Слишком нежная натура

Рано или поздно это должно было случиться. Обе женщины, черт бы их побрал, не переносили друг друга на дух, и Марк Мюир голову давал на отсечение, что знает почему. Электричество в воздухе, как перед бурей, сгущалось до осязаемого, если в одном помещении появлялись обе сразу. Случайно или намеренно, проходя мимо, обмениваясь взглядами или дежурными приветствиями, на прогулочной палубе или в салонах, мисс Берлингтон, в девичестве Карлтон, и мисс Егер выглядели совершенно безмятежно и благостно, настолько эффектно, что только круглый идиот мог не заметить, насколько они мечтают придушить друг друга. Марк Мюир идиотом не был. Обе истории были в прошлом. И с бывшей аристократкой, а ныне звездой подмосток Китти Берлингтон, и с журналисткой Джоанной Егер — еще с учёбы в Соединенных Штатах. Можно было и позабыть за столько времени. Но дамы — народ изощренно мстительный и злопамятный, поэтому ничего удивительного в этой феодальной войне Мюир не увидел, рассудив, что причиной всему — он сам. Можно было видеть в этом перст судьбы, можно — нелепое совпадение, но так или иначе обе женщины оказались на борту одного и того же «Титаника», нынче уносившего всех их, и виновников, и причины, и сами трагедии к Новому свету. Точка кипения была достигнута ровно накануне. Обмен любезностями за ужином грозил перерасти в открытую перепалку, и Марку Мюиру было очевидно, что добром это не закончится, нужно было что-нибудь делать. К счастью, на ужине присутствовал только узкий круг, и добрая половина не особенно-то поняли, что происходит. Следовало как можно скорее разрубить этот узел. Марк Мюир решил сообщить обеим враждующим сторонам, что его сердце отныне и навсегда занято Софией Сильвестри, поэтому обе дамы могут прекратить вражду и бесплодные попытки…

***

Первой жертвой миротворчества Марк Мюир выбрал Китти — как более мягкосердечную и склонную прощать его недостатки. С Джоанной он пообещал разобраться как-нибудь потом, когда соберется с силами, так как противником она была куда сильнее. Такой можно было даже письменно сообщить — чтобы не оказаться под огнём иронии и острого языка профессиональной журналистки. Приблизительно с этими мыслями он шел по неизвестному до сей поры коридору в поисках каюты мисс Берлингтон. Убранство здесь было поскромнее, чем на палубах B и C, но все еще впечатляющее — с выходом на роскошную центральную лестницу, увенчанную куполом. Поворот, еще поворот… Ну вот и нужный номер на латунной табличке. На первый отрывистый стук в дверь, конечно, никто не открыл. Однако Мюир кожей чувствовал напряженную тишину, воцарившуюся с той стороны. На второй послышались шаги, и Мюир, ободренный, наклонился ближе: — Мисс Берлингтон!.. Я бы хотел… Договорить не успел, потому что настороженное молчание сменилось осторожными шагами, и дверь перед ним распахнулась. На пороге возникла Китти в утреннем неглиже и яркой индийской шали поверх пеньюара. — Мистер Мюир?.. Под прямым удивленным взглядом Китти Мюир слегка стушевался, куда-то делась его решительность и боевой настрой. Но не отступать же с позиций, когда так много стоит на кону!.. Поэтому, поправив воротник и выпрямив спину, он раскрыл было рот — заготовленные на этот случай слова вспоминались с трудом. Китти, закатив глаза, отошла в сторонку, пропуская бывшего любовника в полумрак каюты. — Входите, не то все стюарды сбегутся послушать вас… Подчинившись, Марк Мюир шагнул внутрь, закрыв за собой дверь. И тут же понял, насколько он… Не вовремя. Не к месту. Два бокала для шампанского прямо на полу — у кровати. Змейки сброшенных чулок, небрежно лежащие поодаль. Ночь была бурной. Мисс Берлингтон прерывисто вздохнула, равнодушно взглянув и на то, и на другое. Явно не собираясь ни отпираться, ни отнекиваться. Да, у Китти не просто кто-то был, а кто-то был сию секунду, прямо на разобранной кровати, безмятежно спавший, видимо, до этого момента. Ну что ж, это были приятные новости, вынужден был признать про себя Мюир. Хорошенькой леди не пристало путешествовать без любовного интереса. Не будет же он ревновать, в конце концов, столько лет прошло, столько воды утекло!.. — Ах вот как… — в нарушение собственных же обещаний протянул он, почему-то оскорбленный до глубины души. — Ага, — пожала плечиком Китти, обходя нежданного гостя кругом и усаживаясь в кресло у туалетного столика. Это ведь кто-то из тех, с кем они обедали, ужинали и проводили время в салонах, если выпадало свободное время, скрипнув зубами размышлял Мюир. Кто это мог быть? Кто-то из миллионеров, решивших по пути взять под крылышко симпатичную и подающую надежды актрису? Кто-то из их слишком темпераментных наследников? Этот нахальный импрессарио, Рекс Райли? Но время ответов на вопросы оказалось куда ближе, чем предполагал Мюир. Неведомый соперник, вероятно, разбуженный ранним вторжением, зашевелился, завозился и сбросил с головы простыню, поворачиваясь к Китти и застывшему как соляной столб раннему визитёру. Из вороха простыней и подушек основательно развороченной постели на Марка Мюира смотрела Джоанна Егер собственной персоной. Приподнимаясь на локте и потягиваясь, она небрежно поправила сползавшую с плеча нижнюю рубашку. — Мистер Мюир? — поинтересовалась она, и Марк сообразил, что… Что вообще перестал что-либо соображать. Он ожидал, вернее, конечно, не ожидал здесь кого угодно — кроме вот такого исхода. Причем ни одна не казалась смущенной или озадаченной, словно бы так и надо. Если в первые несколько минут Мюир был охвачен некоторой неловкостью от собственного вторжения на чужую территорию, ревностью к неизвестному сопернику, голову кружила шальная мысль, что он и является яблоком раздора, причиной тихой войны между женщинами, то теперь… Иллюзии разлетались вдребезги с веселым звоном хрустальных бокалов. На вопросе «как» мысль отключалась в принципе, и это было очень плохо, потому что вместо нее включалось воображение. В выражении лица Джоанны промелькнуло что-то похожее на сочувствие. Она ведь всегда видела его насквозь, успел подумать уязвленный Мюир. Выразительно взглянув в сторону Китти, которая, уже не в силах сдерживаться, захихикала в рукав пеньюара, а потом и вовсе непристойно расхохоталась, откидываясь на спинку и прикрыв лицо руками, спросила: — Выпьете что-нибудь, мистер Мюир?.. — К-коньяк. Он с надеждой посмотрел на Джоанну. Должно же быть у нее лекарство от разрушенного к распроэдакой теще самолюбия. Он-то знал, что должно… — В шляпной картонке, возьмите со шкафа сами, Мюир. До чего вы чувствительны, боже правый… Повинуясь, он мстительно налил себе двойную порцию. Жестом предложил дамам присоединиться, от чего обе молчаливо отказались. Китти, отсмеявшись, утерла выступившие слезы и осуждающе уставилась на Джоанну. — Я вам говорила, что он слишком нежная натура. Подавился от такой наглости. Коньяк был хорош, проклятье, но мысль о том, что его женщины — бывшие женщины! — не только делят постель, но и обсуждают его во всех подробностях!.. Китти, повторяя сочувствие на лице Джоанны, приняла из рук Марка опустевший бокал. Кивнув в знак благодарности, миротворец Мюир наконец решился на первую за утро формулу вежливости. — Приношу искренние извинения. До встречи, милые дамы. Увидимся за завтраком. Вышел, даже не хлопнув дверью. Не к чему портить имущество судоходной компании. Черт бы их побрал. Обеих.