Часть 11. Время Бич сенсей
10 мая 2026 г., 21:51
Примечания:
Вот и новая главашка! Если есть ошибки то простите!
Эта глава вышла на 45 стр. По этому есть что почитать! Надеюсь вам понравится и всех обнимаю)
Кстати вот доп.арт) – https://photos.app.goo.gl/hs6dXChYy1vXg3YZA
За окном уже с получаса опустился закат, и в коттедже семьи Курокав было приятно спокойно. Все занималась своими делами, Акихиро смотрел телевизор в гостиной. Назира уже спала. Кейджи играл в приставку в своей комнате. Наоми же сидела за столом и склонилась над бумагой.
Красными строками было написано, Сочинение на тему : Кем из взрослых я восхищаюсь. Упор был сделан на профессии и это надо написать на английском. Брюнетка откинулась на спинку стула и задумалась.
— Кем я восхищаюсь? – она вспоминала, она много кем восхищалась. Легче было ей сказать кем она не восхищалась, чем наоборот. Своими родителями? Акихиро или Назирой? Или может Ольгой Сергеевной? Или же.... Асано Гакухо. От этого имени у девушки прошлись мурашки. Она дл сих пор помнила как будучи совсем малышкой слышала как ее папа ругался с ним. Решив найти что то полезное в книжном шкафу, она встав и стала искать. Спустя несколько минут, она неожиданно нашла тетрадь по японскому, которую она закончила еще при Юкимуре-сенсей. Она с грустью посмотрела на тетрадьные поля где под каждым заданием были нарисованные одновременно милые по её мнению и странные для других людей мини рисунки. Сейчас подобные у нее есть, только сейчас это мини рисунки осьминога, нарисованным их необычным, но по её мнению уже родным и близким учителем. С ностальгией она улыбнулась, а после вдруг улыбка прошла с её лица после мысли "Знакомый почерк" тут имеется ввиду что наоми вспоминает как юкимура рисовала мини рисунки оценки, как и коро, а другие так не делают.
— Да нет...– помотала головой она вставая с пола, и плюхнулась спиной на кровать. – Это мои бредни...
свою «Бемби».
Острым.
Липким.
— Прошу прощения, молодой человек, вы не могли бы мне помочь?
Кейджи резко обернулся, его рука инстинктивно сжалась на лямке спортивной сумки. В нескольких шагах от него стоял мужчина. Он выглядел... вызывающе чисто. Белоснежный плащ, который закрывает все тело включая голову и лицо. Он не выглядел угрожающе, скорее наоборот — он излучал дружелюбие, которое казалось слишком идеальным, чтобы быть настоящим.
— Добрый вечер, — Кейджи постарался, чтобы его голос звучал ровно. — Чем могу помочь?
— О, вы так любезны, — мужчина в белом склонил голову набок, его взгляд был мягким, но Кейджи чувствовал, как этот взгляд буквально сканирует его. — Понимаете, я здесь проездом и, кажется, попал в затруднительную ситуацию. Там, за углом, случилась небольшая неприятность... Мне крайне неловко просить, но не могли бы вы пройти со мной и взглянуть? Боюсь, в одиночку я не справлюсь, а людей поблизости, как назло, совсем нет.
Кейджи почувствовал, как внутри всё сжалось. Мужчина говорил вежливо, даже вкрадчиво, но в его позе была какая-то странная статичность. Кейджи бросил взгляд по сторонам — улица была абсолютно пуста.
— Знаете, я очень тороплюсь, — ответил Кейджи, делая осторожный шаг назад. — Могу вызвать полицию или службу спасения, если там что-то серьезное.
— Ну что вы, зачем же сразу полицию? — Мужчина сделал шаг навстречу. Его улыбка не изменилась ни на миллиметр. — Это займет всего минуту вашего времени. Вы ведь такой сильный, спортивный молодой человек. Уверен, для вас это не составит труда.
В этот момент Кейджи заметил движение вдалеке. Там, в тени деревьев, стоял парень, его ровесник. Серые, почти пепельные волосы, и странные, блестящие в сумерках янтарные глаза. Он просто стоял и смотрел. Не двигаясь. От этой пары безупречного мужчины в белом и молчаливого подростка, веяло такой неестественной жутью, что Кейджи начал пятиться уже более явно.
— Я сказал, что не могу, — голос Кейджи стал жестче.
Мужчина в белом продолжал сокращать дистанцию, его рука медленно поднялась, словно он хотел коснуться плеча Кейджи...
Визг тормозов разрезал тишину. Черный представительский седан эффектно затормозил прямо у обочины, ослепив всех фарами. Задняя дверь открылась, и из салона вышел человек, чье присутствие мгновенно изменило атмосферу.
Гакухо Асано.
Директор академии Куногигаока выглядел как всегда, безупречный костюм, ледяное спокойствие и аура абсолютной власти.
— Курокава-кун? — Гакухо приподнял бровь, бросив беглый взгляд на мужчину в белом. — Какая неожиданная встреча в такой час. Твой отец упоминал, что ты сегодня задержишься на тренировке. Садись в машину, я подброшу тебя до дома. Нам как раз нужно обсудить кое-какие детали твоего будущего обучения.
Кейджи, не заставляя себя ждать ни секунды, обошел директора и быстро сел на заднее сиденье. Напряжение в его мышцах начало медленно спадать, хотя сердце всё ещё колотилось о ребра.
Гакухо же обернулся к незнакомцу. Его взгляд был вежливым, но холодным, как лед в Арктике.
— Простите, — обратился Асано к мужчине в белом. — У вас что-то случилось? Вам нужна помощь? Мой водитель может вызвать соответствующие службы, если возникли проблемы.
Мужчина в белом на мгновение замер. Его улыбка на секунду стала шире, а затем он так же вежливо поклонился.
— Благодарю вас за заботу, господин. Но, думаю, я справлюсь сам. Простите, что отвлек юношу. Всего доброго.
Он развернулся и так же плавно, почти бесшумно, скрылся в тени вместе с сероволосым парнем.
Гакухо сел в машину, и седан плавно тронулся с места. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только тихим шелестом шин по асфальту. Машина плавно скользила по ночным улицам Токио. В салоне пахло дорогим кожей и едва уловимым парфюмом директора, ароматом, который у Кейджи всегда ассоциировался с холодом и неизбежностью. Гакухо Асано сидел неподвижно, сложив руки в замок, и его профиль в свете уличных фонарей казался высеченным из камня.
Кейджи чувствовал, как липкий страх, оставшийся после встречи с «человеком в белом», сменяется другим, более глубоким и осознанным трепетом. Директор Асано всегда действовал на него подавляюще. Его присутствие заполняло всё пространство, не оставляя воздуха для возражений.
— Почему вы решили помочь мне, Асано-сан? — наконец решился спросить Кейджи, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. — Вы ведь не просто проезжали мимо.
Гакухо даже не повернул головы, но уголок его губ едва заметно дернулся.
—Разве я мог оставить своего ученика и кресника в беде? – голос директора звучал мягко, но Кейджи стало пугать это. – Ты обладаешь колоссальным потенциалом. В тебе течет кровь Акихиро, человека, чей интеллект я уважал больше, чем чей-либо другой в этой стране.
Гакухо едва заметно вздохнул, и в этом звуке послышалась фальшивая, но убийственно убедительная жалость.— Мы были как братья, Кейджи. Нас объединяла общая цель, создание идеального общества через идеальное образование. Но твой отец совершил фатальную ошибку. Он решил, что его личные сантименты и «человечность» стоят того, чтобы бросить меня и уйти в тень. Он выбрал поражение, прикрываясь моралью. И теперь ты, его сын, вынужден расплачиваться за его слабость. Ты прячешься в зале юниоров, занимаешься на дистанционном обучении, лишая себя блеска главной сцены. Акихиро просто... сдался. И этим обрек тебя на посредственность, которую ты сейчас пытаешься выдать за «самостоятельный путь».
Кейджи сидел неподвижно, его пальцы впились в ткань спортивной сумки так сильно, что костяшки побелели. Он чувствовал, как слова Асано, словно тонкие иглы, проникают под кожу. Директор не просто критиковал его отца, он препарировал его жизнь, выставляя его героизм как обычную трусость.
— Мне искренне жаль Акихиро, он губит свой талант — продолжал Гакухо, глядя Кейджи прямо в глаза. — И мне жаль тебя. Ты бриллиант, который бросили в грязь только из-за того, что твой отец побоялся огранки, которую я мог предложить. Он лишил тебя триумфа, который принадлежал тебе по праву. Его уход был не актом доблести, а капитуляцией перед реальностью. И смотреть на то, как ты сейчас тратишь свои лучшие годы на «дистанционные» суррогаты, это видеть, как наследие великого ума рассыпается в прах.
Директор поправил манжету рубашки, и на его лицо внезапно вернулась та самая «маска улыбки» — безупречная, сияющая и абсолютно пустая.
— Отец говорит, что сила без сострадания — это просто насилие, — сказал Кейджи.
Гакухо усмехнулся — на этот раз горько.
— А я говорю, что сострадание без силы, это просто слабость. Время рассудит, кто из нас был прав, Кейджи. А пока... просто постарайся доехать до дома без лишних приключений. Наоми будет расстроена, если с её братом что-то случится. Она, в отличие от меня.. Акихиро и она, еще верят в то, что привязанность важнее принципов. Но довольно лирики....
Кейджи слушал, и в его груди поднималась глухая ярость, которую он старательно прятал за маской спокойствия. Слова Асано были логичны, холодны и... абсолютно мертвы. Перед глазами Кейджи, вопреки ледяному тону директора, начали всплывать живые, пульсирующие болью и теплом картины прошлого.
Flashback
Кейджи десять лет.
Но вместо волейбольной площадки, стерильная палата, пропитанная запахом антисептиков. Вместо формы, тонкая больничная пижама. Он лежит под капельницами, опутанный сетью трубок, которые тихо шипят, поддерживая его слабое сердце. Врачи говорят о «сердечной недостаточности» и «крайне осторожных прогнозах».
Акихиро зашел в палату поздно ночью. Он выглядел так, будто не спал неделю: осунувшееся лицо, щетина, но глаза... глаза горели лихорадочной решимостью. Он осторожно, боясь задеть провода, присел на край кровати и крепко прижал сына к себе. Кейджи чувствовал, как бешено бьется сильное, здоровое сердце отца.
— Слушай меня, Кейджи, — прошептал Акихиро прямо в ухо сыну, и его голос дрожал от сдерживаемых слез. — Ты не умрешь в этой палате. Слышишь? Ты выйдешь отсюда. Ты будешь бегать, будешь прыгать, ты будешь играть в волейбол, как ты всегда мечтал. Я переверну этот мир, я найду лучших врачей, я отдам тебе всё, что у меня есть, но ты будешь жить здоровой, полной жизнью. Я обещаю тебе. Твой отец никогда не сдастся.
В тот момент Кейджи понял: величие отца не в рейтингах, а в этой отчаянной готовности сражаться со смертью ради своего ребенка.
Спустя три года.
Кейджи, еще бледный, но уже окрепший, впервые выходит на площадку. Он делает первый прыжок, его сердце работает ровно, как часы. После матча он находит отца на трибунах. Акихиро не смотрит на табло со счетом. Он смотрит на Кейджи — живого, дышащего, свободного.
— Я знал, что ты сможешь, — просто говорит Акихиро, хлопая сына по плечу.— Победа это здорово. Но то, что ты можешь просто дышать полной грудью и делать то, что любишь, это и есть мой главный успех.
End flashback
В салоне машины Кейджи медленно выдохнул, чувствуя, как липкий страх перед Гакухо окончательно растворяется. Он посмотрел на директора, и в его взгляде больше не было трепета. Только тихая, уверенная сила.
— Вы называете его жалким, Асано-сан? — Кейджи едва заметно усмехнулся, и в этой усмешке прорезался характер, который Гакухо так хотел приручить. — Жалость — странное чувство для человека, который видит в людях только инструменты. Мой отец не отказался от потенциала. Он просто понял, что потенциал ничего не стоит, если за ним не стоит любовь. – Кейджи поправил лямку сумки и посмотрел прямо в холодные глаза директора. — Когда я лежал под трубками и врачи разводили руками, он не думал о «теории воспитания». Он думал о том, как спасти мою жизнь. Он вытащил меня из могилы не для того, чтобы я стал вашей «идеальной пешкой» или «волейболистом Главного корпуса». Он сделал это, чтобы я был счастлив. Для вас он — "проигравший" теоретик. Для меня он — человек, который оказался достаточно сильным, чтобы остаться отцом в мире, где все хотят быть богами.
Гакухо Асано замолчал. Его «маска улыбки» на секунду дрогнула, а в салоне стало невыносимо тихо. Он не ожидал такого отпора. Через мгновение директор издал короткий, сухой смешок, в котором послышалось что-то похожее на раздражение.
— Какая трогательная преданность, — произнес Гакухо, и его лицо снова стало непроницаемым. — Акихиро всегда был мастером дешевой драмы. Что ж, Кейджи-кун, я рад, что ты так ценишь его усилия. Мне будет интересно посмотреть, поможет ли тебе эта «отцовская любовь» на спортивном фестивале.
Директор посмотрел на парня с какой-то странной,лживой почти отеческой теплотой, в которой, однако, всё ещё сквозила стальная воля. Машина остановилась у ворот. Гакухо посмотрел на парня с той самой высокомерной улыбкой.
— Что же, я был рад встрече. Жду твоих действий. Посмотрим, чья вера крепче — его «человечность» или моя дисциплина. Жду твоих действий и, что более важно, результатов. Спокойной ночи, Кейджи. Передавай привет Акихиро. Скажи ему, что его старый друг всё ещё ждет.
— Спокойной ночи, Асано-сан, — твердо ответил Кейджи, выходя из машины. — И спасибо. Теперь я точно знаю, ради чего буду играть.
Он захлопнул дверь, и черный седан бесшумно растворился в ночи. Кейджи стоял у дома, чувствуя, как под ребрами бьется сильное сердце, подарок отца, который он никогда не позволит превратить в часть чужой системы.
***
Спустя пол часа тишина в комнате стала почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным, едва слышным тиканьем настенных часов. Наоми лежала на кровати поверх покрывала, чувствуя, как под спиной путаются её собственные волосы, тяжелые, густые локоны, спускающиеся ниже бедер и отливающие благородным шелком даже в глубоких тенях комнаты. Она медленно подняла руку и положила ладонь на макушку, начиная мерно, почти неосознанно поглаживать себя по голове. Этот на первый взгляд привычный жест всегда возвращал её мысли к Юкимуре-сенсей. —« Ты девочка очень способная и умная.– Женщина погладила брюнетку по волосам. У Кареглазой в этот момент выступил румянец на щеках от женщины которая сейчас мягко улыбалась, после сенсей продолжила – Так же я заметила что ты очень хорошо пишешь задания по японскому и английскому, ещё рисуешь красиво. Ты можешь в будущем использовать это. Не забрасывай то что у тебя получается делать.» — эти слова Агури эхом отдавались в сознании. Юкимура-сенсей была единственной, кто видел в Наоми не просто отброса ученицу, а живого человека, хотя не только в ней, но и в других учеников класса е. И теперь, глядя в темный потолок, Наоми чувствовала, как в голове со щелчком встает на место последняя деталь пугающего пазла. А именно её пугающей для нее самой особенности. У нее "слишком активный мозг". Она именно так и называла это. Она много о чем то думает. Неважно чем она занята. Если ей пришла какая то идея то она может и не спать, а продолжать думать об этом даже "во сне". — Почему Коро-сенсей пришел именно к нам? — прошептала она в пустоту. Кудрявой давно задалась этим вопросом, но до этого лишь отмахивалась. Впервые она решила задуматься, существо способное уничтожить Землю, решило провести свой последний год, обучая именно класс «Е»? Его манеры, его фанатичное внимание к каждому ученику, даже эти нелепые, но милые рисунки, всё это пугающе напоминало Агури. —« Может ли быть так что....они были знакомы? Неужели он здесь по её просьбе? И использует ее маневры и методы учения и воспитания?» – от этой мысли по позвоночнику пробежал холодок, смешанный с горьким, острым чувством уважения и ужаса. Она быстро завертела головой отмахиваясь от мысли. Чтобы заглушить этот вихрь эмоций, Наоми резко соскользнула с кровати. Ей нужно было движение, чтобы не сойти с ума от догадок. Она включила музыку и позволила телу вести её. Она начала с плавных движений, переходя в серию быстрых пируэтов. Её длинные волосы взметнулись в воздухе, закручиваясь вокруг тела, словно живое темное пламя. В какой-то момент, находясь в самом центре высокого прыжка, она услышала резкий щелчок двери. — Нао, ты чего еще... — начал Кейджи, заходя без стука. От неожиданности она вскрикнула. Центр тяжести сместился, и Наоми с глухим стуком повалилась на ковер, запутавшись в собственных ногах. — Черт! Кей! — она вскочила, её лицо пылало от смущения и испуга. — Стучаться не учили?! — Ой, да ладно тебе, балерина, — Кейджи ухмыльнулся, прислонившись к косяку. — Зашел сказать, чтобы ты завтра после школы сразу шла к маме в ателье, а то ты уже по любому забыла. Ходишь последнию неделю как в тумане. – и красавица на него так нехорошо посмотрела. — «Если бы у тебя был учитель осминог который угражает уничтожить землю и двигается на 20 махах, и который дал срок убийства до марта следующего года. Так же когда у тебя еще один учитель это агент который учит вас убивать на тренировках, а вторая это собразнительница киллер. Да и теперь у нас еще ученица артиллерия которая первое время нам продыху не давала. Я бы на тебя посмотрела!» – в мыслях она перечисляла вспоминая каждый момент, понимая что даже в мыслях это звучит бредово. Если она даже и попытается рассказать Кею, то следующий момент уже как её забирают санитары из псих.больницы. Лицо девушки было таким красноречивым пока она в мыслях перечисляла каждый пункт, что её из мыслей вырвал хохот брата. — Ха-ха-ха-ха-ха! У тебя такое лицо Нао! – кареглазка на это лишь показушно устало закатила глаза – Ладно, так вот там будет фотосессия новой коллекции, я решил сам напомнить . И, кстати, я буду задерживаться на тренировках, по этому не скучай.. понимаю это сложно, потому что я незабываемый и незаменимый.....– он внезапно сделал резкий выпад, пытаясь в шутку схватить её за плечо. Но Наоми, чье тело всё еще было заряжено адреналином танца, среагировала мгновенно. Она сделала невероятно глубокий и молниеносный прогиб назад — её позвоночник изогнулся так, что голова почти коснулась пола, а Кейджи схватил пустоту. Используя инерцию этого движения, она плавно перетекла ему за спину и легонько подтолкнула в лопатки. — Ого... — Кейджи замер, медленно оборачиваясь. — Ты когда успела научиться так уворачиваться? — Это балет, Кей. В нем больше силы, чем ты думаешь, — ответила она ухмыляясь. — Ладно-ладно, ниндзя-балерина. Сдаюсь, — он поднял руки в притворном жесте. — И ложись уже спать. Я знаю, как ты любишь сидеть до поздна, мучая свои тетрадки и себя. Ты же у нас уникум: можешь три дня вообще не спать, работая на износ, но потом засыпаешь на двадцать часов кряду и тебя пушками не разбудишь. — А ты так не умеешь? – подняла она вопросительно бровь, на что брюнет отрицательно покачал головой. — Неа. И давай без рекордов сегодня, ладно? — Эх... Окей. – вздохнула она, понимая что не сможет сдержать подобное обещание. Тут брюнет подошел к ней и заботливо потрепал по голове. —Спокойной ночи. – сказал тот и чмокнул в лок, после чего вышел с комнаты. — Спокойной ночи. – вслед бросила она, и когда он ушел, Наоми села за стол. Ей нужно было написать сочинение для Бич-сенсей на две страницы, но её разум всё еще был занят Коро-сенсеем и Агури. Она тряхнула головой, пытаясь отогнать мысли: —«Бред... Это всё просто домыслы». Однако, стоило ей прикоснуться ручкой к бумаге, как слова полились сами собой. Тема идеала и наставничества захватила её. Она писала о преданности, о невидимых связях между учителем и учеником, об уважении, которое сильнее смерти. Вместо двух страниц она исписала пять. Когда последняя точка была поставлена, часы безжалостно показали 3:37. Наоми взглянула на свои руки. Кожа на запястьях была чистой благодаря мази Кармы, но на теле и коже головы всё еще горели пятна псориаза, обострившегося от нервного напряжения. Она быстро нанесла лекарство, чувствуя, как холодная субстанция успокаивает зуд, и рухнула в постель. До подъема в 7:00 оставалось всего три часа, но теперь, когда пазл в её голове сложился, этот сон обещал быть глубоким и тревожным одновременно.***
Будильник безжалостно прозвенел в 7:00, ввинчиваясь в сознание Наоми подобно сверлу. Она заставила себя открыть глаза, хотя веки казались свинцовыми, лечь так поздно было стратегической ошибкой, задания сами себя не допишут. С трудом сползая с кровати, Наоми первым делом побрела на кухню. Аромат свежемолотых зерен немного привел её в чувство. Она приготовила две порции крепкого кофе и, захватив чашки, вернулась в комнату. Брюнетка опустилась перед туалетным столиком, когда в дверях появился Кейджи. Он выглядел куда более бодрым. Сразу видно кандидат в юниоры. — Держи свой эликсир жизни, — пробормотала Наоми, протягивая брату чашку. — Если я усну прямо во время подводки глаз, просто оставь меня здесь. — Ты слишком драматизируешь, Нао, — Кейджи благодарно принял кофе, сделал глоток и поставил чашку на край столика. — Давай, поворачивайся. Если ты выйдешь в школу с этим «гнездом» на голове, мама нас обоих пустит на лоскуты для новой коллекции. Он молча подошел со спины и взял в руки её длинные, густые локоны цвета темного шоколада. Его движения были уверенными и привычными; он принялся ловко переплетать пряди, укладывая их в изящную корону из кос вокруг головы. — Опять небось из-за биологии не спала? — мягко спросил он, аккуратно затягивая прядь. — Я же предлагал тебе помочь с таблицами. — Я хотела сама разобраться, — Наоми чуть прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как пальцы брата массируют кожу головы. — Но в два часа ночи клетки начали со мной разговаривать. Кейджи, только сделай посвободнее, чтобы голова к обеду не треснула. — Не учи мастера, — усмехнулся он. — Я делаю двойное плетение, чтобы держалось до самого вечера. Тебе ещё на съемках блистать. В завершение он закрепил прическу нежно-розовым бантиком, который идеально подчеркивал глубокий цвет её волос. — Готово, — негромко сказал он, окинув критическим взглядом свою работу. — Теперь ты похожа на человека, а не на привидение из библиотеки. Кейджи быстро оделся и, уже стоя на пороге комнаты, поправил сумку на плече. — Ладно, я выхожу первым, нужно в спортзал — бросил он, обернувшись. — И Наожан? Только попробуй забыть: сразу после школы дуй в мамино ателье. У нас там сегодня большая фотосессия. Мама вчера трижды напоминала, чтобы ты не задерживалась. Не заставляй её нервничать, ты же знаешь, какой у неё стресс. — Да помню я, помню, — отозвалась она, наконец-то закончив с тушью. — Лети уже, «мастер причесок». Увидимся в ателье. Когда за братом захлопнулась дверь, Наоми закончила последние штрихи. Она надела серую школьную форму, поверх которой накинула уютную кофту шоколадного оттенка. Взяв с полки браслет который ей подарил Карма и надела его в левую руку. Черные капроновые колготки и розовые туфли с аккуратными бантиками завершили образ. Бросив последний взгляд в зеркало на свою безупречную прическу, Наоми подхватила сумку и вышла навстречу новому дню.***
Выходя из дома, она ожидая увидеть у ворот знакомую фигуру, но Карма, который обычно уже поджидал её, на этот раз отсутствовал. Она быстро проверила чат — ни одного нового сообщения. Махнув рукой и списав это на его вечную непредсказуемость, девушка вставила в ухо наушник и зашагала в сторону станции. На платформе было на удивление немноголюдно. Дождавшись поезда, Наоми зашла в вагон и опустилась на свободное место.***
Курокава сидела в вагоне, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Тихий гул метро убаюкивал, и она почти провалилась в дрему, когда музыка в одном ухе внезапно оборвалась. Она вздрогнула и обернулась, готовая возмутиться, но наткнулась на знакомый насмешливый взгляд. — Доброе утро, соня. Что, даже не заметила, как я зашел? — Карма крутил в пальцах её наушник, прежде чем бесцеремонно вставить его себе в ухо — Ты сегодня какая-то совсем «вне зоны доступа». Как только пассажир на соседнем сиденье встал, Карма ловко пересел к ней, сокращая дистанцию до минимума. — Эй, я вообще-то думала, что ты проспал, — пробормотала Наоми, потирая глаза. — В чате тишина, у дома тебя нет... — Решил устроить тебе сюрприз и проверить твою бдительность. Тест провален, Сакура-тян, — он усмехнулся и вдруг посерьезнел, хотя искорки веселья в глазах остались. — Кстати, о тестах. Ты же в курсе, что первым уроком у нас контрольная по математике? Наоми замерла. Её лицо за долю секунды сменило выражение с сонно-расслабленного на тихий ужас. Карма, наблюдая за этой метаморфозой, не выдержал и расхохотался на весь вагон. — О-о-о, этот взгляд! Ты серьезно забыла? Ну ты и растяпа! — он легонько пихнул её в плечо. — Математика — это тебе не в облаках витать. Там цифры, Наоми, они не прощают ошибок. — Карма, замолчи... — Наоми уткнулась лицом в ладони, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Она была слишком вымотана, чтобы злиться или спорить. — Я всю ночь конспекты писала, у меня мозг сейчас как вата. Какая еще математика... — Ладно, не ной, — Карма по-дружески приобнял её за плечи, притягивая ближе. — Слушай сделку: я дам тебе списать свой вариант. У меня всё равно будет «отлично», так что можешь пользоваться моим гением. Но! С тебя — сочинение. Когда мне придет в голову очередная идея то ты мне поможешь, или когда мне просто станет лень держать ручку, ты напишешь за меня шедевр. Идет? Наоми подняла на него заспанные глаза и протянула руку: — Идет. Ты мой спаситель, Карма. – зевнула она и чтобы окончательно не вырубиться, она достала телефон и запустила видео. Акабане тут же придвинулся вплотную, заглядывая в экран. — И что это за художество? — спросил он, кивнув на странную монохромную рисовку. — Выглядит как старый мультик, только мрачный. — Это «Зайчик», — Наоми еще раз сладко зевнула, прикрыв рот ладонью. — Визуальная новелла в жанре хоррор. Мне безумно нравится атмосфера... Знаешь, эти бесконечные сибирские зимние леса, заброшенные гаражи, вайб СНГ и советской эстетики. В этом есть что-то очень притягательное и жуткое одновременно. — Хоррор? — Карма скептически выгнул бровь. — И тебе не страшно смотреть такое в семь утра в полупустом поезде? Ты же от каждого шороха дергаешься. — Ни капельки, — уверенно ответила она, хотя глаза уже слипались. — Это же просто картинки, тут главное сюжет и... В этот момент на экране, после томительной тишины, внезапно выскочил жуткий скример с искаженным лицом. — А-а-а! — Наоми вскрикнула, дернувшись всем телом, и телефон едва не вылетел у неё из рук, если бы Карма не успел его подхватить. Пару секунд в наушниках стояла тишина, прерываемая только её частым дыханием. Карма сидел абсолютно спокойно, лишь уголок его рта пополз вверх. — «Ни капельки», говоришь? — он покачал головой, возвращая ей телефон. — Боже, Наоми, ты такая эмоциональная и мнительная. Тебе только дай повод — и ты уже в панике. Как ты собираешься выживать, если тебя картинка в телефоне до инфаркта доводит? — Это было эффектно, просто я не ожидала! — покраснев, прошипела она, пытаясь вернуть себе самообладание. — Ага, оправдывайся, — Карма снова пододвинулся ближе, его плечо плотно прижалось к её плечу. — Давай досматривай свой «вайб СССР», только телефон держи крепче, а то я не всегда буду ловить его. Наоми хотела возмутиться, что он снова нарушает её личное пространство, но Карма лишь отмахнулся: — Не ворчи. Наушник короткий, а я должен контролировать, чтобы ты не упала в обморок от следующего «зайчика». Так что сиди смирно.***
Flashback Март в Токио в тот год был необычайно щедрым на тепло. Окно в кабинете было приоткрыто, и в комнату вместе с прохладным вечерним воздухом проникал едва уловимый запах цветущей сливы и влажной земли. В новом коттедже Курокав всё ещё пахло свежей краской и деревом — переезд только завершился, и уют здесь соседствовал с беспорядком. 26-летний Акихиро сидел за массивным дубовым столом, заваленным горой бумаг. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака чертежи будущей школы и схемы коммуникаций их дома. Он выглядел как человек, который не спал последние сутки: галстук был развязан и висел на шее, как удавка, рукава белой рубашки закатаны до локтей, а волосы превратились в воронье гнездо от того, что он постоянно запускал в них пятерню. — Нет, ну Гакухо же меня просто живьем съест, — бормотал он, яростно черкая красной ручкой прямо в параграфе устава. — «Коэффициент прогресса»... Какая сухая формулировка. Нужно что-то более... фундаментальное. И почему здесь трубы отопления проходят через кладовую? Это же нерационально! Он замер, прикусив колпачок ручки, и уставился в схему фундамента главного корпуса школы, переводя взгляд на план их собственной гостиной. В этот момент он напоминал не великого реформатора образования, а просто смертельно уставшего молодого человека, который пытается объять необъятное. Назира вошла в комнату настолько бесшумно, что даже её дыхание не нарушило тишины. Она была в мягком домашнем платье, и её босые ноги не издавали ни звука на новом паркете. Она медленно подошла к столу со спины. Акихиро даже не шелохнулся, погруженный в расчеты. Назира осторожно протянула руку и положила прямо на чертеж «Главного корпуса», как раз туда, где должен был располагаться кабинет директора, крошечный белый сверток, перевязанный тонкой атласной лентой. — Күнім... — тихо, почти шепотом произнесла она. — Мне кажется, нам придется срочно внести правки в планировку второго этажа. Конкретно — в ту пустую комнату, которую мы оставили под «гостевую». Акихиро моргнул. Он медленно перевел взгляд с текста устава на странный белый объект, лежащий на его драгоценном фундаменте. Это были крошечные, невероятно пушистые шерстяные пинетки. Они выглядели так нереально на фоне серьезных строительных схем, что мозг Акихиро просто отказался воспринимать информацию. Он замер. Прошла секунда. Две. Пять. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Лицо Акихиро начало стремительно менять цвета: от мертвенно-бледного до густого, ярко-пунцового, который залил даже его шею и кончики ушей. — Нази... Назира? — он медленно повернул голову к ней, его очки съехали на кончик носа. — Это... это что? Это какой-то новый вид чехла для телефона? Почему он такой маленький? И... зачем там бантики? Это что, шутка какая-то? Назира не выдержала. Она звонко рассмеялась, и этот смех, смешанный с первыми слезами, разорвал напряжение в комнате. Она закрыла лицо руками, плечи её задрожали. — Нет, Акихиро, ты просто невозможен! — выдохнула она сквозь смех. — Какой чехол? Это значит, что в середине декабря у нас будет... нас будет трое. У нас будет ребенок, глупый ты реформатор! Настоящий ребенок! Акихиро вскочил так резко, что тяжелый дубовый стул с грохотом повалился назад, ударившись о стену. Чертежи разлетелись в стороны, а чашка с остывшим чаем опасно звякнула о блюдце. Он стоял перед ней, широко распахнув глаза, в которых сейчас читался первобытный шок вперемешку с осознанием величайшего чуда в его жизни. — Ребенок? — переспросил он, его голос сорвался на хриплый шепот. — В смысле... настоящий? Маленький такой... человек? Который будет называть меня папой? Которому мы будем покупать эти... крошечные штуки? Его руки хаотично дернулись в воздухе, он хотел обнять её, но побоялся даже прикоснуться, словно она вдруг стала сделана из тончайшего фарфора. Его губы дрожали, и он вдруг резко закрыл лицо ладонями, пытаясь скрыть совершенно непедагогичные, горячие слезы счастья, которые уже невозможно было сдержать. — Назира... боже... я... я же ничего не знаю о детях! Я даже в уставе школы не прописал, как воспитывать младенцев! — он всхлипнул, а потом вдруг рассмеялся, отнимая руки от лица. Его глаза сияли так ярко, что могли бы заменить настольную лампу.— Я самый счастливый дурак во всем Токио! Нет, во всем мире! Он наконец сделал шаг вперед и бережно, почти невесомо притянул её к себе, утыкаясь лицом в её волосы. — Слышишь? Мы всё перестроим. Весь этот дом, всю эту школу... Всё теперь будет для него. Или для неё. О боже, Назира, я... я просто не могу в это поверить. Назира прижалась к нему, слушая, как бешено колотится его сердце под тонкой тканью рубашки. В этот вечер чертежи и устав были забыты. На столе, среди хаоса бумаг, победно лежали маленькие белые пинетки — самый важный проект в жизни Акихиро Курокавы.***
Вершина горы Кунугигаока в этот поздний час была залита неестественно ярким, белым светом прожекторов. Ветер здесь гулял более дерзкий, чем внизу, он трепал строительную сетку и завывал в металлических балках будущего главного корпуса. Среди этого индустриального хаоса, на краю смотровой площадки, стоял Гакухо Асано. Он выглядел так, словно только что сошел с обложки журнала «Успешный педагог»: черное пальто расстегнуто, осанка прямая, как струна, а в руках — планшет с графиками. Его «святая» улыбка в те годы еще не знала горечи и была наполнена искренним верой в то, что они строят рай для талантов. Тишину стройки нарушил бешеный топот. Акихиро влетел на площадку, задыхаясь так, будто за ним гналась свора псов. Его вид был... катастрофическим. Галстук съехал к самому уху, одна пола рубашки выбилась из брюк, а лицо пылало таким густым багрянцем, что казалось, от него вот-вот пойдет пар. Гакухо медленно повернулся на звук, изящно приподняв идеально очерченную бровь. — Акихиро? — голос Асано был спокойным и бархатистым. — Ты почему в таком... живописном виде? Вместо ответа Акихиро сократил дистанцию в два прыжка и мертвой хваткой вцепился в плечи друга. Он начал трясти Гакухо с такой силой, что планшет чуть не вылетел у того из рук. — Гакухо! — выпалил он, захлебываясь словами. — Она... Назира... Декабрь! Она беременна, Гакухо! У нас будет ребенок! Настоящий! Асано замер. На долю секунды его аналитический ум, казалось, завис, переваривая информацию. Затем его глаза расширились, и маска сдержанности окончательно слетела. Лицо осветилось невероятным восторгом. Он отбросил планшет на ближайший ящик и обнял Акихиро так крепко, что у того отчетливо хрустнули ребра. — Друг мой! Брат! — воскликнул Гакухо, и в его голосе прорезались нотки чистого, мальчишеского триумфа. — Это же... это величайший день! Мы строим эту школу для будущего, и теперь в ней будет учиться твой наследник. Твоя кровь! Мы воспитаем его абсолютным идеалом, Акихиро! Слышишь? Весь наш опыт, все наши знания, всё для него! Гакухо отстранился, всё еще держа друга за плечи. Но вдруг его взгляд стал лукавым. Он заметил, как Акихиро, осознав свой бурный порыв, начал неловко поправлять одежду и снова заливаться краской. Асано прищурился и многозначительно заиграл бровями, явно прикидывая в уме даты и обстоятельства этого события. Акихиро, поймав этот взгляд, мгновенно понял, о чем думает этот «гений стратегии». Он шутливо, но ощутимо толкнул Гакухо локтем в бок и отвернулся, пряча пылающее лицо. — Ох, Акихиро... — Гакухо рассмеялся, и этот смех был по-настоящему теплым, без тени его будущей ледяной надменности. — Ты только посмотри на себя. Великий реформатор, гроза министерских комиссий, а раскраснелся как школьник, которого застукали за первым поцелуем в раздевалке. Надеюсь, ты не будешь так же багроветь, когда наступит время менять подгузники? Он сделал паузу, картинно приложив палец к подбородку. — Смотри, не перепутай их в спешке с чертежами министерства просвещения. А то боюсь, ваш совместный проект выйдет... несколько дурно пахнущим и чересчур «влажным». — Эй! — Акихиро возмущенно вскинулся, хотя улыбка до ушей выдавала его счастье. — Очень смешно, Гакухо! Очень! Посмотрел бы я на тебя в такой ситуации! – он подошел ближе и ткнул пальцем в безупречно чистую грудь Асано, хитро сощурившись — Ты ведь даже к кактусу у себя в кабинете обращаешься на «вы» и по уставу. Весь такой холодный, весь такой «идеальный менеджер». Вот когда у тебя будет ребенок — а я уверен, это случится совсем скоро, я посмотрю, как ты запоешь! Ты же, небось, даже погремушки будешь выбирать, сверяясь со шкалой академической пригодности и IQ. Акихиро начал изображать друга, пафосно выпрямив спину и сложив руки за спиной: — «Младенец Асано, ваше слюноотделение не соответствует графику лидерского роста! Извольте немедленно уснуть по методике 4-4-2!». Да ты соску вставить не сможешь, Гакухо, пока не изучишь три тома инструкции по эксплуатации ротовой полости младенца! Гакухо рассмеялся — открыто, закинув голову назад, и его смех разнесся эхом над ночным Токио. В этот момент он был не будущим «Демоном Кунугигаоки», а просто молодым парнем, бесконечно радостным за своего лучшего друга. — Ну, мой ребенок определенно будет совершенством, — шутливо парировал Асано, поправляя свой воротник. — Но я принимаю вызов. Если я когда-нибудь впаду в такой же ступор, как ты сейчас, официально разрешаю тебе лично посмеяться над моим «безупречным» лицом. Мы это задокументируем. — Ловлю на слове! — Акихиро наконец успокоился, дыхание его выровнялось. Он повернулся к строящемуся корпусу, глядя на скелет здания с новой, почти отеческой гордостью. — В середине декабря, Гакухо. Жди нового ученика. И готовься стать самым крутым «дядей» в этом городе. И кстати ты будешь крестником. — Оу – засмущался рыжий, а брюнет довольно улыбнулся – Я тогда подготовлю для него лучший класс во всей Японии, — тихо ответил Асано, глядя на море огней Токио внизу. — Обещаю.***
Прошло несколько дней. В гостиной Курокав было солнечно и пахло выпечкой. Гакухо Асано сидел в глубоком кресле, по-хозяйски закинув ногу на ногу. Перед ним на низком столике лежали бумаги со сметами на футбольные мячи и маты для спортзала, но Гакухо к ним почти не прикасался. Он медленно потягивал горячий зеленый чай, с интересом наблюдая за тем, как уютный дом превращается в зону строгого режима. Назира, напевая что-то веселое под нос, подошла к стеллажу. Она всего лишь хотела достать легкую пустую вазу с верхней полки, чтобы поставить принесенные Гакухо цветы. Но стоило её пальцам коснуться фарфора, как тишину разорвал топот, похожий на бег стада слонов. — Назира! Тоқта! — взревел Акихиро, вылетая из коридора. Гакухо испуганно дернулся. Он даже спустя столько лет не мог привыкнуть к "выкидонам" своего лучшего друга. Курокава не просто вбежал, он совершил эффектный скользящий подкат по паркету, едва не сбив журнальный столик, и замер прямо у ног жены. Назира вздрогнула и так и застыла с поднятыми руками, широко открыв глаза от неожиданности. — Акихиро, ты чего? — Назира растерянно моргнула. — Я просто хотела вазу взять... Цветы же завянут. — Никаких «просто»! — Акихиро вскочил и буквально вырвал вазу из её рук, прижимая её к груди так бережно, будто это была хрустальная реликвия или заряженная бомба. — Поднятие рук выше уровня плеч! Ты хоть понимаешь, какой это риск? Происходит натяжение мышц пресса, создается давление! Я вчера до трех ночи читал медицинский справочник за девяносто восьмой год! Всё, режим покоя. Садись немедленно. Он засуетился, оглядываясь по сторонам. — Нет, не на этот стул, он деревянный, у него спинка под углом девяносто градусов, это вредно для позвоночника! Гакухо, что ты сидишь? Подай вон ту подушку с дивана! Быстро! Асано, который всё это время едва сдерживал смех, прикрывая рот ладонью, послушно вытянул руку и подал подушку. — Акихиро, друг мой, успокойся, — Гакухо мягко улыбнулся, глядя на то, как тот подпихивает подушку под спину жене. — Беременность — это естественный процесс, заложенный природой. Ты её скоро в пузырчатую пленку упакуешь и дырочки для воздуха забудешь сделать. — Ты ничего не понимаешь в ответственности, Гаку! — Акихиро уже несло на кухню, потому что за стеной раздался свист чайника. — Назира, сиди! Не вздумай вставать! Кипяток — это зона повышенной опасности, я сам всё налью! Когда Акихиро скрылся на кухне, гремя чашками, в гостиной стало тихо. Назира устало откинулась на подушку и посмотрела на Гакухо. Тот с доброй и немного неловкой усмешкой посмотрел на неё в ответ. — Он всегда такой? — тихо спросил Асано, отставляя чай, и мягко улыбнувшись шатенке. — Гакухо-сан, вы даже не представляете, — шепотом ответила Назира, качая головкой. — Он вчера запретил мне гладить шторы. Знаете почему? Сказал, что «горячий пар может увлажнить воздух до критической отметки, что вызовет излишнюю сонливость у плода». Я теперь боюсь даже громко чихнуть, вдруг он вызовет бригаду спасателей. Гакухо не выдержал и негромко, но очень искренне рассмеялся. Его глаза светились настоящим весельем, без всякой надменности. — Кажется, наш великий реформатор образования окончательно потерял связь с реальностью. Он ведет себя так, будто ты — хрупкий цветок на ветру. Ещё немного, и он начнет за тебя дышать, чтобы ты не утруждала легкие. В этот момент в комнату вернулся Акихиро. Он балансировал подносом, на котором стоял чай и тарелка с нарезанными яблоками. Лицо его раскраснелось от усердия. Поставив поднос, он тут же начал укрывать ноги Назиры шерстяным пледом, хотя в комнате было не меньше двадцати шести градусов тепла. — Смейся-смейся, Асано, — буркнул Акихиро, старательно подтыкая края пледа. — Посмотрел бы я на твою «выдержку». Увижу я тебя через пару лет! Ты небось пылинки в комнате будешь пересчитывать поштучно и заставлять жену ходить по линейке! — Я? — Гакухо картинно приложил руку к груди, вскинув подбородок с видом абсолютного превосходства. — Мои методы будущего отцовства будут основаны исключительно на рационализме, логике и абсолютном спокойствии. Никакой паники, только четкий план действий на каждый день. — Ой, ли! — Акихиро хитро прищурился, садясь на ковер рядом с Назирой. — Расскажешь мне об этом, когда будешь в три часа ночи бегать по аптекам, потому что тебе «показалось», что ребенок как-то не по уставу засопел. Гакухо лишь снисходительно покачал головой, пряча улыбку в чашке чая. В тот вечер они еще долго спорили о сметах, но каждый раз, когда Назира просто шевелила рукой, оба мужчины синхронно дергались, доказывая, что «рационализм» Гакухо на самом деле не намного крепче паники Акихиро.***
Прошло ровно четырнадцать дней. Март постепенно уступал место апрелю, и за окном учительской старого деревянного корпуса вовсю цвела сакура, осыпая дорожки розовыми лепестками. Акихиро сидел за своим столом, заваленным не методичками, а глянцевыми каталогами детских товаров. Он как раз задумчиво грыз колпачок ручки, выбирая между «классической люлькой из дуба» и «современной моделью с амортизацией». Внезапно тишину коридора нарушил звук стремительных шагов, и дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли тараном. На пороге стоял Гакухо. И это был не тот Гакухо, которого знал весь университет и министерство. Его безупречный темно-синий пиджак висел как-то криво, верхняя пуговица рубашки была вырвана с мясом, а галстук напоминал верёвку, которую в спешке намотали на шею. Но хуже всего были волосы: обычно идеально уложенные, сейчас они торчали в разные стороны, словно их обладатель только что продирался сквозь густой кустарник. В правой руке он судорожно сжимал листок из клиники. Акихиро медленно, смакуя каждый миллиметр движения, отложил каталог в сторону. На его лице начала расцветать самая хищная, победоносная и довольная ухмылка в истории человечества. — Ну? — протянул Курокава, медленно поднимаясь со стула и поправляя очки. — Что такое, Гакухо-кун? Вид у тебя какой-то... не по регламенту. Где твоя легендарная осанка? Где четкий план развития на пять лет вперед, расписанный по минутам? Гакухо молчал. Он дышал так тяжело, будто пробежал марафон от самого центра Токио. В его глазах, обычно холодных и аналитических, сейчас плескался настоящий человеческий хаос: смесь первобытного ужаса и дикого, неуправляемого восторга. — Первое... января, — наконец выдавил он, и голос его предательски дрогнул. — Моя жена... она только что... Акихиро, она сказала, что тест положительный. У нас будет ребенок. Акихиро картинно вскинул брови и, приставив ладонь к уху, наклонился вперед: — Ой, прости, не расслышал! Не мог бы ты повторить для протокола? Неужели великий Асано Гакухо, человек-машина, только что признал, что природа чихать хотела на его графики и расписания? Акихиро начал медленно обходить друга по кругу, словно кот, который наконец-то загнал в угол очень умную мышь. — Слушай, «папаша», а ты уже проверил влажность воздуха в своем кабинете? А уровень шума от проезжающих машин? Ты ведь понимаешь, что первого января в Токио палят салюты на каждом углу? Это же внезапные децибелы! Твой ребенок может родиться с завышенными требованиями к тишине, если, конечно, он возьмет твои «идеальные» гены! — Замолчи... — пробормотал Гакухо, изможденно опускаясь на край стола. Он закрыл лицо руками, и Акихиро увидел, как его плечи мелко дрожат. — Я... я уже совершил глупость. Я полчаса назад позвонил в специализированный магазин и спросил, есть ли у них модели колясок с повышенной аэродинамикой и встроенной защитой от ультрафиолета типа «А» и «B». — И что? — Акихиро едва сдерживал хохот. — Продавец на том конце провода сначала долго молчал, — Гакухо поднял на друга затравленный взгляд, — а потом просто повесил трубку. Кажется, он подумал, что я сбежал из психиатрической лечебницы. Тут Акихиро прорвало. Он расхохотался так громко и искренне, что эхо разнеслось по пустым коридорам школы, пугая птиц на деревьях. — Коляска с аэродинамикой! Гакухо, ты — гений! Ты же хотел «рациональности»? А теперь ты выглядишь так, будто тебя ударило током в 220 вольт! Ну что, кто из нас теперь «хрустальная ваза» и «жертва паники»? Гакухо поднял голову, и Акихиро увидел, что его друг, несмотря на весь этот вид взлохмаченного воробья, светится изнутри. Густой румянец на его щеках выдавал его с потрохами — он был абсолютно, бесповоротно счастлив. — Ладно, — Гакухо едва заметно и очень просто улыбнулся, потирая затылок. — Признаю. Я только что шел сюда по коридору и поймал себя на мысли: «А что, если он родится и первым делом увидит, что в моей домашней библиотеке книги стоят по жанрам, а не в алфавитном порядке? Это же испортит ему восприятие структуры мира!». — Ты безнадежен! — Акихиро с размаху хлопнул друга по плечу и крепко обнял его, по-мужски, до хруста.— Поздравляю, папаша Асано. Это официально: спокойная жизнь закончилась. Получается, сначала родится мой, а через пару недель — твой. Гакухо на секунду замер, переваривая эту мысль, а потом рассмеялся — чисто, без капли своего обычного высокомерия. — Значит, соревнование начинается с самого рождения? Декабрь против Января? Курокава против Асано? — Именно! — Акихиро подмигнул и начал собирать свои каталоги со стола. — Идем. Назира сегодня разрешила мне — под её строгим присмотром, разумеется! — пожарить мясо на заднем дворе. Отметим рождение новой эры. И захвати с собой свои расчеты по аэродинамике колясок, мне нужно над чем-то посмеяться, пока угли разгораются. — Эй! Попрошу без сарказма! — крикнул Гакухо, пытаясь на ходу пригладить волосы, но Курокава уже, весело насвистывая, скрылся в дверях. Асано посмотрел на листок в своей руке, глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах, и поспешил вслед за другом. Безупречный план на год официально отправился в мусорную корзину, и это было лучшее, что случалось с ним в жизни.***
Спустя несколько месяцев. Назира только проснулась и потянулась в постели, как дверь спальни тихонько приоткрылась. Акихиро вошел, балансируя подносом, на котором стоял стакан теплого парного молока, тарелка с нарезанными яблоками и свежеиспеченные баурсаки, которые он научился готовить по рецепту тещи (правда, с третьей попытки). — Назира, не делай резких движений, — шепотом, как будто в комнате находился секретный объект, произнес Акихиро. — Центр тяжести меняется, кости таза становятся пластичнее... Я читал, что утренний подъем должен занимать не менее семи минут. Назира прикрыла рот ладонью, подавляя смех. — Милый, я беременна, а не сделана из сахарной пудры. Мне нужно в ателье, там заказ для госпожи Танаки... — Ателье отменяется! — Акихиро решительно поставил поднос на тумбочку и присел на край кровати. — Я позвонил твоей помощнице и сказал, что у главного дизайнера «производственная пауза по веским причинам». Он осторожно потянулся, чтобы поправить на ней одеяло, и его взгляд задержался на животе жены. Назира была на пятом месяце, и Акихиро, который фиксировал каждое изменение в её состоянии, вдруг нахмурился. Он нежно положил ладонь на округлившийся живот. — Слушай... дорогая, — он прикусил губу, его лицо выражало крайнюю степень аналитического замешательства. — Ты только не волнуйся, но я вчера пересмотрел графики развития плода из учебника для акушеров... Тебе не кажется, что наш будущий «министр образования» как-то слишком активно расширяет жилплощадь? Для девятнадцати недель живот выглядит... ну, скажем так, на все двадцать пять. Назира положила свою руку поверх его ладони и улыбнулась: — Я тоже это заметила. Наверное, просто очень люблю твои завтраки. — Нет, — Акихиро стал серьезным, и на его щеках проступил тот самый «фирменный» румянец волнения. — Мы идем на УЗИ прямо сейчас. Я уже договорился.***
В кабинете врача пахло антисептиком и медикоментами. Акихиро сидел на стуле, вцепившись в свои колени так, будто он находился на допросе в полиции. Когда врач нанес прохладный гель на живот Назиры и на экране появились первые черно-белые мерцающие пятна, Акихиро подался вперед, едва не врезавшись носом в монитор. — Так-так, посмотрим... — врач водил датчиком. — Плод развивается отлично. Сердцебиение ритмичное. — Одно сердцебиение? — быстро спросил Акихиро, сощурившись. Врач усмехнулся: — А вот тут вы правы, папаша. Смотрите сюда. Вот один профиль... а вот, чуть глубже, второй. В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы в коридоре. Акихиро медленно перевел взгляд с экрана на Назиру. Его лицо стало ярко-малиновым, а глаза округлились до невероятных размеров. — Два? — прошептал он. — В смысле... дуэт? — Именно, — врач увеличил изображение. — Поздравляю, у вас близнецы. И, судя по всему, полный комплект. Таак.....Вот здесь у нас мальчик... а вот тут, если не ошибаюсь, девочка. Акихиро медленно опустился обратно на стул, потому что ноги его внезапно стали ватными. — Мальчик... и девочка... — он вдруг закрыл лицо руками, и Назира увидела, как его плечи мелко задрожали. — Назира, ты слышала? Мы...у нас.... будут близнецы! Он вскочил, подбежал к жене и начал целовать её руки, совершенно забыв о присутствии врача. — Я... мне нужно позвонить Гакухо! — выпалил он, вытирая слезы счастья рукавом рубашки. — Ты представляешь его лицо? Он там со своим одним «лидером» носится, а у нас...! Назира, я куплю две коляски! Нет, одну двойную, с усиленной рамой! И два манежа! И... боже, я же не успел достроить вторую детскую! Назира смеялась, глядя на этого взмыленного, бесконечно счастливого и до смерти напуганного ответственностью мужчину. — Родной, успокойся, — нежно сказала она. — У нас есть еще четыре месяца. — Четыре месяца?! Это же всего 120 дней! — Акихиро уже вытаскивал телефон, на ходу вылетая в коридор. — Гакухо! Гакухо, бери трубку! Твой план по доминированию в песочнице только что потерпел крах! У нас количественное превосходство! Двое, Гакухо! Мальчик и девочка! Акихиро выскочил из кабинета УЗИ, едва не снеся плечом декоративное растение в кадке. Его лицо сияло так, будто он только что единогласно был избран премьер-министром, а в глазах плясали чертики. Он судорожно выхватил телефон и набрал номер Асано. Гакухо взял трубку на втором гудке. Его голос, как обычно, был воплощением спокойствия и достоинства: — Аки? Надеюсь, ты звонишь по поводу поставки лингафонного оборудования, а не чтобы снова рассказать, как Назира съела лишний баурсак... — Гакухо! — перебил его Акихиро, захлебываясь от восторга. — Сбавь обороты, «мистер Рациональность»! Можешь выкидывать свои графики лидерства в мусорное ведро. Твой план по захвату школы одним гениальным наследником только что столкнулся с непреодолимым препятствием! На том конце провода повисла пауза. Гакухо явно нахмурился: — О чем ты говоришь? — О количественном превосходстве, друг мой! — Акихиро начал победно мерить шагами коридор больницы. — Мы только что с УЗИ. У нас не один ученик. У нас целый класс! Ну, почти. Близнецы, Гакухо! У нас будут близнецы! — Близнецы? — голос Асано дрогнул, и Акихиро готов был поклясться, что услышал звук падающей ручки. — Именно! Мальчик и девочка! Полный комплект! Пока ты будешь возиться со своим одним «совершенством», я же в два раза быстрее пройду курс молодого отца. Можешь начинать репетировать фразу: —«Господин Курокава, ваши дети снова захватили мою школу», потому что их двое, Гакухо, и они уже наступают! Гакухо на мгновение замолчал, а потом негромко, почти обреченно рассмеялся: — Двое... Акихиро, ты понимаешь, что твоя суета теперь официально умножается на два? Ты же сойдешь с ума, пытаясь уберечь обоих. — Это приятное безумие, Гакухо! — Акихиро светился от счастья. — Готовь двойную порцию подарков. И признай: в этом раунде Курокава ведут со счетом 2:1! Врач перевел взгляд с коридора и посмотрел на Назиру, после улыбнулся. — Ваш муж всегда такой... энергичный? — Только когда дело касается справедливости и детей, — с любовью ответила Назира, слушая, как в коридоре Акихиро громко спорит с Асано о том, чьи дети будут первыми в списке класса.***
Вечером того же дня дома воцарилась уютная тишина. Акихиро настоял на том, чтобы Назира лежала на диване, обложив её подушками так, что виднелась только её голова. Он сидел на полу рядом, листая огромный словарь имен и одновременно делая пометки в блокноте. — Значит так, — серьезно произнес Акихиро. — Раз их двое, имена должны звучать.... И они должны отражать нашу семью. Назира мягко улыбнулась, перебирая пальцами волосы мужа. — У тебя уже есть варианты, менің күнім? — Я думал о преемственности, — Акихиро развернул блокнот к ней. — Для девочки я предлагаю имя Наоми (直美). «Нао» — это искренность и прямота. Я хочу, чтобы она всегда говорила правду и была честной, как ты. А «Ми» — это красота. Твоя красота. Назира прикрыла глаза, пробуя имя на вкус. — Наоми... Красиво. Сильно и в то же время нежно. Маленькая Нао-жан. Тем более это популярное имя во многих странах. Благодаря этому проблем за границей не будет. — Да, маленькая моя. А для мальчика... — Акихиро замялся, его уши снова чуть покраснели. — Я хочу что-то более мужественное. Кейджи (圭二). «Кей» — как чистый драгоценный камень, символ достоинства. А «Джи» — это второй. Но не в смысле «второстепенный», а как вторая опора нашего дома. Тем более если смотреть другие иероглифы то получается прямота и достоинство! То есть они будут словно справедливость! Назира приподнялась на локте, глядя на него с нежностью. — Наоми и Кейджи. Нао и Кей... — она вдруг замерла, и её глаза блеснули вдохновением. — Акихиро, ты понимаешь? Если соединить первые слоги их имен... получится NaoKei. Акихиро моргнул, быстро прокручивая это в голове. — Nao... Kei... НаоКей? — Это звучит как название чего-то очень важного, — прошептала Назира. — Знаешь, я давно мечтала открыть свое ателье. Я хочу создавать одежду, которая дарит уверенность. Я назову его NaoKei. Это будет дело, вдохновленное нашими детьми. Моя работа будет расти вместе с ними. Акихиро замер, пораженный тем, как идеально всё сложилось. Он взял жену за руку и прижал её ладонь к своим губам. — Это лучшее название, которое можно придумать. Твоя эстетика и их энергия. Наоми и Кейджи Курокава... Звучит как начало чего-то великого. — Главное, чтобы Кейджи и Наоми не были таким же ворчунами, как их папа, — подмигнула Назира. — Эй! Я не ворчу, я осуществляю контроль качества жизни! — притворно возмутился Акихиро, прижимаясь ухом к её животу. — Слышите, Наоми, Кейджи? Мама уже планирует ваш гардероб, так что ведите себя прилично! End flashback***
Наступил первый урок Время расплаты за бессонную ночь. В классе 3-E воцарилась та особенная, гнетущая тишина, которая бывает только перед важной контрольной. Коро-сенсей, нацепив на себя академическую шапочку, с невероятной скоростью раздал листки, и по кабинету разнесся лишь шорох бумаги и скрип ручек. Наоми уставилась в свой вариант. Цифры и геометрические фигуры поплыли перед глазами, превращаясь в бессмысленные иероглифы. Мозг, измученный ночными конспектами и утренним стрессом, окончательно объявил забастовку. Она чувствовала, как по вискам катится холодная капля пота. — Эй, Сакура-тян, ты чего зависла? — едва слышный шепот справа заставил её вздрогнуть. Наоми скосила глаза. Карма сидел в своей излюбленной расслабленной позе, откинувшись на спинку стула. Его листок уже был наполовину исписан ровным, уверенным почерком. Он даже не смотрел на Коро-сенсея, который в этот момент с космической скоростью листал какой-то журнал в углу. — Я... я ничего не понимаю, — одними губами выдохнула Наоми, чувствуя, как паника подступает к горлу. — Формулы вылетели из головы. Совсем. Карма едва заметно усмехнулся. В его глазах не было насмешки, скорее, азарт игрока, который задумал интересную партию. — Спокойно. Помнишь наш договор? — он аккуратно пододвинул свой листок к самому краю парты, так, чтобы Наоми могла видеть его под углом. — Смотри на вторую задачу. Там нужно использовать теорему синусов, а не ту ерунду, которую ты пытаешься начертить. Наоми судорожно застрочила, стараясь копировать ход его мыслей. Но Карма пошел дальше. Он вырвал клочок бумаги из черновика, быстро набросал на нем решение самой сложной, пятой задачи, и, дождавшись, пока Коро-сенсей отвлечется на очередную картинку в журнале, легким щелчком отправил записку прямо под локоть Наоми. Девушка накрыла бумажку рукой, сердце колотилось где-то в горле. — Карма, он же заметит... — прошептала она. — Не заметит, если ты перестанешь так явно дергаться, — Карма лениво потянулся, демонстрируя полное отсутствие интереса к происходящему.— Пиши давай. И не просто передирай цифры, поменяй порядок действий в начале, типа ты сама додумалась до этого метода. Соберись. Наоми сделала глубокий вдох. Уверенность Кармы странным образом передалась ей. Она начала переносить решение, вникая в логику, которую он так изящно выстроил. Его метод решения был нестандартным, коротким и убийственно эффективным — совсем как он сам.***
Прошло полчаса. Наоми почти закончила, когда Коро-сенсей внезапно появился прямо над её душой. — Ну как успехи, Наоми-сан? — его лицо стало розовым, что означало крайнюю степень довольства. — Вижу, вы справляетесь! Необычный подход к тригонометрии, очень необычный... Наоми замерла, боясь даже дышать. В этот момент Карма, сидевший рядом, внезапно уронил ручку, и та с громким стуком укатилась под стол учителя. — Ой, сенсей, извините, я такой неуклюжий сегодня, — Карма состроил самую невинную рожицу, на которую был способен. — Не поможете достать? У меня спина что-то затекла от вашей математики. Пока Коро-сенсей, отвлекшись, начал длинную лекцию о том, как важна растяжка для молодых убийц, Наоми быстро спрятала записку в карман шоколадной кофты и поставила финальную точку в работе. Когда прозвенел звонок, она чувствовала себя так, будто пробежала марафон. Карма подошел к ней, когда класс начал пустеть. — Ну что, спасительница сочинений, — он бесцеремонно оперся локтем о её плечо. — Судя по физиономии нашего осьминога, у тебя там минимум «четверка» с плюсом. — Спасибо, Карма-кун, — Наоми облегченно выдохнула, чувствуя, как силы возвращаются к ней. — Я бы правда провалилась без тебя. Ты так рисковал с этой запиской... — Риск — это мое второе имя, — он подмигнул ей, и в этом жесте было столько привычного дружеского тепла, что Наоми невольно улыбнулась в ответ. — Только учти: моё сочинение по литературе должно быть шедевром. Я хочу, чтобы даже Бич-сенсей прослезилась от эпитетов. — Договорились, — Наоми поправила розовый бантик, который Кейджи так старательно заплел ей утром. — Обещаю, это будет лучшая работа, которую ты когда-либо «писал». — Ловлю на слове, Сакура-тян, — Карма лениво помахал рукой и направился к выходу. — Пойдем, а то Накамура уже наверняка ищет***
Прошли все 6 уроков. Урок английского языка в классе 3-E тянулся мучительно долго, прерываясь лишь комментариями учеников. — Ты хоть что-нибудь понимаешь из того, что они несут? — шепотом спросил один из учеников, безнадежно уставившись в монитор. — Я ни черта не понимаю из разговора Саманты и Кэрри... — послышался такой же унылый ответ с задней парты. — Такое ощущение, что они жуют кашу, когда говорят. Бич-сенсей, услышав это, резко захлопнула ноутбук, отчего весь класс вздрогнул. Она оперлась бедрами о учительский стол, приняв свою типичную соблазнительно-властную позу. — Слушайте сюда, детишки. В каждой стране люди разговаривают в похожем стиле, — она обвела нас взглядом опытной хищницы. — Уверена, что каждый из вас знаком с человеком, который постоянно вставляет в речь словечки типа «круто» или «ужас», я права? Повседневная речь на самом деле очень проста. Некоторые люди обычно ограничиваются фразами вроде «очень хорошо» или «очень плохо». Но если вы хотите звучать естественно, слово «очень» часто можно заменить на универсальное «Really». Она поправила свои светлые локоны и нравоучительно добавила: — Я здесь для того, чтобы научить вас не только произношению, но и этикету в высшем свете. А там ваша корявая японская манера говорить выдаст вас в первую же секунду. Кимура, попробуй повторить за мной! — R-leelly... — выдавил из себя Кимура, потея под её пристальным взглядом. — Нет! — Бич-сенсей резко вскинула руки и скрестила указательные пальцы, показывая жирный «крест». — Твои «Р» и «Л» — это полный отстой! Проблема в том, что вы, японцы, просто не умеете разделять их на два четких, отдельных звука. Я-то тебя понять могу, но для носителя языка это звучит... скажем так, не очень презентабельно. Она медленно пошла между рядами, каблуки звонко цокали по деревянному полу. — В принципе, не удивительно, что в каждом языке есть свой акцент. Это природа. Но мы здесь для того, чтобы исправлять ошибки природы, верно? С этого момента я буду лично проверять произношение каждого. А если кто-то из вас посмеет ошибиться и спутать «Л» и «Р», то... — она остановилась прямо перед моей партой и поднесла указательный палец к своим ярко-алым губам. — В наказание я поставлю виновнику глубокий засос прямо здесь, на глазах у всего класса. — Засос... при всех?! — по классу прошелся невнятный гул. У меня по спине пробежали мурашки от одной мысли об этом. Кто-то из парней мгновенно залился краской до самых ушей, кто-то поспешно отвел глаза, разглядывая свои ботинки. А кто-то... я скосила глаза вправо. Карма сидел абсолютно неподвижно, подперев голову рукой, с тем самым скучающим выражением лица, которое никогда не менялось. Я даже невольно позавидовала его хладнокровию — казалось, его не способна пронять ни одна угроза Ирины-сенсей. Вскоре пронзительный звонок возвестил о конце последнего урока. Класс наполнился шумом отодвигаемых стульев и шелестом учебников. Собирая свои вещи, я из-под длинных локонов украдкой наблюдала за одноклассниками. Все они были такими разными, такими странными... за кем бы мне сегодня пронаблюдать для своих записей? — Хэй, Сакура-тян, — знакомый голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулась и увидела Карму. Он уже собрал сумку и, небрежно закинув её на плечо, стоял рядом, ожидая, пока я закончу копаться в пенале пуанте. — Да? Что такое, Карма-кун? — я постаралась придать голосу будничность. — Давай скорее, если домой сейчас пойдешь, — он слегка наклонил голову набок. — Мне тут по пути по делам надо заскочить, можем пройтись. Я на секунду замялась, вспоминая свои планы. — Оу, извини... я домой сегодня позже пойду. Мне еще нужно кое-куда заглянуть. В ответ воцарилась тишина. Карма просто смотрел на меня пару секунд своим нечитаемым взглядом, а потом равнодушно пожал плечами. — Ну, ладно. Как знаешь. Давай тогда, до завтра. — Бывай, — ответила я, глядя, как он, слабо помахав рукой на прощание, выходит из класса своей ленивой походкой. Дождавшись, пока большинство учеников разойдется, я достала свой черновик. Из черновика Наоми. Бывают на свете такие люди. А может, вид у них такой. Они редко, но встречаются, люди, у которых не бывает проблем. Которые так себя ведут, как будто у них нет проблем.***
После того как Наоми закончила делать пометки в своем дневнике о «людях без проблем», она поспешила к выходу, где её уже поджидала Рио Накамура. Подруги начали неспешный спуск по склону, наслаждаясь свежестью. — Фух, наконец-то свобода! — Рио потянулась, закинув руки за голову, и тут же хитро прищурилась. — Слушай, Бемби, ты сегодня превзошла саму себя. Эти локоны, этот бантик… Ты выглядишь как дорогая фарфоровая куколка. Так и хочется тебя затискать! Не успела Наоми ответить, как Рио внезапно схватила её за щеки, нежно потирая их. — Ну посмотри на эти ресницы! Как у олененка из мультика. Нао, ты вообще настоящая? — Рио искренне восхищалась миловидностью подруги, для которой прозвище «Бемби» из-за огромных темно-карих глаз стало уже привычным. — Рио, ну прекрати, люди же смотрят! — смеясь и краснея, Наоми попыталась отстраниться. — Сначала эта контрольная, потом угрозы Бич-сенсей с её «наказаниями»… Слушай, Бемби, ты чего такая сонная была в классе? Карма сказал, ты чуть телефон не выронила, когда «Зайчика» смотрела. Наоми невольно покраснела, вспомнив близость Кармы и тот злополучный скример. — Ой, не напоминай! Я просто легла поздно, конспекты дописывала. А Карма… он просто любит подкалывать. Кстати, мне сегодня нужно поспешить. После школы я сразу «дую» в мамино ателье. У меня там фотосессия. Рио резко остановилась, едва не поскользнувшись, и уставилась на подругу во все глаза. — Подожди-подожди! Фотосессия? В смысле, профессиональная? — Рио оглядела Наоми с ног до головы, задержав взгляд на её безупречной прическе-короне и розовом бантике. — Слушай, я, конечно, всегда знала, что ты у нас первая Красавица во всей школе Куногигаока и любая модель с обложки тебе в подмётки не годится, но неужели ты уже официально работаешь? Наоми весело рассмеялась, её шоколадные локоны забавно подпрыгнули в такт смеху. — Да нет же, Рио! Всё гораздо проще. Моя мама — дизайнер, у неё своё ателье. И когда ей нужно отснять новую коллекцию для каталога или соцсетей, она эксплуатирует меня как бесплатную рабочую силу. Так что я там модель на полставки, — она шутливо подмигнула подруге. — О-о-о, так это семейный бизнес! — Рио одобрительно закивала. — Ну, с твоим лицом и фигурой мама явно экономит целое состояние на гонорарах топ-моделей. Ладно, беги, «звезда подиума», а то твоя мама-казашка точно не обрадуется опозданию. — Ты преувеличиваешь! — Ой, да ладно тебе… — Рио вдруг резко замолчала и кивнула в сторону развилки. — Опа, посмотри-ка. Наш «казанова» Маехара снова в деле. Впереди, чуть в стороне от тропы, Хирото Маехара о чем-то увлеченно беседовал с Тсучией Кахо из 3-С. — Опять она? — Наоми нахмурилась. — Тсучия из «главного» корпуса. — Именно, — Рио понизила голос до заговорщического шепота. — Слушай, Бемби, держись от неё подальше. В узких кругах среди девчонок о ней шепчутся не самое приятное. Говорят, репутация у неё… специфическая. Любит поиграть чувствами, а потом выставить парня виноватым. Маехара, конечно, тот еще фрукт, но даже его немного жаль, если она за него взялась всерьез. — Думаешь, она его использует? — Наоми с сочувствием посмотрела на одноклассника. — Сто процентов. Ладно, бог с ними. Ты лучше расскажи про свою «работу». — Да, мама затеяла масштабную съемку весенней коллекции, — Наоми вздохнула, поправляя шоколадную кофту. — Так что я сегодня снова работаю манекеном. — Ты не манекен, ты — лицо школы Куногигаока, просто они об этом еще не знают! — Рио по-дружески хлопнула её по плечу. — Беги, а то твоя мама — женщина серьезная, я её даже через твои рассказы побаиваюсь. — Она кажется высокомерной, но на деле щедрая и добрая. — Ну-ну. – шутливо хмыкнула Рио, после помахала рукой. – До завтра! Скинешь фотки! — До завтра! Обязательно.***
Ателье встретило Наоми звоном колокольчика и суетой. В центре зала, среди манекенов и рулонов шелка, Кейджи помогал передвигать тяжелые осветительные приборы. Увидев сестру, он выпрямился и вытер лоб. — О, явилась, — Кейджи улыбнулся, оценивая её внешний вид. — Вижу, прическа дожила. Не зря я над ней полчаса колдовал. — Кейджи, не болтай, помоги с фоном! — раздался властный голос их матери. Назира, статная и элегантная, вышла из примерочной с ворохом ткани. Её казахские корни отчетливо проступали в благородном развороте плеч и строгом, но любящем взгляде. — Наоми, жаным, проходи скорее! — Назира подошла к дочери и быстро поправила ей челку. — Кейджи, балам, проверь настройки камеры еще раз. Мы начинаем через пять минут. — Мам, я только из школы, дай хоть выдохнуть, — Наоми покорно пошла в сторону гримерной. — Выдохнешь в кадре, — Назира была непреклонна, когда дело касалось творчества. — Сегодня снимаем образ «Лесной нимфы». Кейджи, ты будешь ассистировать с отражателем. Нам нужен мягкий свет, как в тот день, когда мы ездили в горы, помнишь? — Помню, мам. Всё сделаем, — Кейджи подмигнул сестре. — Давай, Нао, покажи им «Бемби», как говорит твоя подруга. Только не упади на этих каблуках с бантиками. — Эй! Доиграешься Кей! — Так! Быстро оба на свои места! – скомандовала шатенка, а близнецы кивнули. Съемка началась. Под строгим руководством Назиры и при технической поддержке брата, Наоми мастерски меняла позы. Вспышки ритмично освещали пространство, а Кейджи вовремя подхватывал сестру, если она уставала стоять в неудобном ракурсе. В этом ателье, под опекой семьи, она действительно чувствовала себя в безопасности.***
Когда вспышки камер наконец утихли, а Назира объявила об окончании съемок, Наоми почувствовала приятную усталость во всем теле. Фотосессия прошла успешно, и теперь, сменив элегантное платье на свою привычную шоколадную кофту, она зашла в гримерную, чтобы собрать вещи. Она открыла сумку, пытаясь отыскать ключи от дома, но рука наткнулась на что-то объемное и шуршащее, чего там точно не было утром. Наоми удивленно вытянула находку на свет. Сверху лежала нежно-розовая упаковка конфет Lindt Lindor с лимитированным вкусом «Неаполитан». Под ней обнаружилась небольшая коробочка с брелоком, очаровательным маленьким олененком, сделанным из коричневого войлока, с белыми пятнышками на спине и крошечным кружевным воротничком. — Ой, — тихо выдохнула Наоми, чувствуя, как на лице расплывается улыбка. Олененок выглядел точь-в-точь как она сама в представлении Рио — то самое «Бемби» с большими глазами. Между конфетами и брелоком была зажата записка, написанная размашистым и энергичным почерком Накамуры. Наоми начала читать: «Бемби! Спасибо огромное за тот брелок кролика, который ты мне связала, он просто чудо! Решила, что этот олененок ну просто обязан быть у тебя — вы с ним на одно лицо. И подкрепись конфетками после своей пахоты в ателье, тебе нужны силы! Это тебе) Твоя Рио» Наоми прижала крошечного войлочного олененка к щеке. Ей стало очень тепло от мысли, что подруга умудрилась незаметно подбросить подарок в сумку, пока они спускались со школы или во время их веселой болтовни. — Смотри, Кейджи, — позвала она брата, который как раз заглянул в комнату, сворачивая отражатель. — Рио подарила мне маленькую «меня». Кейджи подошел ближе, взглянул на брелок и усмехнулся: — Ну, сходство определенно есть. Особенно когда ты так же хлопаешь ресницами, когда чего-то не понимаешь на математике. Конфетами поделись только, «лимитка» всё-таки. Наоми шутливо оттолкнула его локтем, бережно убирая олененка и сладости обратно в сумку. Усталость после длинного дня — от раннего подъема в 7 утра до вспышек в ателье — вдруг сменилась легким воодушевлением. С такими друзьями, как Рио и Карма, и поддержкой брата, даже самые сумасшедшие сложные дни казались не такими уж сложными.***
Мягкий золотистый свет настольной лампы выхватывал из полумрака комнаты аккуратные стопки книг. На полках соседствовали тяжелые тома классики на английском и изящные издания на французском. Прямо на подушке лежал раскрытый экземпляр «Маленьких женщин» — страница была слегка загнута на моменте, где Джо Марч пишет при свечах. Наоми полулежала на кровати, сосредоточенно вырисовывая тонкой кисточкой идеальный контур на ногтях. Рядом покоился раскрытый блокнот, где на белом листе сиротливо белела одна-единственная фраза: «Леди безнадежно старше их. Не годами, а количеством вопросов, которые она задает сама себе». Flashback После промежуточных тестов, Рио картинно сокрушалась над своей работой, где красовалась скромная «тройка» и «четверка». Она громче всех шутила о том, что её мозг «ушел в отпуск». Но когда Наоми позже зашла в пустой класс, она увидела Рио, сосредоточенно исправляющую ошибки в тесте. Накамура не просто исправляла ответы — она выписывала логические цепочки, анализируя, почему составитель теста выбрал именно такую формулировку. Она видела систему насквозь. Заметив Наоми, Рио тут же захлопнула тетрадь и выдала: — Ой, Бэмби, представляешь, ручка потекла, пришлось всё переписывать! Какая досада, да? Но Наоми знала: Рио притворяется посредственностью, чтобы не выделяться и не давить на остальных, хотя её интеллект был на уровне первой пятерки школы. Как-то раз, когда они вместе делали домашнее задание, Рио внезапно закрыла учебник и спросила: —«Наоми, ты когда-нибудь думала, что мы — это просто серия выборов, которые за нас уже сделали другие?». Наоми тогда опешила, а Рио лишь рассмеялась: «Забей, это я пересмотрела драм». Но взгляд её в ту минуту был холодным и аналитическим, лишенным всякого ребячества. End flashback Из колонок негромко лилась игривая «La Seine», наполняя комнату духом парижского шика. Наоми едва заметно покачивала головой в такт, беззвучно шевеля губами, повторяя французские слова. В ногах кровати, бесцеремонно растянувшись на покрывале и подмяв под себя пару декоративных подушек, лежал Кейджи. Он был полностью поглощен игрой на своей портативной приставке, лишь изредка тихо вскрикивая, когда на экране происходило что-то динамичное. Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Назира. Дома она не была «железной леди» из ателье; её копна кудрей была распущена, а в глазах светилась бесконечная нежность. — Опять парижские мотивы, жаным? — Назира мягко улыбнулась, присаживаясь на край кровати рядом с дочерью. Кейджи, не отрываясь от экрана, приветственно махнул рукой, на что мама ответила легким смешком. — Наоми, Кейджи, я зашла сказать вам «спасибо» еще раз, — Назира обвела их взглядом, полным гордости.— Сегодня после того, как мы выложили первые кадры в закрытый чат для постоянных клиентов, мой телефон просто разрывается. Все, буквально каждый второй, спрашивали: —«Назира, кто эти невероятно красивые подростки? Где ты нашла таких моделей?». Наоми застенчиво улыбнулась, подув на свежий лак, а Кейджи наконец поставил игру на паузу и победно вскинул подбородок. — И что ты им ответила, мам? — с любопытством спросил он. — А я просто сияла от счастья и хвасталась направо и налево, что это мои дети, — рассмеялась Назира. — Сказала им, что такая красота и грация, это исключительно семейное. Вы сегодня были на высоте. Спасибо, что выручили меня, золотые мои. Она наклонилась и поочередно поцеловала каждого в лоб — сначала Наоми, которая пахла земляничным кремом, а потом Кейджи, который всё еще сжимал в руках консоль. — Ладно, не засиживайтесь. Модели должны сиять, а не прятать синяки под глазами от игр и ночного чтения. Люблю вас, — Назира еще раз улыбнулась и тихо вышла, закрыв за собой дверь. В комнате снова воцарилась уютная атмосфера под звуки французского шансона. Кейджи сразу же вернулся к приставке, сосредоточенно нажимая на кнопки. — Слушай, Кей, — Наоми отложила кисточку и потянулась, заглядывая брату через плечо. — А во что ты вообще так самозабвенно рубишься весь вечер? — Да так, одна ММО-шка, — отозвался Кейджи, не отводя взгляда от экрана. — Тут механика боя крутая. Кстати, я тут, кажется, с кем-то типа подружился. Ну, знаешь, иногда вместе заходим на боссов или просто бегаем, квесты закрываем. — Серьезно? У тебя появился виртуальный бро? — усмехнулась Наоми. — И какой у него ник? — «Devil», — коротко бросил Кейджи, и на его губах появилась легкая улыбка— Парень странный, иногда пишет какую-то саркастичную ерунду, но играет просто божественно. Мы с ним на одной волне в плане тактики. Наоми вздохнула и с тоской посмотрела на экран, где мелькали яркие искры способностей и сложные интерфейсы. — Звучит круто... Жаль, что я в этом всём, полный ноль. Ты же знаешь, я в играх ужасно плоха. Я даже в «Марио» умудряюсь упасть в первую же яму. Для меня все эти кнопки — какая-то высшая математика. Кейджи наконец отложил приставку и повернулся к сестре. Его взгляд был теплым и ободряющим. — Эй, Нао, не наговаривай на себя. Ты просто не пробовала нормально. Хочешь, я тебя потом научу? — он легонько толкнул её пяткой в бок. — Подберем тебе персонажа попроще, какого-нибудь хилера или мага, и я всё покажу. Будешь бегать со мной и моим «Дьяволом», прикрывать нам тылы. — Обещаешь? Без криков «Наоми, куда ты жмешь?!»? — с надеждой спросила она. — Обещаю, мықыр, — Кейджи подмигнул ей (хотя они были близнецами, он обожал называть её так). — Буду самым терпеливым учителем в мире. Наоми улыбнулась, чувствуя, как уходит усталость длинного дня. Она выключила музыку, закрыла блокнот и устроилась поудобнее на подушке. — Ловлю на слове, Кей. А теперь давай спать, завтра снова на гору карабкаться. — Спокойной ночи — пробормотал брат, устраиваясь поудобнее на кровати сестры и на своей половине и выключая свет. В темноте комнаты всё еще чувствовался аромат маминого парфюма и теплая радость от того, что они есть друг у друга. Наоми закрыла глаза, и последней мыслью перед сном было: —«Интересно, этот Devil тоже понимает математику так же хорошо, как Карма?»***
— Сегодня без поддавков, Окано, — Карасума кивнул Хинате, а затем перевел взгляд на Наоми. — Курокава, я хочу видеть твою силу, а не только то, как ты прилежно копируешь мои движения. Хината тут же пружинисто присела, разминая кисти. — Смотри не запутайтесь в своих невидимых пачках, Наоми-чан! — она азартно ухмыльнулась. — Легкоатлетки не тормозят перед красотой! — Постараюсь не наступить тебе на кроссовки, Хината-чан, — Наоми ответила мягко, но её спина выгнулась в идеальную вертикаль. Она больше не была просто ученицей; балет, который она годами считала лишь красивым хобби, вдруг стал её внутренним стержнем. — Начали! Хината рванула с места, как сорвавшийся с цепи зверь. Она не просто бежала — она использовала серию акробатических прыжков, чтобы сбить ритм. Внезапный выпад ножом снизу был быстрым, как удар змеи. Но Наоми не отступила. Используя балетную технику plié, она плавно «просела», пропуская удар над головой, и тут же, оттолкнувшись сильными стопами, ушла в молниеносное pirouette. Её тело закрутилось волчком. Один, два, три оборота — край формы взметнулся, и Наоми оказалась за спиной у Хинаты. — Ого! Вы видели?! — Нагиса даже перестал записывать. — Она меняет траекторию прямо в развороте! — Афигеть... — выдохнул кто-то из парней. Рио, стоявшая ближе всех, сложила ладони рупором и заорала на всё поле: — Да-а-а! Ну моя! Рви их всех, Бэмби! Покажи им, как танцуют настоящие убийцы! Хината, не привыкшая проигрывать в гибкости, резко развернулась в воздухе, пытаясь достать Наоми ногой в прыжке. Курокава среагировала инстинктивно. Вместо блока она сделала высокое сальто назад. Она буквально зависла в воздухе в безупречном шпагате, на долю секунды став недосягаемой. Приземлившись, она мягко перетекла в battement tendu, её нога скользнула по траве, уводя корпус от очередного выпада. — Ты как будто не на земле стоишь, а на льду! — Хината уже тяжело дышала, но её глаза горели восторгом. — Никакого сопротивления! В решающий момент Наоми совершила взрывной прыжок — grand jeté. Она пролетела над Хинатой, словно лебедь, и в момент касания земли её резиновое лезвие мягко, почти ласково, мазнуло по плечу Окано. — Касание. Курокава, победа. Хината тут же выпрямилась и, вместо обиды, со смехом навалилась на Наоми, по-дружески толкая ту в бок. — Черт, Наоми! Ты двигаешься как персонаж из аниме, честное слово! Я вообще не поняла, в какой момент ты взлетела. Тут же к ним подбежали девочки. — Наоми, это было просто невероятно! — Каяно восторженно замахала руками. — Ты как будто светилась изнутри! — Серьезно, Окано-тян, вы с ней такая крутая пара, — добавила Мегу, одобрительно кивая обеим. — Балетная база в бою — это просто открытие года. — Да ладно вам! – засмушались обе девушки. — Дорогу фанатам номер один! — Рио с разбегу запрыгнула Наоми на спину, обхватывая её за шею. — Ну какова, а?! Моя Бэмби просто лучшая! Видели это сальто? Карма, ты видел? У неё же ресницы даже не дрогнули! Наоми, всё еще тяжело дыша, едва удержалась на ногах под весом подруги, но благодаря балетной закалке не пошатнулась. — Рио, задушишь! — смеясь, проговорила она, поддерживая Накамуру под колени. — Хината, ты была такой быстрой, — Наоми повернулась к Окано, всё еще катая Рио на закорках. — Если бы ты не пошла на тот рискованный кувырок, я бы не решилась прыгнуть. У меня до сих пор колени дрожат. — Зато мои глаза до сих пор на лоб лезут! — Хината вытерла пот со лба и подмигнула. — Слушай, Наоми, научишь меня так держать ось? Мне это в прыжках в длину капец как поможет. — А ты научишь меня этой твоей «взрывной» резкости? — Наоми тепло улыбнулась новой подруге. — Договорились? — Сделаем из тебя балерину-ниндзя, — подтвердила Рио, победно вскидывая кулак, сидя на спине подруги. — А я буду вашим продюсером! С каждого убийства — по шоколадке мне в карман!***
— Надеюсь вы поймёте, тут у нас сегодня предвидится некоторые «сбои», но это не отразится на занятиях. Видите себя, как обычно, — объяснял нам учитель Карасума. Дело было в том, что «сбои» будут в лице Бич-сенсей и её наставника. — Учитель Карасума! Вы так много работали, хотите пить? Вот, вкусный прохладный! — Ирина бежала сюда, сияя. Казалось вокруг неё фон розовым стал и сердечки летают. — Давайте же, попробуйте! Вкусно! Наоми с Рио переглянулись и кивнули друг другу, понимая что та что то затеяла. — Она что-то туда подмешала, –шепотом произнес Хирото, а Юма кивнул. — Наверное, мышечный релоксат, хочет меня обезвредить и потом прикончить, — предположил Карасума, а лицо соблазнительницы было таким красноречивым, что без труда можно было сказать что тот попал в точку. — Слушай, я даже подпускать тебя к себе не хочу, чтоб ты меня опоила. — Да ладно тебе! Я тогда оставлю здесь, — сказала она, положив на землю чашку, а после ненатурально упала. — Ой! Возьмите меня на барана, Карасума! На барана! — отчаянно кричала она удаляющемуся силуэту учителя. Тут к ней подошли Исогай и Мимура которые помогли той подняться. — Стыда у нее нет. – сказала Рио облакотившись об Курокаву. — Ну с другой стороны...это обесняет почему она одна из лучших соблазнительниц мира. Там отнють не сладко проходит, да и пошла она на этот путь отнють не от хорошей жизни...– предположила свою мысли Наоми сложа руки на груди, а Рио скрепила свои пальцы в замок на её животе. – Поидем в класс. Скоро звонок. — Окей. Пошли.***
Обеденное время. Обед в классе всегда проходил шумно, но сегодня за столом девчонок было особенно оживленно. Наоми, отодвинув пустую коробочку бенто, активно жестикулировала, делясь своими творческими муками. — Нет, ну Рио, ты только представь! — с жаром воскликнула Наоми, подавшись вперед. — Он просто берет и жертвует собой. Без колебаний. Всё ради того, чтобы его сестра-близнец могла жить дальше. Мне так невыносимо грустно это описывать, у меня буквально сердце сжимается на каждой строчке. Этот сюжет я закрутила еще в прошлом году, но, веришь или нет, рука до сих пор не поднимается поставить точку. Рио, невозмутимо жуя онигири с тунцом, слегка склонила голову набок. — Слушай, Бемби, ну почему? — спросила она, проглотив кусочек. — Драма — это же круто. Читатели обожают поплакать над самопожертвованием. В этом нет ничего такого, обычный художественный прием. — Не знаю, — Наоми честно призналась, задумчиво ковыряя палочками дольку помидора. — Наверное, всё дело в том, что у меня у самой есть брат-близнец... Я подсознательно проецирую это на нас, и становится просто физически больно. — КХМ-КХА! — Рио внезапно поперхнулась, издав звук, похожий на свист закипающего чайника. Наоми среагировала мгновенно: выхватила из сумки банку газировки, открыла её и протянула подруге, попутно другой рукой усердно хлопая ту по спине. Спустя пару минут Рио откашлялась, её лицо раскраснелось, а глаза округлились до невероятных размеров. — У тебя... Кха... У тебя есть брат-близнец?! — закричала она на весь класс так, что даже Терасака на задней парте вздрогнул. — Эмм... Ну типа да, — Наоми неловко поправила выбившуюся шоколадную прядь. — А ты... разве не знала? Мы же вроде часто упоминаем семью. — Да никто не знал! — Рио всплеснула руками. Тут к их столу повернулась Курахаши, старательно пережевывая нежный моти. — Подожди, Наоми-тян... А твой брат — это разве не Исогай-кун? — спросила она с искренним любопытством. — Я была на сто процентов уверена, что вы родственники. Наоми замерла с открытым ртом, а потом медленно покачала головой. — С чего бы это? Юма-кун! — громко позвала она Исогая, который в паре метров от них что-то обсуждал с Маехарой. — Юма, иди-ка сюда на секунду. Это ты всем наплел, что мы брат и сестра? — Что? — Исогай обернулся, выглядя максимально озадаченным. — Нет, конечно. Я такого не говорил. С чего ты взяла? — Да вот, девочки только что выдали версию, — Наоми указала на притихшую компанию. — Я думала, ты в курсе этих слухов. Тут в разговор встрял Сугая, указывая пальцем то на Наоми, то на Исогая: — Да ладно вам! Вы реально не родственники? Даже дальние? Исогай и Наоми синхронно, как по команде, отрицательно покачали головами. — Ребят, серьезно, с чего вы это взяли? — с искренним недоумением спросил Юма, чувствуя на себе десяток испытующих взглядов. — Ну как же! — начала загибать пальцы Яда. — Во-первых, вы оба брюнеты. Единственные в классе с таким глубоким цветом волос. — Во-вторых, — подхватила Каяно, — у вас обоих ярко выраженные лидерские качества. Вы оба умеете так общаться с людьми, что за вами хочется идти. — И даже жестикулируете вы одинаково! — добавил кто-то из парней. — И говорите в унисон! — Да не так это! — хором выкрикнули Наоми и Исогай, а затем в замешательстве посмотрели друг на друга. Маехара, стоявший рядом с другом, не выдержал. Он схватился за живот, согнувшись пополам, и тщетно пытался сдержать гомерический хохот. — Что смешного, Хирото-кун?! — насупилась Наоми. — Да вы... вы даже сейчас это в один голос сказали! — выдавил он сквозь смех. Исогай лишь виновато улыбнулся, потирая затылок. — Знаете, если бы Наоми-чан была моей сестрой, мне было бы намного легче по жизни. Но, боюсь, мои гены не настолько хороши, чтобы претендовать на такое родство. — Эй! — возразила Наоми, чувствуя, как краснеют уши. В этот момент Карма, стоявший у окна, небрежно окликнул Нагису. За ними потянулась Каяно, а следом — и половина класса. Рио тут же ухватила Наоми за локоть, увлекая за собой к подоконнику. — Смотрите-смотрите! Там сейчас будет шоу! Внизу, под раскидистым деревом, как обычно обедал Карасума-сенсей. Но сегодня его уединение было нарушено. Рядом стояла Ирина-сенсей — или Бич-сенсей, как её все называли. Она уже скинула свой дорогой пиджак, оставшись в легкой блузке, и начала медленно, почти кошачьим движением, обходить дерево. Её тело двигалось невероятно плавно и притягательно. Наоми невольно засмотрелась, пораженная тем, как мастерски эта женщина владеет каждым своим жестом. Ирина что-то шептала, подходя всё ближе. По каменному лицу Карасумы было видно: он на пределе, его всё это неимоверно достало. В какой-то момент он, видимо, на что-то согласился, лишь бы она замолчала. И тут блондинка резко за что-то потянула и Карасума на мгновение потерял равновесие и повалился на спину. Ирина молниеносно запрыгнула на него сверху, выхватывая тренировочный нож. Она замахнулась, чтобы вонзить его в грудь «цели», но Карасума в последнюю секунду успел перехватить её запястья. Они замерли в этой двусмысленной позе, о чем-то недолго переговариваясь вполголоса. Наконец, брюнет опустил руки, позволяя ей коснуться ножом своей груди, символическое убийство состоялось. За спиной Наоми раздались бурные аплодисменты. Она тоже начала хлопать, чувствуя искреннее восхищение. — Какая же она всё-таки потрясающая... — вслух произнесла Наоми, погрузившись в свои мысли. — Слушайте, а что, если попроситься к ней в ученицы? — Ты? — Яда удивленно захлопала ресницами. — Хочешь стать профессиональной соблазнительницей, Бемби? Наоми пожала плечами, не отрывая взгляда от Ирины внизу. — Не знаю насчет «соблазнительницы», но её знания в психологии общения и искусстве обольщения точно пригодились бы нам в будущем. Это же мощнейшее оружие. — Если только кто-то не взорвет планету раньше, чем мы успеем повзрослеть, — насмешливо вставила Накамура. Наоми звонко рассмеялась и зажмурилась. — Это точно! Но согласитесь, этот год — самый интересный и запоминающийся в нашей жизни. — Ну еще бы! — Рио продолжала паясничать, принимая пафосные позы. — Не каждый же год школьникам дают задание прикончить сверхсущество на 20 махах, которое угрожает стереть землю в порошок. Обычные будни обычного класса! Курахаши и Яда неловко засмеялись, чувствуя абсурдность ситуации. — Эй! — Наоми в шутку нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает веселое возмущение. Она внезапно перешла на казахский, как делала всегда, когда эмоции переполняли её: — Енді не маған тиісесің?!Говорю же — не придирайся к моим словам! — Конечно, Бемби, — Рио показала ей язык с самым невинным видом. Наоми ответила ей тем же. Накамура снова расхохоталась, подскочила к подруге и обняла её так крепко, что та едва не пискнула. — Какая же ты всё-таки очаровательная, когда злишься! Моя маленькая, сладкая Бемби! — Эй, отпусти! Воздуха! — прохрипела Наоми, пытаясь выпутаться из захвата. — Накамура-тян, осторожнее! — заволновалась Курахаши. — Ты её сейчас реально придушишь!***
После шумных объятий Рио, Наоми, всё еще смеясь и поправляя растрепавшиеся волосы, вышла из класса, чтобы дойти до автомата с напитками. Коридоры старого здания скрипели под ногами, а в воздухе висел запах мела и древесины. Завернув за угол, она едва не врезалась в высокого мужчину в строгом сером костюме. Его взгляд был холодным, цепким и пугающе профессиональным — так смотрят люди, которые привыкли оценивать человека как мишень или инструмент. Это был Ловро, наставник Ирины. Наоми инстинктивно отпрянула, вежливо склонив голову в знак извинения. — Простите, я вас не заметила, — мягко произнесла она. Её голос, натренированный годами выступлений, прозвучал мелодично и спокойно, несмотря на легкую растерянность. Она мягко улыбнулась, той самой искренней и располагающей улыбкой. Ловро ничего не ответил, лишь проводил её взглядом, пока она не скрылась за дверью. Спустя пару минут он уже стоял у окна учительской рядом с Карасумой. Снаружи ученики 3-Е класса устроили импровизированный «убойный бадминтон». Среди прыгающих и кричащих подростков Ловро сразу выцепил взглядом Наоми. Она двигалась необычайно плавно, обходя Маэхару и с легкостью возвращая воланчик. В её движениях не было грубой силы, только отточенная грация балерины и пугающее самообладание. — Карасума, — подал голос старый киллер, не отрывая взгляда от площадки. — Кто эта девочка с темными волосами? Карасума проследил за его взглядом. — Наоми Курокава. Способная ученица, хорошо ладит с коллективом, отличные оценки по гуманитарным наукам. А что? Ловро прищурился, наблюдая, как Наоми что-то со смехом объясняет разгоряченному Терасаке, и тот, вопреки своему обычному хамству, послушно кивает, явно попав под её очарование. — У меня наметан глаз на таланты, — сухо произнес Ловро. — Ирина профессионал, но она действует слишком агрессивно. Её красота, это оружие, которое бьет в лоб. Но эта девочка... – он указал на Наоми, которая в этот момент поправила прядь волос — У неё есть то, чему невозможно научить: природный магнетизм и умение незаметно входить в доверие. Такие как она не просто «красивая мордашка». Она словно хамелеон. У меня были подобные ученики. В итоге все они стали незаменимыми убийцами. Её внешность, манеры, этот мягкий голос... Если её правильно обучить искусству манипуляции и психологии, она станет профессиональной соблазнительницей такого уровня, о котором Ирина может только мечтать. Карасума нахмурился, явно недовольный тем, куда повернул разговор. — Она прежде всего ученица, Ловро. И уверен что она хочет стать дизайнером или писателем, а не убийцей. — Одно другому не мешает, — парировал старик. — Лучшие соблазнительницы в истории были великолепными актрисами и интеллектуалами. Посмотри, как она держит дистанцию. Она располагает к себе всех, но не принадлежит никому. Если она всерьез возьмется за уроки Ирины, то через пару лет сможет достать любого политика или бизнесмена в мире. Карасума промолчал, но его взгляд невольно задержался на Наоми. Он вспомнил, как она недавно успокоила расплакавшуюся Каяно и как быстро нашла общий язык с коллективом е класса, так же то что она была правой рукой студ.совета, и ладила с учениками главного корпуса. Ловро был прав в одном: в Наоми дремала сила, о которой она сама, возможно, еще не подозревала. А на улице Наоми вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Она обернулась к окнам учительской, помахала рукой, заметив Карасуму, и снова вернулась к игре. — Эй, Бемби! Не отвлекайся, а то воланчик в лоб прилетит! — крикнула Рио. — Не прилетит! — весело отозвалась брюнетка, ловко уходя от подачи и даже не подозревая, что величайший наставник киллеров только что пророчил ей будущее круче, чем у Бич-сенсей.***
Через несколько дней. Конец всех уроков. —У вас хорошее настроение, Коро-сенсей. — выстрелив в сенсея, сказал Исогай. — Какие то планы? —Да. Я лечу на Гавайи, смотреть фильм. Это американская премьера, я давно её ждал. — радостно ответил Коро-сенсей. —Правда? Так нечестно. — по доброму возмутилась Рио. —Нью-ха-ха-ха. — засмеялся Коро-сенсей. — Мои 20 махов, созданы специально для этого. — с гордостью сказал Коро-сенсей. —"Sonic ninja»? — удивилась Катаока. А Рио которая стояла у двери и ждала подругу, тоже заглянула в журнал. Нагиса и Карма удивленно посмотрели на Коро-сенсея, так как…у них тоже был этот журнал в руках. —Точно, это тот фильм про супергероя. — сказала Рио. —Расскажите потом? — попросили остальные и вышли из класса. В классе повисла тишина, которую прерывал только шелест страниц журнала в руках Нагисы. Карма, до этого лениво покачивавшийся на задних ножках стула, вдруг резко опустил его на пол. Его глаза хитро блеснули, когда он перевел взгляд с журнала на Наоми, которая как раз убирала ручку в пенал. — Слышала, Сакура-тян? — Карма подошел к ней, бесцеремонно опираясь локтем о её парту. — Наш желтый учитель летит за океан за считанные минуты. А у него на спине, между прочим, вполне хватит места для троих. Нагиса, стоявший рядом, замер. — Карма, ты же не серьезно? Ты хочешь... — А почему нет? — Карма проигнорировал Нагису, не сводя глаз с Наоми. — На Гавайях сейчас вечер. Представьте: теплый бриз, премьера фильма, на который в Японии билеты появятся только через месяц. Если мы его хорошенько попросим, он доставит нас туда быстрее, чем ты успеешь дочитать свою главу в «Маленьких женщинах». Полетели с нами? — Коро-сенсей сказал, что может взять пассажиров, если мы наденем специальное снаряжение...– Шиото неловко кивнул, а Наоми на мгновение замерла. Перспектива увидеть Гавайи, пролетев над океаном на скорости 20 махов, звучала как самое безумное и прекрасное приключение в её жизни. Но перед глазами тут же всплыло лицо матери, её теплые карие глаза. — Это... это звучит потрясающе, Карма, — Наоми мягко улыбнулась, закрывая сумку. — Правда. Побывать на американской премьере — мечта любого киномана. Но я не могу. Карма разочарованно выгнул бровь. — Да ладно тебе. Неужели идеальная Курокава боится высоты? Или боишься, что прическа испортится от перегрузок? — Ни то, ни другое, — Наоми покачала головой, ничуть не обидевшись на его подколку. — Просто сегодня у моей мамы важный день. И я обещала ей помочь. Семья — это то, ради чего стоит пропустить даже полет на Гавайи. Она встала, поправляя юбку, и посмотрела Карме прямо в глаза.Нагиса, до этого молча стоявший рядом, вдруг опустил взгляд на её сумку. На нежно-розовой ткани, рядом с изящными значками, висел мягкий олененок. — О, какой красивый брелок, Наоми-чан! — искренне восхитился Нагиса, чуть наклонив голову, чтобы получше рассмотреть игрушку. — Он такой... уютный. Тебе очень идет, подчеркивает твой стиль. Наоми непроизвольно коснулась пальцами мягкого бока олененка. Карма, уже собиравшийся вставить какую-нибудь едкую шуточку о её приверженности дому, вдруг замер. Его глаза сузились, а на губах застыла неопределенная ухмылка. — Спасибо, Нагиса, — Наоми улыбнулась, переводя взгляд на Рио, которая всё это время подпирала дверной косяк. — Это Рио мне подарила. Она знает толк в милых вещах. Карма ощутил странный, неприятный укол где-то под ребрами. Рио? Он промолчал, лишь лениво хмыкнул, засунув руки глубоко в карманы брюк, но в его взгляде на секунду промелькнула холодная, собственническая ревность, но он лишь лениво пожал плечами, возвращая себе тот самый ленивый голос. — Ну, раз Накамура у нас теперь главный спонсор твоего гардероба, то нам здесь делать нечего. — Так что летите вдвоем. Но чур, с тебя подробный пересказ каждой детали фильма!. Карма несколько секунд молчал, внимательно изучая её лицо, будто пытаясь найти там хоть каплю сомнения. Но Наоми была тверда. Он лениво хмыкнул и закинул руки за голову. — Ну, как знаешь, Сакура-тян. Упускаешь шанс увидеть, как я пытаюсь не выплюнуть завтрак на скорости звука. Нагиса, идем, пока наш транспорт не улетел слишком далеко. — Удачи, ребята! И берегите себя! — крикнула Наоми им вслед. Провожая взглядом их уходящие фигуры, она почувствовала легкий укол сожаления, но он тут же исчез, когда она вспомнила о предстоящем вечере в мамином ателье. Гавайи подождут, а тепло дома и запах шелка, это то, что не заменит ни одна премьера в мире. Когда старый корпус скрылся за деревьями, Наоми и Рио неспешно пошли по тропинке. Солнце начинало садиться, окрашивая склоны гор в медовые тона. Идя Рио рассмеялась, закидывая руку подруге на плечо, а Курокава непонимающе уставилась на блондинку. — Видела бы ты лицо Акабанэ, когда ты сказала, что олененок от меня! Он едва не подавился собственным пафосом. Ревность ему к лицу, не находишь? — Перестань, Рио, — Наоми чуть покраснела, но не отстранилась. — И спасибо тебе еще раз.... И за то, что ты рядом. — Брось, для чего еще нужны лучшие подруги? — Накамура подмигнула. — Кстати, о «красивом». Ты обещала скинуть те фото с нашей последней прогулки в ателье. Я до сих пор под впечатлением от того образа в кремовом шелке. Наоми достала смартфон и открыла галерею. — Вот, смотри. Мама разрешила мне примерить финальный образец перед тем, как отправить его на съемку. Они остановились у старой скамейки. Рио затаила дыхание, листая снимки. На экране Наоми выглядела невероятно: мягкий свет студийных ламп подчеркивал её фарфоровую кожу, а струящаяся ткань платья делала её похожей на лесную нимфу, случайно зашедшую в современный мир. В её позе не было выученности профессиональных моделей. — Господи, Наоми... — прошептала Рио, и её голос звучал совершенно искренне. — Я знала, что ты красавица, но здесь... Ты просто очаровательна. В тебе есть какая-то магия. Знаешь, если Назира-сан когда-нибудь решит сменить модель, ей не нужно далеко ходить. Ты — живое воплощение её стиля. Смотрю на тебя и самой хочется во что-нибудь такое облачиться, хотя я и рюши — вещи несовместимые. Наоми смущенно улыбнулась, убирая телефон. — Мама говорит, что одежда — это просто рамка. Главное — это история, которую ты в ней рассказываешь. — Ну, судя по этим фото, твоя история — это бестселлер, — Рио легонько подтолкнула её локтем. — Ладно, идем, а то Назира-сан нас заждалась. И чур, сегодня я помогаю тебе с бисером! Они продолжили свой путь, весело болтая.***
Ночной воздух Токио после возвращения с Гавайев казался Нагисе непривычно тяжелым и влажным, совсем не похожим на легкий океанский бриз, который еще полчаса назад обдувал их лица. Улицы спального района были залиты ровным светом неоновых вывесок и редких фонарей. Карма шел рядом, закинув руки за голову, и выглядел так, будто путешествие на скорости 20 махов для него — обычная прогулка до ближайшего магазина. Они проходили мимо небольшого пятачка с торговыми лавками, которые уже закрывались. Владельцы сворачивали навесы, и только один тир еще светился тусклыми гирляндами. Карма внезапно притормозил, его шаги затихли на асфальте. Он уставился на витрину, где на самой верхней полке, среди дешевых пластиковых мечей и пестрых синтетических медведей, сидела игрушка. Это была мягкая игрушка олененка. У него были непропорционально большие, влажные глаза и нелепый, вызывающе нежно-розовый бант на шее. Карма непроизвольно ухмыльнулся, и в этой улыбке не было его обычной язвительности. Он моментально вспомнил, как Наоми забавно хмурится, закусывая кончик карандаша над своими бесконечными черновиками, и как Рио, прыгая вокруг неё, вопит на весь двор: «Ну посмотри, это же вылитый Бэмби!». — Смотри-ка, Нагиса, — Карма кивнул в сторону полки, не отрывая взгляда от игрушки. — Кажется, я нашел потерянного родственника нашей балерины. Готов поспорить, Сакура-тян согласится променять свои драгоценные блокноты на это чудо. Хотя бы на один вечер, пока не поймет, что бант не сочетается с её эстетикой. Нагиса остановился рядом. Он проследил за взглядом друга, и на его лице появилась мягкая, понимающая улыбка. Но за этой улыбкой скрывалось любопытство, которое он копил уже не один месяц. Сейчас, когда они были одни под покровом ночи, момент казался идеальным, чтобы пересечь черту. — Карма... — Нагиса замялся, подбирая слова. — А тебе ведь правда нравится Наоми-сан, верно? Акабанэ на секунду замер. Его пальцы, потянувшиеся было к карману брюк, застыли. Нагиса продолжил, голос его стал чуть увереннее: — Ну, я имею в виду... ты ведь только ей предложил полететь с нами на Гавайи. Даже Рио не позвал, хотя они с Наоми — не разлей вода. Ты ведь хотел, чтобы она была там... с тобой? Красноволосый лениво прищурился, глядя на мигающую неоновую вывеску тира. Его лицо на мгновение стало непроницаемым, а затем уголки губ снова поползли вверх в привычной издевательской манере. — О чем ты вообще, Нагиса? — бросил он, и его тон мгновенно стал колючим и легким. — Ты же знаешь, как мне нравится наблюдать за чужими страданиями. Мне просто было бы забавно посмотреть, как у неё растреплется эта "идеальная" прическа на 20 махах. Представляешь, какой бы это был беспорядок в её голове? – он резко развернулся и зашагал прочь, не дожидаясь ответа. — И вообще, ты видел, какой там был попкорн в кинотеатре? — Карма заговорил быстрее, словно забивая словами возникшую паузу. — Если бы она поехала, она бы заставила нас не фильм смотреть, а записывать рецепт этой глазури в её блокнот. Занудство чистой воды. Идем уже, а то Коро-сенсей переварит свои гавайские сувениры, вернется и заставит нас писать сочинение на десять листов о «пользе культурного обмена и вреде ночных прогулок». Нагиса лишь тихо вздохнул, понимая, что Карма снова захлопнул дверь в свои мысли. — Ладно, — отозвался он. — До завтра, Карма. — Ага, до завтра. Попрощавшись у поворота к дому Шиоты, Карма постоял минуту, глядя в спину уходящему другу. Как только Нагиса скрылся за углом, Карма развернулся на каблуках и быстрым шагом направился обратно к тому самому тиру. Через десять минут он шел по пустой аллее. Его школьная сумка теперь казалась чуть тяжелее и объемнее. Из-под неплотно застегнутой молнии робко выглядывало плюшевое ухо и краешек нелепого розового банта. Карма шел, насвистывая какой-то мотив, и в его янтарных глазах плясали искры, которые он никогда бы не признал результатом симпатии. —«Просто забавный сувенир», — убеждал он себя, поудобнее перехватывая сумку. — «Чисто ради того, чтобы посмотреть на её лицо».***
Вечер в коттедже Курокава выдался суетным. Наоми до последнего помогала Назире внизу: они вместе разбирали рулоны итальянского шелка, приехавшие для новой коллекции, и Наоми аккуратно подписывала бирки своим каллиграфическим почерком. — Все, жаным, иди отдыхай, — мягко сказала Назира, целуя дочь в висок. — Ты сегодня отлично поработала. Наоми, чувствуя приятную ломоту в плечах, поднялась к себе. Плотно закрыв дверь, она первым делом надела уютную кофту, а до этого была в легкой майке на бретелях и в шортах. В этот момент её телефон, лежащий на кровати, коротко вибрировал. — Рицу, прочитай, пожалуйста, кто там пишет? — попросила Наоми, подходя к шкафу. На экране смартфона появилась миниатюрная цифровая девушка. Рицу наклонила голову, сканируя уведомление. — Это сообщение от Кармы, Наоми-чан. Содержание крайне лаконичное: «Тук-тук». — «Тук-тук»? — Наоми замерла с халатом в руках. — Что это зна... Тук. Тук. Тук. Отчетливый звук костяшек пальцев по стеклу заставил её подскочить. Она резко обернулась к окну на втором этаже. Там, по ту сторону стекла, на узком карнизе сидел Карма. Его алые волосы подсвечивались луной, а на губах играла та самая невыносимая ухмылка. Наоми в ужасе прижала руки к груди и бросилась к окну, поспешно распахивая створку. Карма тут же присвистнул, бесцеремонно оглядывая её сверху вниз. — Ого, Сакура-тян, — он насмешливо вскинул бровь. — Ты что, затеяла тут одиночный стриптиз? Могла бы предупредить, я бы дождался финала, прежде чем стучать. Хотя вид сверху — на твердую пятерку. — Ты с ума сошел?! — зашипела Наоми, густо краснея и спешно осматривая через него двор. — Залезай быстрее, идиот! Здесь повсюду камеры, если охрана тебя увидит, они вызовут полицию! — Твоя охрана работает по шаблону, — Карма легко, по-кошачьи спрыгнул в комнату, даже не задев стоящий на подоконнике горшок с орхидеей. — Я прошел мимо них, как мимо спящих панд. — Что ты здесь делаешь? — Пришел вернуть долг за твой пересказ того нудного фильма, — Карма вытащил из-за спины небольшую мягкую игрушку: очаровательного олененка с огромными глазами и пышным розовым бантом на шее. — Держи, "Бэмби". Нашел его в лавке и сразу подумал о тебе. Такой же нелепый и вечно напуганный. Наоми невольно прижала игрушку к груди. Олененок был на удивление мягким. — Спасибо, Карма... Это очень мило, но ты мог отдать его завтра в школе. — И упустить шанс погулять по твоему карнизу? Ну уж нет, — Он выпрямился и начал по-хозяйски осматривать комнату. Помещение было большим, утопающим в стиле coquette, повсюду кружева, нежно-розовые ленты, свечи с ароматом ванили и мягкие подушки. — Ну и ну... — Карма провел пальцем по краю туалетного столика, уставленного флаконами. — Напоминает домик Барби, только с кучей умных книжек. Не боишься, что от такого количества розового у тебя сахар в крови поднимется? Он подошел к рабочему столу, где лежали те самые блокноты. Карма бесцеремонно взял один из них — тот, что с эстетичными обложками — и начал листать. — Так, что тут у нас? «Леди безнадёжно старше их...» — начал он читать вслух с выражением. — О-о-о, Наоми, да ты у нас непризнанный философ. Пишешь о глубоких душевных травмах, пока вяжешь брелоки? Дай-ка угадаю, главный герой, какой-нибудь таинственный красавец с тяжелым прошлым? — Отдай! — Наоми попыталась выхватить блокнот, но Карма легко поднял руку вверх, пользуясь своим ростом. — Нет-нет, я это забираю, — убедительно заявил он, пряча блокнот за спину. — Мне нужно изучить твой внутренний мир, чтобы понять, насколько глубоко ты в меня тайно влюблена. Это пойдет в счет оплаты моих услуг по математике. — Карма! Зачем ты вообще пришел среди ночи? — Наоми сложила руки на груди, стараясь выглядеть строго, хотя сердце всё еще бешено колотилось. — Время возвращать долги, «Бэмби», — он вдруг посерьезнел, хотя в глазах всё еще плясали чертики. — Напиши за меня сочинение по английскому. Тема: «Пересказ фильма Соник Ниндзя». Я уверен, с твоим словарным запасом и любовью к страданиям ты выдашь шедевр. — А как я напишу если я не знаю сюжета?! — Так я тебе перескажу. — Ты пробрался в окно только ради домашки? — Наоми вздохнула. — Ладно, я напишу. Только уходи скорее, пока... — Наоми! Жаным, с кем ты там разговариваешь? — раздался голос Назиры прямо за дверью. Наоми побледнела. — Мама! Я тут..... Погоди !— выдохнула она. — Быстро, в шкаф! Она схватила Карму за локоть и буквально затолкала его в огромный гардероб, забитый платьями из органзы. — Эй, полегче! — прошептал Карма, когда она запихивала его между вешалками. — Только не говори, что это твой способ затащить меня в постель. Мы могли бы просто договориться о свидании, Сакура-тян, без этого насилия над моим телом и твоими рюшами. — Замолчи! — Наоми захлопнула дверцу за секунду до того, как ручка двери повернулась. В комнату вошла Назира. Даже в домашнем кафтане она выглядела величественно. — Наоми, почему не спишь? Я слышала мужской голос.... — Это... это приложение! Там есть режим онлаин общения! — Наоми указала на телефон. — Мы обсуждали произношение... английский, понимаешь? В этот момент из шкафа донесся глухой стук: Карма, пытаясь устроиться поудобнее среди рюш, задел плечиком тяжелую коробку с обувью. Назира замерла. Её брови медленно поползли вверх. — Наоми... — она сделала шаг вперед, переходя на шепот. — Мне кажется... или у нас в доме завелись крысы? Судя по звуку, довольно упитанные и наглые... — Нет! Это просто вешалка упала! — Наоми попыталась перегородить путь, но Назира мягко, но непреклонно отодвинула её в сторону. — Посмотрим на эту крысу, которая носит мои дизайнерские вещи! — Назира резко распахнула дверцу. Первое, что бросилось в глаза — ярко-алые волосы. Карма сидел на корточках в окружении розового шелка, прижимая к груди блокнот Наоми. Увидев свет, он невозмутимо поднял голову и вежливо кивнул. — Здравствуйте. Я Карма Акабанэ, одноклассник вашей дочери. Прошу прощения за вторжение, я просто... зашел за учебными материалами. Наоми закрыла лицо руками. Тишина в комнате стала почти осязаемой. — Через окно второго этажа? Оригинально, — Назира скрестила руки на груди, внимательно изучая парня. — Выходи, Ромео. Мои ткани не для того, чтобы в них прятались мальчишки. — Мам....это не то о чем ты думаешь... — Благодарю. – вставая сказал янтароглазый и женщина указала ему и дочери на дверь. — На кухню. – подростки кивнули и вышли с комнаты. А шатенка стала осматривать комнату и задержала взгляд на мягкой игрушке олененка который раньше не было. Поняв что к чему, она прикрыв глаза и лоб рукой улыбнулась. – Ну и молодеж пошла. Не думала что это начнется так скоро...***
Pov Naomi Kurakava Спустя пятнадцать минут мы сидели на просторной, залитой мягким светом кухне. Атмосфера была сюрреалистичной: Карма Акабанэ, гроза школы и любитель острых ощущений, сидел за нашим массивным столом, а перед ним дымилась тарелка горячего бешбармака. Назира распорядилась подать ужин так спокойно, будто принимать у себя парней, вылезших из шкафа, было нашей семейной традицией. Я сидела на краю стула, не в силах даже прикоснуться к чаю. Моя челюсть едва не задевала стол: Карма преобразился до неузнаваемости. Его спина была идеально прямой, движения — выверенными и изящными. Он пользовался приборами так аккуратно, словно всю жизнь обедал в Букингемском дворце. — Простите, — обратился он к маме, и его голос звучал подчеркнуто вежливо, без единой нотки привычного ерничества. — Я не хотел доставить вам хлопот. Наоми рассказывала, что вы сейчас буквально живете работой, и моё нелепое появление в шкафу — последнее, что вам было нужно этой ночью. Мама прихлебывала чай из своей любимой фарфоровой чашки, не сводя с него пристального взгляда. — Ты весьма проницателен для «крысы», Карма-кун, — хмыкнула она, и я увидела, как в уголках её глаз мелькнула тень симпатии. — Расскажи мне о себе. Ты живешь один? Твои родители вообще знают, где ты ошиваешься по ночам? Карма ответил серьезно, отложив вилку. — Да, я живу один. Мои родители работают в финансовой сфере, они постоянно в разъездах. Сейчас они в Индии. Мы часто созваниваемся, у нас доверительные отношения. Они дают мне много свободы, но взамен требуют ответственности. Именно поэтому я научился готовить сам. Знаете, в Индии я полюбил специи — это целая наука. Если правильно сочетать остроту и аромат, можно полностью изменить восприятие любого блюда. Я смотрела на него и не узнавала. Этот Карма, рассудительный, взрослый, культурный... пугал меня едва ли не сильнее, чем тот, что в одиночку шел на хулиганов в Киото. — Одиночество учит самостоятельности, — кивнула мама, отставляя чашку. — Но ты рисковал, Карма-кун. Мой муж, Акихиро, сейчас на званом ужине, а мой сын, Кейджи, на дополнительной тренировке. Тебе очень повезло, что ты встретил именно меня. Мои мужчины ужасно ревнивы. Кейджи бы сначала ударил, а потом спрашивал имя, а муж... ну, он привык решать проблемы радикально. Flashback Летнее солнце в Токио жарило не по-детски, и Акихиро, вооружившись огромным веером, пытался спасти семейный пикник от перегрева. На веранде коттеджа Курокава пахло свежей мятой и выпечкой. Всё шло мирно, пока на дорожке не показался Гакухо с сыном. Четырехлетний Гакушу выглядел так, будто его только что сняли с обложки журнала «Юный Аристократ»: безупречные шорты со стрелками, белые гольфы и взгляд, полный достоинства. Наоми, в своем пышном розовом платье, подбежала к гостям первой. Она сияла, как маленькая жемчужина. — Гакушу-кун! Смотри, какое у меня кольцо из одуванчика! — крикнула она, протягивая руку. Гакушу остановился. Он вспомнил вчерашний мультфильм про рыцарей и наставления матери о том, что с девочками нужно быть обходительным. Мальчик серьезно посмотрел на Наоми, затем медленно, почти торжественно, взял её крошечную ладошку, склонился в безупречном поклоне и мягко коснулся губами тыльной стороны руки. Тишина, наступившая после этого, была такой густой, что её можно было резать ножом. — Э… ЭЙ! ЭТО… ЭТО ЧТО СЕЙЧАС БЫЛО?! — Акихиро, который в этот момент гордо нес поднос с холодным чаем, замер на месте. Его лицо за секунду сменило цвет с обычного на пунцово-красный. — Гакухо! Убери своего кавалера от моей дочери! Он… он её осквернил! — Акихиро, не ори, ты расплескиваешь лимонад, — Гакухо прикрыл рот рукой, но его плечи мелко дрожали от едва сдерживаемого смеха.— Ребенок просто проявляет галантность. Это высшая форма уважения. — Какая к черту галантность в четыре года?! — взревел Акихиро, с грохотом ставя поднос на стол. — Это территориальные претензии! Кейджи! Ты видел?! Наших бьют! То есть… наших целуют! Кейджи, который до этого мирно катал машинку в пыли, вскинулся как боевой кот, почуявший угрозу. Он пулей подлетел к Гакушу и буквально втиснулся между ним и сестрой, выставив локти. — А ну отошел! — Кейджи грозно насупил брови и сердито засопел. — Наоми — моя! Не трогай её своими губами! Иди вон… забор поцелуй! — Кейджи, это некультурно, — спокойно ответил Гакушу, поправляя воротничок и глядя на друга сверху вниз (хотя они были одного роста). — Дамам положено целовать руки. Мой папа говорит, что лидер должен уметь очаровывать. — Я тебе сейчас так «очарую», что искры полетят! И это касается твоего отца! — Акихиро уже стоял за спиной сына, воинственно размахивая полотенцем. Он перевел взгляд на Гакухо, который уже не скрываясь посмеивался. — Тебе смешно, Асано?! Тебе легко говорить! У тебя сын! А у меня — сокровище! Вот если бы у тебя была дочь, Гакухо, я бы на тебя посмотрел! Я бы посмотрел, как бы ты запел, если бы мой Кейджи пришел и начал её обцеловывать по твоему «уставу»! Ты бы там всё поместье колючей проволокой обнес и пулеметные вышки поставил! Гакухо, вытирая слезу от смеха, оперся на перила веранды. — Акихиро, твоя фантазия — это нечто. Но признай: мой сын просто обладает безупречным вкусом. А ты ведешь себя как старая наседка. «Осквернил», надо же! — Я не наседка! Я — отец! — Акихиро подхватил Наоми на руки, как будто спасал её из эпицентра взрыва. — Назира! Ты видела?! Этот маленький лис Асано уже начал подкатывать! Скажи им! Назира, которая до этого момента молча наблюдала за сценой, согнулась пополам от хохота. — Ой, я не могу… Акихиро, посмотри на Кейджи, он сейчас взорвется от важности! — Она подошла и нежно погладила Гакушу по голове. — Гакушу-кун, ты настоящий рыцарь. Не слушай нашего папу, у него просто временное помутнение рассудка на почве ревности. — Назира! — жалобно воскликнул Акихиро. — Ты должна быть на моей стороне! Кейджи, неси мыло! Мы будем мыть Наоми руку. Трижды! С дезинфекцией! — Папа, — подала голос Наоми, недоуменно разглядывая свою ладошку, — а почему у Гакушу-куна губы такие мягкие? Как зефирка. Можно он мне еще раз поцелует руку, когда мы будем играть в прятки? Акихиро замер. Его глаза округлились, а рот смешно открылся. Гакухо на веранде просто рухнул в кресло, задыхаясь от хохота. — Слышал, Акихиро? — прохрипел Асано через смех. — Зефирка! Всё, твоя крепость пала. Капитуляция полная и безоговорочная. Твоя дочь официально одобряет мои методы воспитания. — Это заговор… — прошептал Акихиро, прижимая детей к себе. — Гакухо, я официально объявляю твоему дому санкции! Кейджи, следи за ними! Если этот «зефирный рыцарь» подойдет ближе чем на метр — свисти в свисток! — Есть, командир! — Кейджи серьезно отсалютовал и встал в боевую стойку перед Гакушу, который лишь снисходительно вздохнул и пошел к столу за печеньем. Назира, всё еще смеясь, потянула мужа за рукав: — Идем уже, «командир». Твой плов стынет. И оставь детей в покое, они просто играют. — Играют они… — ворчал Акихиро, подозрительно косясь на довольного Гакухо. — Сегодня ручки, завтра — прогулки при луне… Гакухо, я за тобой слежу! И за твоим мелким манипулятором тоже! — Конечно – саркастично ответил Гакухо, и тут в того прилетел веер, попав тому по носу. – Ах ты! — Попробуй догони! — Ну держись! – Асано вскочил со стула и погнался за другом. Их остановили слова хозяйки дома. — Эй, любовники недоделанные! Может отлипните друг от друга, хоть на 5 минут? — Акихиро....даже твоя жена все поняла. А ты все тормозишь. – Акихиро со смехом кидает в Гакухо мячиком, Асано же притворно возмущается и укланяясь прячется за скину Назиры. — Дорогая Назира, ты уверенна что тебе нужны такие отношения? — Эх....У меня такое ощущение что меня в браке держат только дети....– женщина закатывает глаза, пряча улыбку и развернувшись зашла в дом. А мужчины одновременно уставились сначала на дверь и затем друг на друга. После Акихиро побледнел. — Милая! Скажи что ты пошутила! – крикнул он жалобно, забегая домои под смех друга который стал ему как брат и детей. End flashback — Мам, эм.... он просто... — я наконец обрела голос, робко вклиниваясь в разговор. — Карма на самом деле очень добрый, хоть и скрывает это за вредным характером. Он много раз защищал меня в школе. И когда у меня были проблемы с математикой перед контрольной, он помогал мне разобраться, тратил свое время. Если бы не его поддержка, я бы чувствовала себя в классе гораздо хуже. Назира перевела взгляд на меня, а затем снова на Карму. В её светло-карих глазах промелькнула искра одобрения. — Вот как? Значит, защитник? — она едва заметно улыбнулась. — Ценю мужчин, которые умеют не только лазить в окна, но и нести ответственность за тех, кто им дорог. В наше время это редкость. Назира откинулась на спинку стула, её взгляд стал пронзительным. Они проболтали пол часа, я же тихо сидела, боясь пошевелиться. — Я вижу, Карма-кун, как ты на неё смотришь. И вижу, как ты ерзаешь на месте, хотя стараешься казаться спокойным. Ты ведь пришел не просто блокнот отдать. Ты хотел её «украсть» из этого дома хотя бы на часок, верно? Карма замер с поднесенной к губам чашкой. Он не стал отрицать, лишь едва заметно усмехнулся. — Что ж, — мама поднялась, поправляя кафтан. — Раз уж ты прошел проверку моим шкафом и моим бешбармаком...и тем более защищал мою дочь...Разрешаю. Можешь забирать её гулять, когда захочешь. Но запомни одно правило, Акабанэ-кун: в десять вечера она должна быть дома как штык. Ни минутой позже. Иначе в следующий раз тебя встретит не добрая хозяйка с чаем, а мой муж с очень плохим настроением. Понял меня? — Предельно ясно, Назира-сан, — Карма поднялся и коротко, но уважительно поклонился. — В десять она будет у порога. – Благодарю за ужин. — Приятного аппетита Акабане-кун.***
Спустя полтора часа они наконец наговорились и я проводила Карму к выходу. Перед тем как выйти, я быстро сбегала наверх и вынесла ему стопку своих черных блокнотов. — Вот, — я протянула их ему, чувствуя, как горят щеки. — Ты хотел посмотреть... здесь всё. Карма принял их, и его пальцы на секунду накрыли мои. Он снова стал тем самым лисьим хулиганом. — Ну что, Сакура-тян? — прошептал он. — Мама дала «добро». Кажется, завтра в десять вечера я проверю, насколько быстро ты умеешь бегать на каблуках. — Ты удивительный и странный, — выдохнула я, но не смогла сдержать улыбки. — До завтра. Он помахал рукой, скрываясь в ночи. Я еще долго стояла у двери, не понимая как он смог воспроизвести такое хорошее впечатление на маму.***
Тренировка по волейболу выжала из него все соки, и сейчас он просто сидел на скамье, чувствуя, как мышцы наливаются свинцовой тяжестью. Смартфон на спортивной сумке завибрировал, нарушая тишину пустого помещения. На экране высветилось лаконичное: «Гакушу». Кейджи усмехнулся, вытирая лицо влажным полотенцем, и нажал на кнопку принятия вызова. — Слушаю, лидер. Неужели в Главном корпусе закончились идеальные люди, и ты решил позвонить простому смертному? — Кейджи откинулся спиной на холодную дверцу шкафчика. — Не паясничай, Кейджи, — голос Гакушу в трубке звучал непривычно устало, хоть и сохранял свою стальную структуру. — В моем совете одни бездарности. Контролировать их, всё равно что пытаться пасти стадо баранов, которые возомнили себя волками. А тут ещё этот Е-класс со своими сюрпризами. Кейджи зажал телефон плечом, снимая кроссовки. — Опять ты за старое. Что на этот раз? Они устроили бунт и потребовали твою прилюдную казнь? — Если бы, — Гакушу сухо хмыкнул. — Пришли результаты промежуточных тестов. Этот Акабанэ... Карма. Он занял четвертое место в общем рейтинге. И знаешь, кто разделил с ним эту строчку? Твоя сестра. Кейджи замер, наполовину стащив носок. — Так этот... Это же отличный результат. Кажется, горный воздух и компания изгоев идут ей на пользу. — Это возмутительно, — отрезал Асано. — Акабанэ...наглый хулиган, который демонстративно игнорирует любую субординацию. А Наоми... она стала другой. Ты видел её последние оценки по математике? Она решает задачи методами, которые явно не входят в стандартную программу Главного корпуса. — Гакушу, — Кейджи рассмеялся, — я об этом Акабанэ знаю только из твоих бесконечных жалоб. Судя по твоим описаниям, это либо демон во плоти, либо единственный человек в этой школе, который не боится твоего взгляда. — Он настоящее бедствие, — Асано, судя по звуку, раздраженно захлопнул какую-то папку. — И это бедствие тянет за собой Наоми. — Если тебя так напрягает это «хулиганье», — Кейджи выпрямился, перекидывая полотенце через плечо, — Мог бы уже давно забрать Наоми назад. Твой отец или ты сам — один звонок, и она снова в «элите». — Думаешь, я не пытался? — в голосе Гакушу прорезалось искреннее бессилие, что случалось крайне редко. — Я уговаривал её много раз. Приводил логические аргументы, сулил лучшие условия, даже обещал не принуждать к общению с раздражающими личностями. А она... она просто улыбается и говорит «нет». Наотрез. Она тебе хоть что-то рассказывала про этот класс? Неужели там так весело? Кейджи вспомнил, как Наоми в последнее время влетает домой — растрёпанная, с горящими глазами, вечно что-то напевая под нос. — Она почти не говорит о деталях, — ответил Кейджи, выходя в пустой коридор спорткомплекса. — Но она возвращается из школы счастливая, Гакушу. По-настоящему довольная. Такую Наоми я не видел года три. Кажется, ей плевать на рейтинги, ей просто нравится там находиться. Асано на том конце провода издал звук, похожий на мученический вздох. — Счастье — это иррациональная переменная, которая мешает прогрессу. Ладно... Слушай, Кейджи. Зайди ко мне в школу через пару дней после своей тренировки. Есть разговор, который не для телефонной связи. И нет, это не про графики успеваемости. — Понял, приду, — Кейджи улыбнулся. — Только не делай такое лицо, будто собираешься меня вербовать в свою армию идеальных солдат. Ты же знаешь мои взгляды. Гакушу помолчал секунду, а потом вдруг произнес с той странной интонацией, которая бывала у них только в моменты глубоко личных разговоров: — Ты же знаешь, Кейджи... ты мне нравишься. Твоя харизма, то, как ты держишь команду, твой характер. Это то, что делает тебя достойным стоять рядом со мной. Но твоя идеология... Ты, как и Наоми, упорно отказываешься принимать систему отца. Вы верите, что можно быть сильными, не подавляя слабых. Это утопия. И это меня в тебе больше всего раздражает. Кейджи остановился у выхода из здания, глядя на закатное небо. — Но ты же любишь собак, — вдруг сказал Кейджи, возвращаясь к их старому, почти детскому коду. — Они лучше людей, — незамедлительно ответил Асано. — Значит, и я лучше, — насмешливо парировал Кейджи. — Тебя я не люблю, — холодно отозвался Гакушу, но Кейджи буквально чувствовал его ухмылку через километры. — Именно потому, что ты слишком упрям, чтобы подчиниться. Собаки хотя бы знают своего хозяина. — Потому что я не ем у тебя с рук и не виляю хвостом, — закончил Кейджи с тихим смешком. В трубке послышался короткий, почти неслышный смех Асано. — До встречи через пару дней, волейболист. Постарайся не разбить голову об мяч до этого времени. — Бывай, лидер. Кейджи убрал телефон в карман. Несмотря на всю холодность Гакушу, этот разговор напомнил ему, что под маской «идеального лидера» всё ещё скрывается тот самый парень, с которым они вместе выросли. И если он так настойчиво зовет на встречу, значит, в Главном корпусе действительно стало слишком тихо без обоих Курокав.***
Кейджи вышел из здания спорткомплекса, когда сумерки уже окончательно поглотили территорию. Холодный вечерний воздух приятно холодил разгоряченную после тренировки кожу, но стоило ему сделать пару шагов по пустынной аллее, как странное, почти животное чувство опасности заставило волоски на затылке встать дыбом. Кейджи привык доверять своим инстинктам, в волейболе это помогало предугадывать траекторию мяча, но здесь, в тишине пустой улицы, это чувство было другим.
