Бесчувственный

Мать рыдала в голос, когда ушел Сириус. Регулус помнит это как сейчас. Критчер приносит завтрак и объявляет, что старшего сына нет в комнате. Поднос с овсянкой через мгновение летит на пол, вслед за ним в безмолвном крике летит бокал с водой, чашка с кофе, широкая ваза с ароматными цветами из сада кузины Нисси, куда Блэки заглядывали на днях. Посуда бьется о пол с громовыми раскатами. Осколки летят в разные стороны, ранят домовика, ранят руки женщины, её ноги спасают слои юбок, а Критчер смотрит прямо на хозяйку, улавливая каждое злое и отчаянное движение в её поведении, не обращая внимания на порезы и раны, которые оставляет любимый всем сердцем человек. С Блэками всегда бывает так. Регулус только жмурит глаза. Ему всего 15. И ему страшно обидно от того, что старший брат даже не попрощался этой ночью. Регулусу не спал — свет горел всю ночь и Сириус не мог этого не заметить. Кажется, он даже слышал, как аккуратно и тихо звучали воровские шаги в коридоре, как тихонько закрылась массивная дверь и повеяло холодом на секунду. Ему страшно обидно, что мать кричит и злится. Он знает — видит в каждом взгляде одно: несмотря на всю покладистость, верность традициям и крови, он слаб. И теперь остался только он, младший — слабый, глупый, ведомый, он не сможет защитить их дом от … . Да ни от чего не сможет защитить! А еще Регулус удивлен. Он никогда не думал, что эта железная женщина может рассыпаться на куски. По бледным щекам текут слезы. Когда погром на кухне заканчивается, стальные шаги уносят её в спальню, и Регулус слышит её вой на 3 этаже. Орион молча наливает себе стакан виски, ленивым взглядом наблюдая как методично убираются домовики. Ни он, ни Рег не притрагиваются к еде. Мужчина лишь бросает на сына взгляд, в котором не разглядеть ни сожаления, ни сочувствия, а потом встает и идет к камину. Младшему сыну остается смотреть в его одинокую спину, как только что он наблюдал спину матери, уносящейся в свой мир одинокого горя. А затем встать и уйти в свою комнату, в которой теперь его ждет точно такое же безоговорочное одиночество. *** Орион Блэк был просто мужем и отцом. Вальбурга Блэк выглядела железной, холодной женщиной, лишь воздух, искрящийся вокруг из-за её неуёмной, неукротимой магии, выдавал в ней обеспокоенную мать. — Если они его убили, я прикончу их всех до единого, — шипит женщина по-змеиному, едва разжимая зубы. В темноте и тишине их опустевшего дома это слышно так отчетливо, будто это был крик. — Это моя прерогатива, дорогая, — холодно замечает муж. В их словах не звучит ни капли любви и нежности. Холодные тона, руки по швам, ни намека на улыбку, лишь иногда в серых глазах может проскользнуть намек на одну эмоцию — презрение. Их тренировали этому с самого детства. Вдвойне Блэки — муж и жена, брат и сестра. Поэтому оба знали, какая буря может скрываться за ледяной коркой. Они любили всегда — Орион был старше на пару лет, но каждый раз, когда к ним в гости привозили маленькую Вальбургу «Уолли» Блэк, внутри зарождалось счастье. Когда вместе они ползали по высоким деревьям в саду, когда вместе они подшучивали над домовиками, когда вместе стояли по струнке ровно и старались не смеяться от счастья, получая наказание за столь неподобающее их статусу поведение. Он смотрел в её горящие глаза и не мог не радоваться. Когда в подростковом возрасте, он читал ей книги, нелюбимые и ненужные. Когда она прижималась к его груди, прячась между полками библиотеки и задерживала дыхание, пока мужчина разбирался с боггартом. И её руки на его плечах были такими ласковыми и нежными. Теперь в их глазах были холод и мучение, но на дне бездонной холодной ямы скрывалась все та же любовью, что и прежде. — Если они убьют еще и тебя … , — шипит в бессильной злости Вальбурга, но не успевает договорить. — Они не убили его, не говори так. Я выясню. И они не убьют меня. Орион тянется к ней за поцелуем. Ему не хочется, чтобы это выглядело как прощание. Но Вальбурга не глупая женщина. Орион, сколь бы сильна не была в нем магия, не способен сражаться сразу против всех. Вольбурга сильная, она могла бы ему помочь, но подвергать опасности единственного оставшегося у него любимого человека он не должен, и не хочет. Он просто обязан защитить свою семью — те крохи, что от неё остались. Он прижимается губами к её бледной впалой щеке, остается стоять так на долги минуты — вдыхать её аромат, вспоминать их счастливые времена. Волнение на свадьбе — его самый лучший день, их общие переживания при рождении Сириуса, бессонные ночи у маленькой кроватки и счастье, которое захотелось повторить, ведь практически тут же появился Регулус. В их домах не принято показывать свои эмоции, но это не значит, что чувства отключены совсем. Орион — это просто отец и муж. Вальбурга — обеспокоенная мать. На губах гаснет холодный поцелуй. Его защитные чары куда лучше, дуэльных и уж точно лучше смертельных, которыми он и пользовался-то всего пару раз в жизни на отработке уроков ЗОТИ. Пока жена спала, он наложил на их дом все, какие знал. — Я его найду, — говорит Орион на прощание. — Я … , — в горле женщины застывает признание, которое нельзя произносить в этом доме. — Я всегда знал, дорогая, — ровным голосом произносит мужчина и у двери добавляет. — Не выходи на улицу на тебя начнется охота, если я не вернусь. Вальбурга кивает. *** «Мне не у кого просить помощи. Мне некому рассказать о том, что я собираюсь сделать. И мне некому рассказать о том, что я чувствую. У Блэков ведь не может быть чувств, Сириус. Мы оба это знаем с самого детства. Помнишь, как мама ругалась за слишком громкий смех, за выкрики за столом? Была недовольна моим счастливым выражением лица, когда мы с тобой сидели в саду и просто смотрели на дурацкий закат. Такой красивый, что внутренности сворачивались в животе. Мы должны были выжечь под корень все, что касалось чувств и эмоций. Так почему мне так больно до сих пор, каждый раз, когда я вспоминаю о тебе? Когда я думаю о том, что ты даже не попрощался со мной? Когда я думаю о том, что мать рыдала единственный раз в жизни — когда ты ушел из дома? Когда я думаю о том, что мы ни разу не сказали друг другу и слова о том, как прекрасно было наше детство, Сири? Я любил тебя, брат. Я не верю, что я один справлюсь против того, что узнал. Родители были так правы, когда смотрели на меня, как на слабое звено. Образцовый сын. Но всегда недостаточно хороший, чтобы быть любимым. И старший сын. Всегда намеренно недостаточно хороший, чтобы таковым не стать, да, Сириус? Будь мы умнее, мы бы могли быть счастливы в этом доме. И ты, и я. И даже, хрен с ним, родители, глядя на нас, а может и друг на друга, не знаю! Но были бы! Мне хочется кричать об этом на весь дом, на весь долбанный свет. Но меня не услышат, как не слушали никогда. Ни мать, ни отец, ни ты. Да и смысл уже. Решение принято. Мне жаль, что у нас не было хорошего детства. Мне жаль, что ты ушел тогда. И уж тем более не попрощался. Мне жаль, что родители так и не смогли быть хорошей семьей. Я люблю тебя, Сириус. Мне очень страшно. И я этих слов не стыжусь». Регулус дописывает письмо, стирая слезы. Он только что писал записку для Тома Реддла. Критчер ждет указаний. Регулус не может остановить так бешено бьющееся сердце — он слышит, как оно бьется у него в висках. И знает, это действительно страх. Только Сириус может это понять, больше никто. Он оставляет письмо на кровати. Ему хочется верить, что родители хотя бы оповестят старшего сына о его гибели. И если ему будет не все равно, тот придет в его комнату. Если же нет. Это будет уже не важно. *** «Регулус. Я всегда буду ждать тебя, если одумаешься. К каминной сети они не подключены. Но я дома у Поттеров — Сент-Олбанс, ул. Хинденс, 106. Даже если ты не придешь, я все равно буду тебя» Сириус наспех зачеркивает последнюю фразу. Он сам скажет, когда Регулус придет. Он мечтает, чтобы брат пошел за ним. Он не должен стать фанатиком, что прочат ему их родители. В этом доме им всегда было душно. Сириус спешит на улицу. В комнате Рега горит свет, из-под двери ясно виднеется желтая полоса. Сириус морщится, представляя, как брат снова выстригает эти дурацкие вырезки из газет о том, что творит в их мире магии Том Реддл — чертов фанатик. Но он знает, брат не такой. Это лишь способ получить любовь. Когда он придет к Сириусу, он поймет, что любить можно просто так, ни за что. Дверь его комнаты захлопывается. Навешанные на неё защитные заклинания срабатывают безотказно. Его комнату никто никогда не сможет открыть, кроме её обладателя.