Прочь, мерзкая пиявка!

Ничто не тревожило покой ткачедома Атла так долго, что Ева не взялась бы даже дать этому отрезку времени имя, привычное для её создателей. Тишина, темнота и пустота, нарушаемая лишь тихим цокотом лапок служителей Игним. Сокрытое уединение. Безопасность. Одиночество. Однако не так давно одна гостья всё-таки потревожила этот покой. Прошла сквозь врата, владея древним искусством ткачей, и отыскала келью Евы. Заговорила с ней. Позволила… прикоснуться к себе. Познать чуть лучше её невиданную природу, возвышенную и многогранную, не чуждую совершенно разным аспектам. И, кажется, в тот миг глубинная суть Хорнет отозвалась на «прикосновение» Евы, пробудилась и смогла раскрыть ещё одну грань. Стать свидетелем чего-то подобного — небывалая удача. Еве хотелось узнать о ней больше. Лучше постичь недоступные обычному взору, но столь явные для неё черты Хорнет — необычайные, прекрасные черты. И Хорнет обещала вернуться, как только укрепит связь со «знаками» сильнее — или же свяжется с новыми. Еве оставалось лишь ждать. Впрочем, не так уж это её тяготило. За неизмеримое количество времени, проведённое в глухом одиночестве, можно научиться терпению. Шорох в узком коридоре побеспокоил тишину. Тонкий запах потянулся от входа, почти неуловимый, однако от обострённого восприятия Евы не могли укрыться даже такие мелочи, выбивавшиеся из привычной картины мира. Кислый, землистый запах. Древесный, корневой запах. Жадный, голодный запах. Не предвещавший ничего хорошего запах. Существо приблизилось к колбе, внутри которой пребывало «тело» Евы, однако выставленный рунный барьер заставил его резко затормозить, натолкнувшись на непреодолимую преграду. — Ни шагу дальше! С такого расстояния даже без непосредственного «прикосновения» Ева превосходно чуяла это создание — и от одного его присутствия что-то внутри отвратительно перекручивало. Словно бы этот жуткий паразит уже заполз в её «тело» и разум, уже скрутил её цепкой, удушающей хваткой и начал выедать её шёлк, присосавшись к самому ядру. — Назад, мерзкая пиявка! — решительно отбрасывая мысли, от которых её бросало в дрожь, велела Ева. — Твоя алчная сущность проступает наружу… даже если ты прячешься в чужом панцире. Да, того, кто принёс эту заразу сюда, определённо постигла именно та участь, что так живо нарисовала себе в воображении Ева. Сущность паразита подавляла хозяйскую, держала в таких крепких оковах, что невозможно было распознать, кто стал его жертвой — впрочем, Ева сомневалась, что от носителя к этому времени осталось нечто большее, чем опустошённая оболочка, ведомая волей злокозненного создания. Оболочка попыталась что-то сказать, однако слова её не долетали сквозь барьер. Ударила кулаком — или оружием? Оно звонко отскочило от рунной клетки, заставив её вспыхнуть. Неудивительно, что паразиту удалось пробиться к самой её обители, однако Ева не позволит ему подойти ближе. — Ты не осквернишь эти покои и не овладеешь моей душой, — она постаралась, чтобы её голос не дрогнул. Чтобы тварь даже мысли не допустила, что Ева боится. Пусть даже не пытается пробиться сквозь барьер. Пусть уходит ни с чем. Пусть оставит её в покое… «Ева, прошу!» — вдруг глухо донеслось сквозь свечение рун. Не голос — отчаянная мысль, беззвучный зов о помощи. Ева на мгновение дрогнула. Она узнала этот «голос». Его бледный свет, его решительные ноты, его сокрытую в глубине шёлкового сердца несгибаемую волю и вместе с тем способность сострадать… «Ева, мне очень больно». Нет… «Прошу, если можешь, помоги мне!» Нет! Проклятая пиявка пускает в ход слишком грязные трюки! — Прочь! — съёживаясь в колбе, выкрикнула Ева, и рунный барьер вспыхнул ярче. — Прочь! Пусть оставит её в покое! Пусть не притворяется той единственной, с кем за столь долгое время Ева сблизилась — больше, чем с собственными матерями. Пусть не играет на её чувствах и не заставляет поддаться жалости, за которую потом она будет горько расплачиваться. Пожалуйста… пусть оставит её в покое… Ещё несколько секунд молчания, гудящего напряжением в шёлке рун — и вместе с новым шорохом дух паразита стал постепенно удаляться. Но только когда он исчез из ткачедома окончательно, когда захлопнулась дверь, приводимая в движение иглончелью — только тогда Ева убрала барьер. И позволила себе всхлипнуть — от пережитого ужаса… и от того, что на мгновение она и вправду поверила в то, что её звала Хорнет. Однако глупо думать так. Хорнет — невероятное создание. Храбрая, умная воительница. Она никогда бы не стала жертвой корня-паразита. Только не она.

***

— Вы вернулись, леди, — со вздохом, в котором смешались радость и облегчение, приветствовала Ева. В этот раз сомнений быть не могло, её посетительница — Хорнет и никто иной. Гнилостно-земляного запаха не было и в помине… почти, однако Ева легко списывала эти смутные остатки на то, что из ткачедома не до конца выветрилось воспоминание об этом гнусном создании. — Да. Я тоже рада видеть тебя, Ева, — отозвалась Хорнет, останавливаясь в нескольких шагах. Как раз на таком расстоянии, где Ева не могла достать её, чтобы вглядеться глубже. — Снова. Что-то в ней переменилось. И дело не в тоне, с которым она говорила, и не в лёгкой усталости, которой словно было пронизано всё её тело. Еве не терпелось выяснить, что же — и прохладный приём со стороны Хорнет ставил её в тупик. — Леди, мои чувства трепещут, — призналась она с обезоруживающей искренностью. — Вы ещё больше вышли за границы доступного обычному жуку. Позвольте мне вновь взглянуть на вашу природу, дабы я могла понять всё более ясно. Хорнет помедлила — и всё-таки сделала шаг ей навстречу. Дала молчаливое согласие. «Прикосновение» длилось не дольше, чем в первый раз. Разорвав их контакт, Ева с изумлением выдохнула: — Это… немыслимо… К многообразию аспектов Хорнет добавился ещё один. Стянутый, извивающийся, зловещий — однако полностью подчинённый её воле. И эхо запаха, который издавал паразит, доносилось именно от него. Выходит, даже самые сильные могут стать жертвой корня, а паразита возможно обуздать. И выходит, Ева ошиблась. Страх и эгоизм затуманили ей разум, заставили сердце умолкнуть перед лицом опасности. И она едва не потеряла ту, что стала так ей догора. Такое предательство не прощают. Ева бы не простила. — Всё в порядке, — послышался голос Хорнет. Сделав ещё шаг, она провела ладонью по бледному боку колбы. — Я тебя не виню. Наоборот, это я поступила глупо, притащившись сюда в том состоянии. Не знаю, что на меня нашло… Всё время, пока паразит сидел во мне, я была будто немного не в себе. Тогда мне казалось, что ты можешь излечить меня, но скорее всего ты тоже заразилась бы. Я бы не хотела, чтобы это произошло. Так что ты поступила правильно. — …Спасибо, — Ева не до конца понимала, за что благодарит, и всё равно произнесла это. Наверное, за всё сразу. За доверие. За великодушие. За то, что Хорнет выжила. И за то, что произошедшее не стало горестным финалом их истории.