Aftermath

— Знаешь, ты ведь не единственный, кому плохо. Слова Лизы эхом отзываются у меня в голове. Ненавижу, когда она говорит таким тоном — спокойным, холодным, до невозможного сдержанным. Таким тоном общаются с умственно-отсталым ребёнком, которому и затрещину не влепишь, потому что не виноват, и объяснить что-либо почти невозможно. Просто пустой трёп без смысла и цели. В последнее время все слова Лизы ощущаются именно так. Прямо как на острове. В носу стоит запах горелой электроники. Стопы болят — кажется, я наступил на стекло. Неудивительно — хлипкое окошечко в крохотной микроволновке, едва та упала на пол, тут же раскололось на части. Умом я понимаю — не стоило скидывать бедный прибор со стойки. Он ни в чём не виноват. Всех нас иногда подводит техника. Но в моменте мне было на это плевать. Я был просто так… зол, прям-таки взбешён. Я не контролировал себя. «У тебя отмазки, как у бабы, hermano». — звучит в голове до тошноты знакомый голос. — «Такими темпами и пизда вырастет скоро». Со злостью сжимаю кулаки. Это всё из-за него. Этот сраный голос — он как зуд под моей кожей. Из-за него у меня чердак, словно газовая камера — достаточно одной искры, чтобы всё взорвалось к ебени матери. Причиной сегодняшнего взрыва стала микроволновка, бренный труп которой валялся у меня под ногами. Казалось бы, мелочь — подумаешь, ничего не прогрелось, кроме тарелки. Я и сам так подумал поначалу. Но затем кожу резко обожгла проклятая керамика. Затемнение. Смена кадра. Камера фокусируется на психе, швыряющем ни в чём не повинную технику в ближайшую стену. На съёмочную площадку входит Лиза. Она хорошая актриса, но, почему-то, когда она рядом со мной, этого не видно. Она не притворяется, что всё в порядке, и даже не пытается солгать. Она просто вздыхает, и я вдруг резко просыпаюсь и понимаю, что она чертовски устала. Не от того, что у неё был такой долгий день. Она устала от меня. «Ясен хуй, устала — у тебя в голове осознанное и неосознанное херачат друг друга палками в пьяном припадке. Классное зрелище, кстати — был бы я на её месте, подогрел бы попкорн и наслаждался бы шоу». — Какой нахрен попк-… Останавливаю себя, не успев договорить фразу. Лиза смотрит на меня так, как будто не может определиться, на кого я похож больше — на шизофреника или идиота. И мне бы очень не хотелось, чтобы она отдала предпочтение первому. Наверное, только поэтому я стараюсь хоть как-то держать себя в руках. Не хватало ещё начать болтать с воображаемым другом прямо у неё на глазах. «Ну, про друга ты загнул, Белоснежка. Ты меня, так-то, убил. Я, конечно, хуй знает, чем занимаются нормальные друзья в этих ваших Калифорниях, но уж явно не полосуют друг друга ножами». Не поспоришь. Пиздец, я только что признал, что голос в моей голове полностью прав. Кажется, я и правда двинулся. «А до этого было не понятно?» — Что тут случилось? Голос Лизы вырывает меня из транса. Чертовски вовремя. Ещё бы немного и я бы окончательно провалился в кроличью нору. «Кстати, а откуда эта хуйня с Алисой в Стране Чудес? Нет, правда ты ведь даже книжку не читал». — Ничего. Отвечаю по привычке. Так, как и во все другие подобные разговоры. У нас их было много, с тех пор как все вернулись с острова Рук. Да и на самом острове их тоже было предостаточно, но там у меня всегда на руках было прекрасное оправдание, чтобы уйти и не задерживаться в пещере вместе с другими. Сейчас же у меня такой возможности нет. Приходиться оставаться, терпеть и, прости господи, разговаривать об эмоциях. Как будто это что-то меняет. — Правда? А я уж думала что-то новенькое. В голосе Лизы явно чувствуется язвительность. Старая Лиза — девчонка, которая мечтала о кино и авациях — никогда бы не стала издеваться над моим нынешним состоянием. Но я понимаю, почему она так себя ведёт. Ей надоело. Она не узнаёт меня. Она не знает, что ещё со мной сделать. «Ого, ты всё ещё помнишь, что она сказала во время срача две недели назад — прям-таки слово в слово. Большинство мужиков просто плюнули бы и забыли про всё на следующий же день — в том числе я». Ещё, мне кажется она пытается растрясти меня. Большую часть времени я ощущаю себя как овощ. По сравнению с двумя месяцами адреналина, ужаса и страсти на острове Рук, моя нынешняя жизнь кажется серой и скучной. Словно ужасно долгая и нудная документалка на манер тех, что показывали в школе на уроках истории. Лиза видит это. И я знаю, что она пытается выдернуть меня из этого состояния. И всё равно, от её слов внутри поднимается что-то злобное и кровожадное. «У этого «что-то» есть имя. И ты прекрасно знаешь об этом. Это джунгли, hermano. Они всё ещё зовут тебя». — Чего тебе от меня надо? Не знаю, чего в моём голосе больше — отчаяния или усталости. Матерь божья, как же это всё надоело. В такие моменты я — к своему стыду — начинаю скучать по жизни на острове. Там всё было просто. Выстрелил, перезарядил, выстрелил — вот и победа. Не приходилось волноваться ни о чём другом, за исключением, разве что, угрозы оказаться подстреленным или сожранным местной фауной. Победа. Убийство. На Рук эти слова значили для меня одно и то же. Я даже и не заметил, как перестал видеть разницу между ними. «Потому что нет никакой разницы, puta. Больше нет». — Ничего, Джейсон. Мне нужен ты. Мне не нужно какое-то абстрактное «что-то». Ты. Здоровый. Честный. Искренний. Такой, каким я тебя полюбила. «Драма, драма, ДРАМА, ЕБАТЬ, ДОСТАВАЙ ПОПКОРН, СУКА!» Голос в голове орёт так, как будто он у меня прямо над ухом. Звучит тупо, но мне не до смеха — приходится прикусить губу до крови, чтобы хоть как-то взять себя в руки. При этом я не знаю, что хуже — голос психопата внутри или умоляющий голос Лизы снаружи. При этом мой собственный голос, когда он наконец приходит, кажется мне невозможно далёким — будто это и не я вовсе, а кто-то совершенно другой. — Я изменился, ты же знаешь… — Мы все изменились. Думаешь, другие не проходят через тоже самое? Оливер пытается соскочить с наркоты, а его родители даже не знают, что он начинал — настолько им плевать. Кит ходит в группу для жертв изнасилования, потому что ему снятся кошмары с этим парнем в синей рубашке. А Райли… Когда ты последний раз звонил ему? Ты хотя бы раз задумывался о том, как он себя чувствует? Райли. Мой младший брат. Его упоминание помогает мне заземлиться. Волна стыда и ужаса охватывает меня — прямо как в пещере, когда я только спас Кита и он сказал, что Райли застрелили. Мысли, словно пчёлы, заполняют голову. Почему я ничего не сделал? Как я мог забыть? Что я натворил? Господи… Я ведь и правда ни разу не позвонил ему с тех пор, как мы вернулись. Просто заперся здесь с Лизой, как трус, и сбросил его у мамы, как какой-то ненужный балласт. Оставил его одного разбираться со всем этим пиздецом. «И кому пришлось рассказать ей о том, как я застрелил старшего братика, а? А, Джейсон? Ты ведь не хочешь сказать, что это был ты? Потому что пиздеть своему подсознанию — это, конечно, новый уровень безумия». — Я не знаю, что ему сказать… Это самая честная вещь, которую я говорил Лизе с тех пор, как мы вернулись с острова. Это немного, но это всё, что я могу выдавить из себя в эту секунду. Краем глаза я вижу, как её лицо меняется. Выражение смягчилось и я больше не вижу эту морщину у неё между бровями. — Тогда не надо звонить. Давай я сама. Я дам ему знать, что ты в порядке. — А я в порядке? Вопрос срывается с губ почти рефлекторно вместе с нервным смешком. В порядке ли я? Нет. Даже, блять, не близко. Не нужно иметь семи пядей во лбу и диплом бакалавра по психологии чтобы понять, что я наглухо отбитый маньяк, страдающий от ПТСР, резких вспышек гнева и непроходящей жажды адреналина, которую может утолить лишь убийство. Я много чего перепробовал в этой жизни. Скайдайвинг, сёрфинг — почти все экстремальные виды спорта, какие только придумало человечество. Но ничто не сравниться с будоражащим кровь ощущением власти, которое я ощущал, отнимая чужую жизнь. Это как наркотик. В такие моменты я чувствовал себя по-настоящему всесильным. Как будто я был… богом. «И царём. Напоминает нашу первую встречу, не находишь?» Лиза, тем временем, продолжает говорить, продолжает перебирать варианты. Чёрт, я опять вылетел из разговора. — Давай сходим к психологу. Моя мама знает одного хорошего врача, он должен помочь… Я снова её перебиваю. Да, грубо. Но эти сочувствующие нотки в её голосе заставляют мою кровь кипеть от злости. — Помочь с чем? Чему из того, через что я прошёл, сможет помочь этот чёртов докторишка? Он поможет мне забыть всех тех людей, что я убил? Или, может, он сотрёт из памяти то, как я пытал Райли? Или сделает так, чтобы я перестал кричать имя Гранта каждый раз, когда я просыпаюсь после кошмара?! Мой голос срывается на крик. Рубашка прилипла к телу от пота. Не вижу себя, но представляю, до чего же дикий у меня должен быть взгляд. Наверное, я выгляжу жалко. Да кого я обманываю — я действительно жалок. Адреналиновый торчок, так и не выбравшийся из джунглей — вот кто я такой. Выражение Лизы снова меняется. Её рука тянется к дверному косяку, словно она пытается удержать себя на ногах. Всего на секунду я вижу в её глазах тот же страх, что я увидел в храме ракъят, приставив нож к её горлу по приказу Цитры. Иногда, мне кажется, будто это было так давно. А иногда — как сейчас, когда Лиза смотрит на меня этими испуганными глазами — мне кажется, словно бы я вновь держу в руках этот проклятый нож и раздумываю над тем, что для меня значат жизни моих друзей и готов ли я принести их в жертву по приказу какой-то поехавшей дикарки из леса. Ощущение собственной ничтожности становится невыносимым. Господи, я чуть не убил их всех в ту ночь. Наверное, я и правда сошёл с ума… «Определённо, hermano, определённо. Таким людям, как ты, место в дурдоме. Как знать, если бы ты меня не кокнул, может мы бы чалились в соседних палатах». — Нет, Лиза. Ни один психолог в мире не поможет мне с этим. Это тупик. Конец. Отсюда нет выхода… Последний раз я звучал так жалко, когда Грант умирал у меня на руках. Ощущение всепоглощающей паники напрочь отняло у меня рассудок. Я не понимал, сон это или реальность, и пришёл в себя только когда голос главаря пиратов сорвался на крик. «Беги, Форрест, беги. Да, славные были времена. Вот только, теперь бежать больше некуда, не так ли, Белоснежка?» — Не говори так, Джей… Мы ещё можем всё исправить. Чувствую, как Лиза берёт мои руки в свои. Поднять голову и встретиться с ней взглядом мне просто не хватает смелости. Знать, что те же самые глаза, что всегда пару секунд назад смотрели на меня с ужасом, в это самое мгновение переполнены любовью — худшая пытка на свете. Я чуть не убил её. Я был готов бросить их всех, бросить всё на свете ради и передумал лишь в последнюю секунду. Признаться честно, после всего этого, я честно ждал, что Лиза уйдёт от меня сразу же, как только мы вернёмся на континент. Но я ошибся Лиза другая. Она не способна на подобное. Она не умеет отпускать. Даже если я попрошу, даже если насильно попытаюсь прогнать её, она не уйдёт. Эта мысль одновременно обнадёживает и повергает меня в отчаяние. Ведь если я не выберусь из этой ямы, то, скорее всего, утащу её за собой. — Не знаю, Лиза. Говорить об этом с кем-то чужим… Я даже копам всей истории не рассказал. Точнее, не рассказал почти ничего. Прости, но я не уверен, что смогу вновь пройти через это. Лиза молчит. С опаской я всё же поднимаю взгляд. В этот раз на её лице видны не жалость и не страх — усталость, подобная той, с которой она встретила меня, придя домой, но мягче. Я понял — она не станет со мной спорить. Не напрямую, во всяком случае. Сколько бы времени не проходило с нашего возвращения на остров, стоило мне только начать ломаться, как она тут же прекращала давление. Будь я более хитрым и менее совестливым, я бы использовал это чаще. Но давить на жалость всякий раз, когда мы ссоримся, мне не позволяет, как минимум, моя гордость. «Посмотрите на него, блять — гордый, как павлин заморский. Мне даже любопытно, где была эта гордость, когда ты умолял мою сестричку помочь тебе? Ой-ой-ой, мне надо спасти друзей, помоги мне спасти друзей — тьфу. Позорище». — …Хорошо. Я не стану на тебя давить. Но всё же, подумай над этим. Даже если этот путь приведёт ещё в один тупик, по крайней мере, мы сможем отсеять этот вариант и попробовать что-то другое. Хватка Лизы ненадолго крепнет, и она сжимает мои кисти в своих. Я вижу, как плотно поджимаются её губы, как она моргает часто-часто, пытаясь не дать волю слезам. Я знаю эту картину почти наизусть. Раньше я был готов на что угодно, лишь бы не дать ей случиться — я и сейчас готов. Но вместе с этим я испытываю нечто такое, чего я раньше никогда не испытывал по отношению к Лизе. Раздражение. Лишь ради неё я стараюсь держать себя в руках. Лишь из-за неё я не даю себе распасться на части. Я понимаю, что она хочет как лучше. Но, господи, го-спо-ди, как же это всё надоело. — Ладно. Нехотя, я соглашаюсь. На лице Лизы появляется слабая улыбка, и это единственная вещь с нашего возвращения на остров, которая заставляет меня чувствовать хоть что-то хорошее. Ради этой улыбки я держу зверя внутри и не выпускаю его наружу. Ради этой улыбки я раз за разом пытаюсь вспомнить, каково это — быть человеком. — Я чуть не потеряла тебя, Джейсон. Не заставляй меня терять тебя по-настоящему. Последние слова Лиза произносит чуть ли не шёпотом. Её руки выпускают мои и вместо этого оплетаются вокруг моего торса. Я чувствую щекочущее, давно забытое ощущение робости. Не неловкости, а именно робости — я не знаю, что мне делать, боясь нарушить этот хрупкий мир, созданный её руками. Через пару секунд я всё же обнимаю её в ответ. Мы ничего не исправили. Ничего не починили. Я прекрасно осознаю, что следующий день будет таким же невыносимо долгим, как и сегодняшний. Но в эту секунду мне не хочется об этом думать. Всего на секунду я позволяю себе поверить во что-то хорошее. Я ослабляю бдительность. И на этот раз к реальности меня возвращает не голос Лизы, а вкрадчивый шёпот безумца внутри моей головы. «Хорошего понемножку, hermano. Можешь притворяться сколько хочешь. Но мы ведь с тобой прекрасно знаем, что ты больше не тот избалованный мальчик из Калифорнии, не так ли? Давай, повтори со мной. Ты — это я. А я…» «…Это ты»