Катагава почти игриво погладил его по щеке, шлепнул, пытаясь заставить Риса сфокусировать на нем взгляд. — Ну же, Рис, разве я много прошу? Или, стой, я понял. Тебе нравится наша игра. Ну хорошо, чтобы тебе было веселее, я дам тебе маленькую подсказку. Рис осоловело смотрел вперед; Катагава поднялся, обошел его и прижался губами к уху: — Я ведь все равно достану из тебя код доступа, вопрос лишь в том, насколько целым ты останешься. Мне больше ничего не надо. Я уже знаю, что там очаровательный белый домик и целая армия охраны. Что там, Рис? Новый искусственный интеллект? Биологическое оружие? — Катагава прикусил его за ушную раковину, прошелся языком в подобии интимного прикосновения; Рис пытался вспомнить, как дышать, чтобы не замереть и не выдать себя. Катагава не знает, кто живет в том доме, зато знает адрес. Даже если Рис чудесным образом умрет, так и не расколовшись, что мешает Катагаве рискнуть и пойти прямым штурмом, раз он так заинтересован? А если Васкез так и не передаст Джеку информацию, или передаст, но неправильно, и Джек не поймет? Или это все блеф, но откуда тогда Катагаве знать про цвет дома? Боль мешала соображать. Должен быть какой-то выход, твердил он себе сквозь туман в голове, думай, это твоя работа. Шестеренки в его голове словно уже успели проржаветь и еле шевелились; Рис сделал еще одно, последнее усилие, и тут его осенило. Он… мог подать правильный сигнал. Катагава как раз отошел и с видом истинного ценителя демонстративно перебирал лоток с инструментами, когда Рис, одновременно ненавидя себя и яростно надеясь, выдавил пересохшим горлом: — Ладно. Я скажу. Катагава театрально выронил скальпель и развернулся, прижал руки к груди: — Неужели! Я знал, что ты разумный человек. Итак, я слушаю. — Эт-то не просто код, это голосовая команда, — голос Риса прозвучал тихо и сломленно; отлично соответствовал его внутреннему состоянию. — Мне нужен ноутбук… И микрофон. Горло остро кольнуло. Катагава вновь подхватил скальпель и замер над Рисом; рука у него дрогнула, и за воротник Риса стекла горячая капля. — Не делай из меня дурака, — прошипел Катагава, но, подумав, лезвие все же отвел. Его хищный оценивающий взгляд прошелся по лицу Риса, оставляя за собой физически ощутимый след, и Рис уже успел представить — не поверит, пытка продолжится, надо терпеть… — Ну хорошо, — вдруг согласился Катагава и широко, по-змеиному, усмехнулся, не хватало только раздвоенного языка для полноты картины. — Я люблю такие игры. Дай угадаю… Попытаешься позвать на помощь? Отправить сигнал тревоги? — он плавно покачал головой, прищурился, изображая задумчивость. Бледная холодная ладонь легла Рису на запястье, ноготь царапнул кожу. — Ничего не получится, но я хорошенько посмеюсь, наблюдая за твоими стараниями, и твое разочарование будет безмерно сладким… А потом, если ты все же посмеешь меня обмануть, я отрежу тебе руку. Рис закусил и без того разодранную щеку, лишь бы не дрогнуло измученное лицо; через несколько минут, в которые Катагава кружил вокруг и бормотал угрозы одна страшнее другой, ему действительно принесли ноутбук. Рис замер перед ним, тяжело опустил левую руку на клавиатуру; левую Катагава ему пока не тронул, но онемевшие пальцы все равно двигались, словно преодолевая преграду. Медленно, по одной букве, вбил в строке адрес. Страшно не хотелось умирать. Это просто несправедливо — он в жизни даже увидеть ничего не успел, кроме учебы и работы, только и делал, что бегал по поручениям, всегда в тени Джека, и несколько лет думал, что вот такой любовь и должна быть. Почему именно сейчас, когда лишь на миг, в самые последние недели, мелькнуло нечто настоящее, теплое и взаимное, все кончается вот так? Последние годы Рис предполагал, что его жизнь кончится возле маньяка, но, пока речь шла про Джека, полный тогда обожания Рис мог закрыть глаза на любые угрозы здоровью и жизни. А Катагава был мерзкий, как таракан. Лишиться жизни от его рук… вселенная будет должна Рису очень хорошее перерождение. Он мельком взглянул на Катагаву. Тот стоял рядом, вперив взбудораженный взгляд в экран и едва не приплясывая; у него то и дело дергался кадык, выдавая нетерпение. Перед глазами снова возникли маленькие детские ладошки, протягивающие Рису открытку; Ангел смотрела на него, смущенно улыбаясь, а потом спрятала глаза и пробормотала, тихо-тихо: «Пожалуйста, позаботься о папе, пока я не могу». Это его последнее одолжение Джеку. Не во имя преданности, утихшего восхищения или рабочего долга. А просто — просто для Джека, просто для Ангел. Хотя Тимоти расстроится. Прости, Тим. Рис наклонился к микрофону. Перед глазами, словно заранее готовя его к предсмертной агонии, калейдоскопом метались обрывки прошлого; и, постепенно замедляясь, сфокусировались на последних, самых счастливых воспоминаниях. На поцелуях. Прикосновениях. Улыбке. Чашке чая, что Тимоти держал в руках. По спине побежал ледяной пот. Катагава рядом замер в ожидании. Рис сглотнул, смачивая пересохший рот, и вложил в хриплый шепот все, что у него было: невысказанную нежность, ярость от несправедливости и прощание. — Пароль: «Я люблю тебя». Бесконечно долгую секунду ничего не происходило; Катагава почти занял стойку, как борзая, — а затем на экране всплыла сперва одна алая плашка, а затем следующая, заполнившая собой все пространство: «НЕСОВПАДЕНИЕ ГОЛОСОВОГО МОДУЛЯ». «ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН. РЕЖИМ ЗАЩИТЫ АКТИВИРОВАН. ОПОВЕЩЕНИЕ НАПРАВЛЕНО». Рис откинулся на своем стуле, как мог — и коротко, с облегчением выдохнул. Сработало. Надо же, действительно сработало — правильный пароль, но чужой голос, и система активировала двойную защиту. Теперь Ангел ничего не грозит, даже если Джек решит проигнорировать все сообщения. Нетерпеливая улыбка на лице Катагавы застыла, превратилась в кривую восковую маску. — Какое разочарование, — раздельно произнес он, и по льду в его голосе Рис понял — надежды больше нет. Тонкие и холодные, как стальные прутья, пальцы впились ему в волосы, запрокидывая голову; Катагава изучал его лицо с болезненной одержимостью. — Я обещал отрезать тебе руку, и я это сделаю, — Катагава пытался выглядеть невозмутимым, но голос у него дрогнул, — но до этого… Палец с острым ногтем оттянул Рису нижнее веко. — Давай заставим тебя запомнить, какие некрасивые шрамы оставляет предательство. Рис не успел вдохнуть. Ослепительный белый взрыв, затем — ощущение невыносимого, горячего давления, как если бы в череп вдавили уголек, и потом, с опозданием на целую вечность — буравящая, невыносимая, острая боль. Весь мир слева рассыпался кровавой мозаикой, поплыл, заливаясь алым; Рис слышал хриплый крик где-то далеко и слишком близко, одновременно в голове и вне ее. Ничем больше не поддерживаемая голова упала, повисла, уткнувшись подбородком в ключицу; кровь быстро и беспорядочно капала на темную ткань брюк. Рис содрогнулся, больше всего на свете желая и не смея зарыдать: в левой глазнице словно раздавили яйцо, и от любого движения оно грозило вытечь. — Теперь, — Катагава схватил инструмент из лотка, и Рис узнал звон ножовки, даже не смотря на нее, — теперь я буду выполнять другие свои обещания. Сознание уплывало; темнота накатывала густо и тепло. Острое прикосновение к плечу, и тупая боль от сломанных пальцев сменилась на пронизывающую искру, молнию, короткое замыкание всех нервов от плеча до затылка; холод зубцов, разрывающих кожу и звук — одновременно влажный и глухой, когда зубцы натолкнулись на кость. Темнота нахлынула единой, бархатной, беззвучной волной, словно одновременно выключили свет и звук; она поглотила и скрежет пилы, и алую плашку на экране, и искаженное в экстазе лицо Катагавы — и боль, ее тоже. Последним, за что уцепилось тонущее сознание, было воспоминание. Тепло большой ладони, осторожно сжимающей его. И запах чая с ромашкой. И больше не стало ничего.

***

Что-то неприятно и настойчиво пиликало возле самого уха, выдергивая мутное сознание из толщи беспамятства. Челюсть затекла, в горле стоял сухой колючий ком, не позволяющий сделать полноценный вдох. Рис попытался кашлянуть, и тело взорвалось паникой — грудная клетка не слушалась, мышцы сковало слабостью. Он забился, задыхаясь, пока посторонний, настойчивый поток воздуха не ворвался прямо в легкие. Мир вспыхивал белыми и черными пятнами, в которых тонули обрывки звуков: торопливые шаги, приглушенные голоса, ускорившийся, истеричный писк аппарата. Только не снова, пожалуйста, он не выдержит, панически метнулась мысль, и Рис напрягся, пытаясь закричать, поднять руку в попытке защититься. Руки не слушались. Чьи-то пальцы коснулись предплечья, внутри вены разлилась ледяная волна, и густая темнота вновь накрыла его одеялом.

***

Пришел в себя он уже в полном сознании, разбуженный тяжелым стуком каблуков по кафелю. Рис лежал неподвижно, прислушиваясь к внутренним ощущениям и не решаясь открыть глаза. Глаз. Один у него ведь должен был остаться? Та белая вспышка, что он видел — это зрение или просто сигнал угасающего разума? И где он? Тишина, стерильный, чистый запах. Больница или новая, изощренная часть пытки — подлатали, чтобы продолжить? От тошнотворного ужаса свело желудок. Рис коротко выдохнул — звук показался оглушительно громким — и, больше не в силах ждать, приоткрыл глаза. Правый увидел белый потолок, залитый слабым светом. Левый… Рис закусил покрытую сухими корками губу, проваливаясь в острое, яростное отрицание — нет, ну как же так, не может быть, этого просто не должно быть… Инстинктивно он попытался оттолкнуться, приподняться на локтях, чтобы осмотреться, и тут же вспомнил про руку. Левая рука лежала на одеяле, судорожно вцепившись в ткань. А справа дернулась только короткая, туго забинтованная культя, чуть ниже плеча. Рис зажмурился, давя панический вопль. Зато он жив! Он жив. Это главное. И Ангел должна быть в порядке, а Рис жив и даже в здравом уме… Жалобный, сдавленный скулеж все равно вырвался из плотно сжатых губ, и рядом кто-то шевельнулся; Рис, не зная, что ожидать, и понимая, что притворяться спящим больше нет смысла, судорожно подтянулся на кровати, пытаясь забиться в угол, лихорадочно пробежал взглядом по комнате — белая, чистая, дорогая палата — и с удивлением выпрямился, моргнул, не доверяя осиротевшему наполовину зрению. — Тим, это ты? — собственный голос, хриплый и надтреснутый, показался совершенно чужим. Человек у окна развернулся — и оказался Джеком. Рис осекся, замирая. Слегка отросшие ногти царапнули хрустящее больничное белье; воздух в палате сгустился, отяжелел, как перед грозой. — Ангел цела? — нарушая повисшую тишину, осторожно спросил Рис первое пришедшее на ум. Джек молча кивнул, отошел от окна и со скрипом уселся на стул для посетителей рядом. Они смотрели друг на друга несколько бесконечно длинных секунд. — Я собирался тебя убить, — буднично сообщил Джек. Рис вздрогнул, но не сдвинулся с места. Невысказанное «ты слишком много знаешь» осталось висеть в воздухе. Но если бы Джек хотел исполнить сказанное — Рис бы даже оставшийся глаз не открыл. — Уже передумал, можешь не дергаться. Джек протянул к нему руку — Рис мучительным усилием заставил себя не отшатываться — и удивительно осторожно взял за подбородок, чуть повернул, рассматривая лицо. — Я ценю верность, Рис, — негромко сказал Джек; от его пальцев по коже расходились щекотные острые мурашки. — За верность и преданность я даже готов простить некоторые твои… Неразумные решения. На дне притворно спокойных глаз вспыхнул знакомый огонь; голос у Джека был одновременно веселый и обиженный. — Но серьезно, Ризи, ты спутался с копией, хотя у тебя был оригинал? — Джек отпустил его лицо и откинулся на опасно качнувшемся стуле. — Я сперва даже не поверил. Рис, не зная что и сказать, просто молчал и смотрел Джеку в лицо, пытаясь найти следы былого, что отозвалось бы в нем так же ярко, как раньше — и не находил ничего. Джек, не дождавшись от него реакции, наклонился и, опершись локтями на колени, уставился на него длинным испытующим взглядом. — Тыковка. Ризи. Если ты уже наигрался в независимость, я дам тебе шанс принять правильное решение и оценить мое великодушие, — Джек сцепил пальцы, и Рис с запоздалым удивлением отметил, как побелели у него костяшки. — Возвращайся. К бумажкам и всему такому. Могу тебе даже зарплату повысить. Рис, чувствуя, как моментально стало щекотно в носу, болезненно рассмеялся и помахал Джеку культей. — Я вряд ли уже пригоден к «бумажкам и всему такому». Джек нетерпеливо выдохнул и подался вперед. — Не будь трудным. Ты понял, о чем я. Рис даже позволил себе подумать об этом. Приятно потешенное предложением Джека самолюбие отозвалось коротким соблазном: вернуться к работе, забыть обо всем и продолжить держать хрупкое равновесие каждый день, без шанса на собственное мнение… И тут же перед глазами вспыхнул подвал; фантомной болью свело пальцы на отсутствующей руке. Подвал — и последнее воспоминание угасающего сознания о нежном теплом прикосновении, бесконечная тоска о только найденном и тут же потерянном. Он ведь уже давно принял решение. — Нет, — прямо и твердо встретив взгляд Джека, сказал Рис. — Я благодарен тебе за опыт. Но дальше я сам. Джек поморщился и встал. Рис, изо всех сил преодолевая привычку слегка съеживаться в такие моменты, остался на месте, не зная, чего ожидать — яростного скандала или ледяной злой тишины, но Джек просто сунул руку во внутренний карман и кинул Рису на колени тяжелый прямоугольный пакет. Рис, помедлив — Джек молча ждал — заглянул в сверток и вскинул брови, увидев внутри несколько пухлых пачек крупных банкнот. — Твоя доля в «Икаре», — уронил Джек в ответ на его недоумение, и Рис, забыв про деньги, хлюпнул тут же намокшим носом. Внутри груди, разгоняя остатки липкого ужаса, расходилось теплое и радостное. Значит, все-таки взлетел. Рис старался не зря. Поверх банкнот лежал сложенный лист бумаги; Рис неловко вытащил его из пакета и развернул. Рука юной художницы изобразила их втроем, широко улыбающихся: Джека, Риса и Ангел между ними посередине. Над рисунком неуверенным детским почерком было написано «СПАСNБО». Глубоко тронутый, Рис погладил открытку пальцами и посмотрел на Джека. — Ей лучше? — тихо спросил Рис. — Не твое дело, — немедленно ответил тот, но, помедлив, все же пробормотал: — Кризис миновал. Она будет в порядке. — …я очень рад, — сказал Рис влажным голосом. Единственному глазу стало горячо. — Пожалуйста, передай ей… мои лучшие пожелания. Дверь хлопнула, едва он успел договорить, и Рис остался один. Тишина, повисшая в палате после ухода Джека, не ударила по мозгам мучительной виной, наоборот — разошлась по вискам приятным чувством завершенности. Он сидел, сжимая в руке детский рисунок. В груди медленно таяло что-то, бывшее раньше очень, очень большим; таяло, оставляя от себя не пустую дыру, а тихую печаль, смешанную с благодарностью. Вот теперь они попрощались. Рис вытер нос о больничную рубашку, потеревшись им о плечо, и снова взглянул в пакет. Чуть мутным взглядом он выхватил между пачек то, что не заметил раньше — черный прямоугольник визитки. Бережно отложив рисунок в сторону, Рис подцепил картон и поднес к глазам. Под незнакомой фамилией было вытеснено «ведущий специалист по кибернетической имплантации». А на обороте — знакомым корявым почерком: «Апгрейд за мой счет». Сложив визитку и рисунок в пакет, Рис аккуратно убрал его в сторону, прикрыв подушкой, и долго сидел, уставившись в окно. Губы то и дело подрагивали от сдерживаемой улыбки. Он наконец услышал от Джека «спасибо».

***

Рис сидел на кровати, уставившись в окно, пока не стемнело окончательно. Медработники постоянно сновали из его палаты и обратно: Риса осмотрели три разных врача, уставшая медсестра принесла обед, потом были перевязки, во время которых Рис сидел не дыша и старался не смотреть в сторону отсутствующей руки; все еще не отпустившее отрицание пока удерживало его от истерики. Так что, когда дверь в очередной раз скрипнула, Рис машинально повернул голову, ожидая кого-то в белом халате. Но в проеме, залитый теплым коридорным светом, стоял Тимоти; он замер на месте, словно боясь спугнуть — и Риса, и нестабильное спокойствие, осевшее в воздухе. — Тим! — выдохнул Рис. Он рванулся навстречу, и тело тут же отозвалось резкой фантомной болью в отсутствующей руке. Рис замер, пошатнувшись, и просто беспомощно протянул ладонь. — Твое… твое лицо. Левую щеку Тимоти пересекала свежая, но уже обработанная рана: еще торчали синие усики швов. Багровая, неровная, она расходилась от середины, как паутина, словно Тимоти поймал пулю лицом. — Хана моей карьере двойника, да, — широко ухмыльнулся Тимоти — голос был полон неприкрытого облегчения — а затем пересек комнату и сел на кровати рядом. — Зато нас с ним теперь даже при желании не перепутают. Тимоти наклонился и прижался щекой к его ладони, накрыл своей, прижимая крепче. — Ты живой, — выдохнул он. — Я так боялся. Рис погладил его большим пальцем, не касаясь расчертившей лицо раны. — А я уже не надеялся, — криво усмехнулся он в ответ. — Как у тебя получилось? Тимоти чуть двинул головой и припал к основанию его ладони губами; Рис приятно поежился от мягкого прикосновения. — Я почти опоздал, — Тимоти прозвучал приглушенно, словно воспоминание все еще жгло его изнутри. — Вернулся в город раньше. Получил твои сообщения, как только приземлился. Была всего одна зацепка — район, где пропал сигнал твоего телефона. Носился по улицам, как дикий, не зная, в какую дверь вломиться, — голос у Тимоти сорвался, и он на несколько секунд замолчал, тяжело дыша. — А потом пришло уведомление, что сработал протокол защиты. Джек тут же вычислил адрес. Если бы не это, если бы ты не… Тимоти судорожно вздохнул и продолжил: — У меня до сих пор перед глазами стоит то, каким я тебя увидел. Ты был весь в крови и не дышал, мне показалось, что не дышал, и я выстрелил в того ублюдка, пуля срикошетила… — Тимоти дернул щекой. — Потом его забрали люди Джека, а ты лежал у меня на руках, весь белый, и не шевелился, и… Внезапно он рванулся вперед, и его ладони крепко сомкнулись у Риса на спине, судорожно притягивая ближе. Пораженный, Рис застыл в его объятиях, чувствуя, как Тимоти вздрагивает, сдерживаясь. — Эй, — нежно позвал Рис, потерся носом о щеку Тимоти. — Все в порядке. Ты успел. Я здесь. Они сидели так некоторое время; Рис подождал, пока у Тимоти восстановится дыхание, и поежился в его руках, шутливо просипел, чувствуя, как стало тяжелее делать вдох в крепкой хватке: — Тим, я все еще люблю дышать, расслабь руки слегка. Тимоти вздрогнул и немедленно подчинился, отодвинулся; глаза у него были красные, и Тимоти неловко отвел взгляд, спрятал лицо в сгибе локтя. — Так твой контракт, — осторожно уточнил Рис, — закончился? Тимоти угукнул, все еще не глядя на него. — Осталось несколько дней, но Джек сказал что я теперь, во-первых, бесполезен, а во-вторых, ему не нужен двойник, который покушается на принадлежащее оригиналу, — Тимоти хохотнул. — Это он про тебя. — Я понял, — фыркнул Рис с улыбкой и погладил Тимоти по плечу. — Он и ко мне сегодня приходил. Звал обратно. Тимоти замер под его прикосновением. — А ты? — спросил он, даже не пытаясь сделать голос бесстрастным: это короткое «а ты?» звучало так, будто ответ ничего не значил, и в то же время значил все. — Я сказал «нет». Плечо Тимоти вновь дрогнуло, теперь — от облегчения. — Тим, — Рис мягко отвел его руку от лица, поймал взгляд. — Я не хочу возвращаться. Ни в «Гиперион», ни к Джеку, ни в ту жизнь. Помнишь, ты говорил про отпуск у моря? Думаю, мы заслужили. Медленно, но губы Тимоти дрогнули, и его лицо расцвело улыбкой — яркой и невозможно теплой; Рис ответил ему такой же. Пальцы Тимоти несмело скользнули по его волосам, огладили мочку уха, едва коснулись щеки, и Рис подался вперед, так, чтобы их лица разделяли всего пару сантиметров. — Все, что захочешь, — прошептал Тимоти, и в этих словах был и берег моря, и обещанное спокойствие. И их общее «долго и счастливо».

Эпилог

Кибернетические пальцы осторожно сомкнулись вокруг чашки; Рис поерзал на диване, приподнял ее, ожидая, не разожмется ли вдруг хватка, как это уже бывало, и, удостоверившись в штатной работе протеза, отхлебнул успевший остыть чай. К новому синтетическому глазу и дополненному зрению он привык за пару дней, а вот протез спустя все прошедшее время все равно подчинялся с переменным успехом. Доктор обещал, что мозг привыкнет, и Рис терпеливо ждал, но очередная разбитая чашка или треснувший телефон слегка подрывали веру в благополучный исход. Впрочем, жаловаться он тоже не мог. Ему имплантировали новейшую разработку инженеров «Гипериона» — протез тысячей крохотных проводов цеплялся прямо к нервам. Когда Рис полностью с ней освоится, рука должна стать такой же функциональной, как живая — за исключением осязания. Тимоти, вернувшийся с утренней пробежки и пышущий жаром всем загорелым подтянутым телом, подошел сзади и, опустив ладони Рису на плечи, громко чмокнул его в макушку. — Как успехи? Рис со стуком опустил чашку на стол и тут же поморщился — да, опустил слишком сильно, донышко треснуло и немедленно заплакало зеленым чаем. Тимоти поцеловал его еще раз и принес салфетки. — Не могу отделаться от мысли, что я как нелепый злодей из сай-фай сериала, — проворчал Рис, вытирая лужицу. Хорошо что он был уже опытным и много не наливал — да, приходилось пить чай холодным, зато не надо было каждый раз бежать срочно устранять аварию. Он больше из-за этого на чай и перешел, хотя Тимоти, конечно, был уверен, что все благодаря ему. Остывший чай на вкус оказался приятнее, чем кофе той же температуры. — Который весь такой технологичный, а ломается три раза за серию. — А ты не торопись, — Тимоти взъерошил ему отросшие почти до плеч, вьющиеся от влажности волосы, и Рис ринулся в сторону с воплем «Сначала руки помой, ты же потный!» Они оба рухнули на диван, хохоча и отбиваясь друг от друга; быстро поддавшись, Рис позволил себя зацеловать и заобнимать, возвращая то же в ответ; он привык к нежности, научился дарить ее в ответ и все равно никак не мог насытиться. Все было хорошо: они вдвоем, уединенный дом недалеко от пляжа, спокойствие, почти рутина, та самая скука, о которой Тимоти мечтал годами и которую Рис только учился ценить. Рис сквозь все более редкие нервные срывы привыкал к отсутствию настоящей руки и глюкам кибернетики, а Тимоти прошел уже две обратные пластики лица и был вынужден смириться с тем, что из-за шрама возможности хирургов ограничены, и он так и останется похожим на Джека. И все равно все было хорошо и спокойно. Слишком спокойно. Вечером Рис привычно растянулся на веранде в объятиях Тимоти, закинув голову ему на плечо и лениво наблюдая, как солнце медленно тонет у линии горизонта. Правым глазом он видел мягкие краски заката, левым — цифровые показатели скорости ветра и влажности. Тимоти дремал, не выпуская его из рук — привычка, появившаяся после того страшного для них обоих вечера. Рис мягко толкнул его в бок. — Тим. — М-м? — Я купил патенты «Атлас». Тимоти неспешно зевнул и пристроил голову обратно. Пробормотал хриплым от сна голосом: — Это что-то съедобное? Мне приготовить? Рис фыркнул от смеха, и Тимоти, просыпаясь, зашевелился активнее: — Стой, погоди… «Атлас», это то, о чем я думаю, или… — Корпорации «Атлас», — с улыбкой подтвердил Рис, поворачивая лицо и прижимаясь к уголку губ Тимоти своими. — Урвал самые интересные. Тимоти медленно открыл глаза; левый глаз Риса на мгновение сузил линзу, автоматически анализируя выражение лица. Ничего, кроме поддержки и любопытства. — Разве «Атлас» не обанкротились? — Тимоти уткнулся носом Рису в растрепанные кудри, пробормотал: «как же ты вкусно пахнешь». Его рука скользнула Рису по груди, погладила бок; Рис выгнулся под прикосновением, жмурясь от щекотного удовольствия. — Обанкротились, потому мне денег и хватило, — подтвердил Рис, прервался на долгий поцелуй, после которого зашумело в ушах. — Но патенты все еще интересные, и там есть проекты, которые можно раскрутить. Их наработки по кибер-имплантации могут оказаться лучше, чем то, что есть у «Гипериона», если грамотно их развить. Я уже знаю, что хочу исправить в нейроинтерфейсе. — Пока ты не заставляешь меня ходить в офис и носить костюм… — пробормотал Тимоти, увлекая его в следующий поцелуй; из этого Рис вырвался, едва помня, о чем говорил. — Никаких костюмов, обещаю, — рассмеялся Рис, чувствуя, как приятно горят губы. Тело и разум требовали продолжения, и он поторопился закончить, прежде чем удовольствие окончательно собьет его с мысли: — Мне просто нужно дело. Кто-то же должен делать деньги, чтобы мы дальше могли скучать. — Ты сам себе противоречишь, — рассмеялся Тимоти, поцеловал его в нос и пружинисто вскочил, словно не дремал только что, легко подхватил Риса на руки. В его взгляде, направленном на Риса, не было ни грамма осуждения, только совершенно бескрайняя нежность. — Лишь бы тебе было весело. Мы же команда? — Конечно, — подтвердил Рис и обнял Тимоти за плечи, позволяя унести себя в дом, к их общей кровати. И этим вечером мысль о будущем не вызывала страха — лишь предвкушение.