Разлучница

— Как смеешь ты, презренное отродье паршивой собаки, что-либо запрещать мне?! — ревела сяо Гунчжу у дверей своих покоев. Бились вазы, гремели медные зеркала и украшения. Будь бывшая Госпожа сильнее в заклинательстве, она бы, возможно, и кроватью кинула, но увы… Цинь Ваньюэ зевнула и подула на новый лак на ногтях, чтобы тот быстрее сох. Подарок хозяина Ло. Он ценит тех, кто ему полезен. — Той, что вскормила и выходила вас с сестрой, не жалея сил, не зная, что вместо соратницы получит белоглазую волчицу! — надрывалась сяо Гунчжу за дверью. Открыв пакет с засахаренными персиками и налив себе чая, принесенного хвостатыми служанками, Цинь Ваньюэ приступила к послеполуденному чаепитию. Ха, соратница. Когда хозяин Ло (тогда просто Ло Бинхэ, чудом выживший после событий на собрании Бессмертных) появился в Хуаньхуа, Цинь Ваньюэ как раз белоглазой волчицей и называли. Мол, она знала (ага, конечно, даром предвидеть будущее завладела, но скрыла его даже от покойной сестры, не спася бедняжку), что а-Ло придется по сердцу сяо Гунчжу, но сама сблизилась с ним вперед своей Госпожи. Сколько попреков она тогда вынесла, сколько издевательств… Сяо Гунчжу как-то ее даже своей любимой плеткой отходила, в клочья изорвав дорогую форму школы. А все из-за того, что у сяо Гунчжу, резко оборвавшей любые отношения с ранее нравившимся ей Гуньи Сяо (наверное, он уже переродился: не стал бы Яньло-ван держать столь благородного заклинателя столь долго в своем царстве!) дальше легкого флирта с Ло Бинхэ не заходило. И нет бы подумать: может быть, причина кроется в ее собственном поведении? — ну, будь хозяин обычным парнем, конечно, — сяо Гунчжу решила, что он просто ранее был кем-то соблазнен, раз его не заинтересовала буйная девица в вульгарном розовом платьице с неприлично коротким подолом. — Умоляю, выпусти меня отсюда! Дай мне хоть глазком взглянуть на моего любимого и, я клянусь тебе, у всех нас сразу все образуется! Я справлюсь, он не устоит перед моим обаянием! — От угроз сяо Гунчжу перешла к льстивым посулам. Доев последний засахаренный персик, Цинь Ваньюэ аккуратно промокнула губы влажным полотенцем, стирая сахарные крошки. — Простите, госпожа, — произнесла она вслух. — Но выпускать вас не велено. Мясной пирог на кухне испечен для всех, а после того, как вы своими телесами вынесли кухонные двери, но застряли в проходе, хозяин школы распорядился не выпускать вас никуда, пока вы не сбросите хотя бы несколько катти веса и не перестанете ломать имущество. — Ты… ты… кх… кх… сука! Мерзкая разлучница! Дрянь поганая! Ненавижу тебя, ублю… Зевнув, Цинь Ваньюэ навесила на дверь полог тишины, отсекая ругательства сяо Гунчжу и вновь возвращая в коридор благодатное умиротворение. Захватив со своими демонами Хуаньхуа, Ло Бинхэ убил всех несогласных, включая лао Гунчжу. Сяо Гунчжу, согласную на все — как оказалось, вообще на все, невзирая на обстоятельства, — он же распорядился запереть, так как ее кровь служит ключом ко многим секретам их школы (о чем глупенькая госпожа сама не ведает), а Цинь Ваньюэ приказал надзирать за бывшей хозяйкой. Цинь Ваньюэ не против. Ни тогда, когда верила, что, став его пособницей, сможет обратить на себя его внимание, ни сейчас, когда она знает тайну внутреннего павильона, стараниями хозяина Ло превращенного в ледяную пещеру. И пусть сяо Гунчжу зовет ее разлучницей за то, что она не подпускает ту к Ло Бинхэ, пусть оскорбляет. Чтобы не допустить гибели оставшихся членов Хуаньхуа в случае, если сяо Гунчжу узнает тайну ледяной пещеры во внутреннем дворе (ведь она в приступе ревности обязательно попытается уничтожить того, кто там сокрыт), Цинь Ваньюэ стерпит все. Боевые братья и сестры ей дороже отношения самовлюбленной, избалованной старшей, до сих пор верящей, что мир склонен к ее ногам.