Примирение строптивого

— Сможешь забрать сегодня Ёля? Перед тем, как попрощаться, Сона просит всегда одно и то же. Да и говорит она по большей части о сыне: спрашивает, как он, как вёл себя в прошлый раз, когда Донсок заезжал за ним, не слышал ли он ещё каких вестей о нём. Насколько Донсок понял, Ёля к ней не пускали. Только раз, когда она начала кое-как приходить в себя. Вставать с кровати по собственной воле. Не зависать часами напротив окна, утопая в чёрной, всепоглощающей и стирающей время апатии. Его это, конечно, злило. Как и то, что Сона приходится оставаться здесь — однако ничего не поделать. После того, что она чуть не натворила на пирсе, её могли запереть в клинике и похуже, совсем не церемонясь. А так ей хотя бы не приходится общаться с настоящими психами. Хотя бы она проходит курс лечения, который помогает ей восстановиться. Хотя бы больше не подвергает опасности ни себя, ни сына. Всё равно злило. Хотелось, не слушая протесты персонала, вывести её отсюда и увезти как можно дальше. На деле доказать, что она может быть любима даже такой — с клинически подтверждённой депрессией и прочими побочками, которые ей щедро прописали в медицинской карте. Донсок этого не делает, хотя каждый раз руки так и чешутся — не то притянуть её к себе, чтобы взять на руки, не то прописать в морду кому-нибудь из врачей. — Да, конечно, я заберу, — кивнул он, поднимаясь. Сердце на секунду защемило от того, как Сона улыбнулась ему в ответ. — Смотри, как бы парню не приспичило уехать со мной на Чеджудо. Я уже показывал ему фото с конной фермы. — Да, было бы славно, — она словно не поняла, что он шутит, и встретила эту «угрозу» с искренней радостью. — Ему там очень понравится. Хотела бы я… — Как только тебя отпустят, я увезу вас обоих, — он накрыл её ладонь своей, мягко пожимая на прощанье. Как только Донсок вышел из палаты, улыбка на его лице стала медленно гаснуть. К регистратуре на первом этаже он уже подходил, хмуря брови и глядя на девушку за стойкой почти что волком. Поставил отметку и ушёл, не прощаясь. Он никому здесь не рад, кроме Сона — и он не привык разыгрывать вежливое дружелюбие. Садясь за руль грузовика, он проверил время на телефоне. Ещё сорок минут. Затем, помедлив, он открыл список контактов. Нашёл номер с подписью «Козёл». Помедлил ещё, закатил глаза. Сказал себе: «Это ради Сона». И открыл чат. «Привет, это Донсок. Только что был у Сона. Я заберу сегодня Ёля». Отправив, тут же выключил экран телефона и, отложив, завёл мотор. Нужно перед этим заскочить ещё в одну точку, докупить посуды, которая у него поиздержалась — кастрюли, сковородки, противни. Он уже договорился с поставщиком, однако тот заставил ждать пару дней — впрочем, это Донсоку оказалось только на руку, появился повод провести на материке больше времени. Телефон коротко завибрировал через пару минут. Смахнув блокировку, он увидел ответ от Тэхуна: «Здравствуй. Хорошо. Я предупрежу родителей». И следом, не успел Донсок прочитать первое сообщение — ещё одно: «Спасибо». — Ага, иди к чёрту, — пробурчал он, снова гася экран. Тэхун его тоже злил — пожалуй, даже больше, чем весь персонал клиники вместе взятый. Стоит только подумать, что этот козёл развёлся с Сона и отсудил опеку над сыном, как кулаки у Донсока начинали чесаться совсем уж навязчиво. Он не мог простить ему этого — никогда не сможет. А может быть, он не может простить ему того, что Сона выбрала именно его в качестве мужа. Банальная ревность. Донсок бы и рад никогда больше с ним не пересекаться, лишь иногда поругивая вслух, однако реальность, как всегда, не считалась с его желаниями. Он не мог отказывать просьбам Сона — и потому пришлось сохранить номер «козла», чтобы тот не подумал, что кто-то похитил Ёля. И вежливость Тэхуна, то, что он как-то слишком спокойно принял новый порядок вещей — что иногда с его сыном проводит время почти незнакомый ему человек — злила только больше. Донсока злило, что Тэхун прекрасно видел всё то, что происходит между ним и Сона — и не злился сам. Что, стоило пообщаться с ним лично, обнаруживалось, что он совершенно не козёл. Уладив дела со сковородками — удалось ещё и выбить скидку за задержку поставки, — он построил маршрут до детского сада, в который ходил Ёль. Успел как раз вовремя; выйдя из машины, критически осмотрел себя, отряхнулся скорее для вида и пригладил пятернёй волосы, чтобы мамочки, забирающие детишек, не глядели на него так уж пристально — дуры, как будто ему нужны их сопляки. Ёль вышел одним из последних; Донсок махнул рукой, когда, вертя головой, мальчик посмотрел в его сторону, и тот сразу же едва ли не вприпрыжку побежал в его сторону. Узнал — правда, вряд ли самого Донсока, скорее уж фургон, припаркованный рядом. — Дядя! — нет, всё-таки правда узнал. Глаза у паренька горели неподдельным счастьем, когда он оглядывал машину; видать, ему уже не терпелось запрыгнуть на пассажирское сидение. — Вы приехали, дядя! Будем кататься сегодня? — Не, сегодня без покатушек, — ответил Донсок, обходя машину и открывая дверцу. Подхватив расстроившегося Ёля на руки, он хмыкнул и обнадёжил: — Только я совсем забыл дорогу к твоему дому, так что придётся ехать са-а-амым длинным путём. Однако, забравшись следом сам, Донсок увидел непрочитанное уведомление на телефоне; открыв, вновь закатил глаза. Тэхун скинул ему геолокацию. Нет уж, спасибо. Он и так помнил и адрес, и как проехать. И то что припарковать фургон можно только в квартале от дома. «Без тебя разберусь, козёл». И тем не менее их поездка продлилась всего полчаса, а не дольше, как он рассчитывал изначально. Ёль всё равно остался доволен: каждый раз, когда приезжал «дядя» на фургоне, он неизменно находил внутри новую безделушку для развлечения — с ассортиментом, которым торговал Донсок, этому и удивляться не стоило. Для пятилетки он оказался весьма смышлёным — или же Донсок недооценивал пятилеток, смутно представляя себе, как вообще должны выглядеть и вести себя дети разного возраста. Рассказывал, как прошёл день — Донсок отвечал односложно, однако старался запомнить всё в деталях, чтобы в следующий раз было чем поделиться с Сона. Про неё Ёль спросил только под самый конец, когда они выехали на улицу, ведущую к его дому: — Вы сегодня видели маму? — Да, заезжал к ней, — вписавшись в поворот, Донсок направился к парковке. — Ей уже гораздо лучше. Она сказала, что очень скучает по тебе. — Папа обещал взять меня с собой, когда поедет к ней, — Ёль вытянул пальцы и принялся считать на них. — Он сказал, что это будет один, два, три… через один-три дня. — Ага, скорее уж недели две, — мрачно фыркнул Донсок, глядя в зеркало заднего вида и отъезжая назад. — Думаю, это время быстро пролетит. И для тебя, и для неё. С одной стороны, его бесило, что Тэхун держит Ёля на расстоянии от Сона, в то время как сын оставался единственным, что для неё было важным в жизни, за что она продолжала цепляться даже в столь тяжёлом состоянии. С другой… нет, тот и правда не был таким уж козлом. Трезво оценивал ситуацию и понимал, что Ёлю не стоит лишний раз закреплять в памяти такой образ матери — беспомощной и больной. Только вот Донсоку порой хотелось к чёрту послать эту трезвость и логику. Когда это касалось Сона — в первую очередь. Он помог Ёлю вылезти из машины и, заперев, пошёл с ним вдоль низких домов частного сектора. Дойдя до нужной калитки, нажал на кнопку звонка, который прозвучал где-то в глубине дома, прежде чем открыть и пропустить мальчика вперёд. В входных дверях вскоре показалась женщина преклонных лет, мать Тэхуна, к которой Ёль бодро направился, уже на ходу начиная что-то ей рассказывать. Прежде, чем завести внука домой, она пересеклась взглядом с Донсоком, который так и оставался у калитки, и благодарно кивнула. Ответив ей тем же, он развернулся, чтобы вернуться к фургону. Однако замер, увидев, как из остановившейся напротив машины вылезает Тэхун. — О, это вы… ты, — не заметив рядом с ним Ёля, поправил себя тот. — Я думал, вы успеете приехать раньше меня. — Заплутали в окрестностях, — соврал Донсок, пожимая плечами. Хотел пройти мимо него, не глядя, однако вопрос Тэхуна, который сам не спешил уйти домой, заставил его вновь затормозить: — Ты же не поедешь по трассе ночью, верно? — Если и поеду, что в этом такого, — Донсок покосился на него без особой симпатии. Тэхун же или не улавливал раздражения в его тоне, или намеренно игнорировал. И предложил: — Если всё-таки не поедешь, то мог бы переночевать у нас. Гостевая спальня свободна. — …с чего вдруг? — оторопев на пару секунд, отозвался Донсок. Тэхун вздохнул, всё же чуть отводя взгляд в сторону. — Ну, не в фургоне же тебе ночевать… — Заткнись, — его тут же прервали, жёстко и грубо. Если этот козёл сейчас начнёт учить Донсока жизни, то точно получит по морде. Ещё один вздох. — Ты хоть дослушай. Не в фургоне же тебе ночевать, если есть другие варианты. Не хочешь — так и быть. Моё дело — просто предложить. А вот это ещё хуже. Нормальное, человеческое отношение, в разы лучше, чем он видел от кого-либо из своей семьи или знакомых, без грамма осуждения или насмешки — и от него. От этого козла, который бросил Сона и отнял у неё Ёля. У которого были причины развестись с Сона и который продолжал заботиться о сыне, когда мать оказалась на это физически не способна. Донсок выдержал паузу, глядя на него чуть исподлобья. Мысленно дал в челюсть сперва ему, а затем и себе. И ответил: — Ладно, показывай, где упасть можно. Только пусть не думает, что из-за этого он переименует контакт в телефоне. Или простит его за то, в чём Тэхун на самом деле был не виноват.