Ступени до рая

Уставшие вздохи выживших остались за спиной. Трава под ногами тихо хрустит и прижимается к земле. Спокойные радостные голоса плавно расходятся по улице. Лёгкий смех, частая отдышка, шорох одежды и редкое трение кожи о кожу. Эллиот не замечает свою красноту. Севен аккуратно любуется ликом, освещённым тёплым фонарём. Тонкие губы активно двигаются, из-за них вылетают слова, сплетающиеся в цельную речь, словно ноты в мелодию. Дверные петли скрипят. Эллиот мягко улыбается, как всегда это делает, и переступает порог, бросив озорной взгляд на Севена перед тем, как скрыться в комнате. Дверь прилегает обратно к раме, отделяя внутренний мир домика от внешнего. С этого момента и до начала следующего раунда их не существует. Их никогда не было для других. Они есть только друг для друга. — Сегодня все отлично постарались! — Дверь в комнату закрылась. Севен отпустил ручку и остановился на месте, слегка переминаясь с ноги на ногу. — Я, конечно, не сомневался в вас, но сегодня правда было круто! — Эллиот устало заваливается, оперевшись руками на постель позади себя. Он вытягивает ноги к полу и приподнимает голову наверх. Плотный воротник чёрной водолазки скатывается, случайно показав вздрагивающий кадык. Плоская грудь, обтянутая в два слоя ткани, сильно вздымается. Эллиот жадно глотает воздух после каждой реплики: пару минут назад от носился как угорелый по карте, помогая каждому на своём пути. — Да. Это было… весело. — Севен криво улыбается, нерешительно делая шаг к изножью занятой кровати. Комнату заливает тусклый свет. — Слабо сказано! — Эллиот смеётся. Он переваливает вес на одну руку, другую выводит из-за спины и пальцами впивается в планку рубашки. Подушечки умело выталкивают пуговицы, освобождая грудную клетку от тугого плена. — Ты так хорошо отвлекал Джона, что мне ни разу не прилетело! А Гость так смачно ему втащил. — Его глаза светятся от счастья, явно воспроизводя кадры раунда перед собой. Севен с трудом сглатывает, схватившись ладонью за деревянное изножье кровати. Красная рубашка распахнулась в стороны не без помощи чужой руки, но осталась висеть на плечах. Худенький, аккуратный стан, обтянутый водолазкой так и просится быть обласканным. Пальцы болят от желания прикоснуться, погладить, мягко ущипнуть. Мозг ведёт их к матрасу. Не торопит, даже запрещает так нагло поступать. Севен, как провинившийся ребёнок, перебирается на край кровати, долго усаживается. Эллиота слегка наклоняет в сторону, где матрас прогнулся. Они встречаются взглядами. Севен замечает, как Эллиот на мгновение перестаёт дышать. И сам он, кажется, тоже забывает об этом важном условии жизни. — Я рад, что вы нашли общий язык. — Негромко признаётся Эллиот, отводя взгляд от Севена. Рубашка плавно скатывается с его плеча. Севен подмечает эту деталь и осознаёт, что мечтает наблюдать за Эллиотом вечно. — Мне было страшно по началу, ну. Что вы типа не подружитесь. –Эллиот скользит свободной ладонью по своим волосам, подхватывает козырёк и стягивает его с головы. Золотые локоны чёлки падают на лицо. Севен вкушает каждое его движение, притаившись как хищник. Но Эллиот не его добыча, он нечто больше желаемого. Что-то настолько грандиозное и желанное, что невозможно даже вообразить. Козырёк аккуратно вешают на изголовье кровати, оставляя его слегка покачивающимся. Эллиот вновь сидит полубоком к Севену. Тишина подкралась неожиданно и резко, но укутала их бережно и нежно, словно собиралась укачать. Эллиот перестал так шумно вздыхать, видимо, отдышался. Бесстыдный взгляд Севена вылизывал тонкие запястья и выжатую кем-то талию. — Знаешь, — Эллиот не заканчивает речь, напугано выталкивает из груди оставшийся воздух и явно теряется, когда его сбивают. Глаза округляются, щёки наливаются. Он неловко улыбается, боясь спугнуть чужой настрой. В прошлый раз это обернулось весьма осадочной ситуацией. Сейчас они пытаются смахнуть пыль воспоминаний. Севен без предупреждения подлез к Эллиоту рукой, чтобы смахнуть с глаз яркие локоны. Его ладонь, большая тёплая быстро находит себе удобное место, гладит аккуратное лицо и катает большой палец по скуле. Севен сосредоточен, молчалив. Его взгляд содержит в себе вселенскую печаль. Он боится позволять себе подобное. Эллиот забывает, что хотел сказать. Неважно. Сейчас это точно неважно. Севен вздрагивает, когда Эллиот отвечает на прикосновение. Он укладывает свою ладонь поверх чужой и мягко невесомо гладит, плавно двигает тонкими пальчиками. Губы Эллиота слегка вытягиваются, оставляя беззвучный поцелуй на подушечке пальца, который случайно проехался по нижней губе. Севен отмечает, какие они приятные, смело решив прилипнуть к ним. Палец бережно давит, гладит, перенимает тепло, перерастающее в настоящий жар. Видимо, сама кровать прогнулась, сблизив фигуры на себе. Они оказались очень близко друг к другу. Эллиот ловит дыхание Севена, втягивает его, наполняет полную грудь и с лёгкой грустью выпускает обратно. Рука скатывается по ласкающей ладони, обхватывает запястье, скользит от него ниже, а позже поднимается обратно, повиснув перед кистью невесомым грузом. Эллиот заглядывает в глаза напротив, выискивает там суть происходящего, надеется заметить нити уверенности, чтобы дёрнуть за них. И, кажется, всё же задевает. Любопытный Севен давит на милые губы, но не ожидает от них ответных действий. Он напоминает самому себе юного хирурга, которого только выпустило училище из-под своего крыла. Такие ребята бывают весьма осторожны, боязливы. Каждое копошение в пациенте вызывает у них тревожную тошноту, безумный страх. Руки слегка дрожат, мозг не работает, а операция выполняется. Севен гладит кожу под пальцем, корит себя за такую спешку, за прикосновения. Он надеется на то, что всё уладится само собой, если он просто не будет обращать внимание. Но это так не работает. Имеет ли Севен ещё одну попытку? Возможность попробовать снова, добиться результата? Ему безумно не хочется убирать руку. Желание разглядывать такого Эллиота под собой разгорается лесным пожаром, поглощая всё внутри. Севен мягко смотрит на свои пальцы, губы под ними, бархатную кожу. Хочется зализать всего Эллиота, словно они с ним большие кошки, какие-нибудь рыси, может даже львы. Нужно обласкать его, перегладить тысячу раз. Он удивляется приоткрывшемуся рту и собственной фаланге в тепле. Эллиот на пробу легонько напрягает челюсти, игриво прикусывая толстый палец. Зубы плавно отступают, когда конечность просится глубже. Лицо Эллиота зарумянивается. Немой вопрос повисает между ними. Севен неловко пожимает плечами, наслаждаясь шероховатым языком под подушечкой. Эллиот шумно сглатывает, подкидывая большой палец наверх. Ноготь случайно задевает нёбо, несильно царапая. Гладкая упругая мышца плавно огибает фалангу, незаметно втягивая дальше. Слюна натягивается плёнкой на коже. Эллиот вспоминает, как Севен быстро и умело справляется со своей консолью. Он всегда сосредоточен на своих действиях, мыслях в такие моменты. Ему важна гарантия успеха собственных действий. Сколько Эллиот наблюдал за ним во время раундов, столько и желал оказаться на месте панели. Эти пальцы всегда выполняют очень важную работу, серьёзнее, чем доставка, страшнее, чем исцеление. Они могли бы добраться до внутренностей Эллиота, вывернуть его наизнанку, настроить полностью под себя. И он совершенно не будет против, если эти властные руки продолжат касаться его. Глаза тянутся наверх, практически прячутся под пышными ресницами. Палец движется поршнем во рту, но слабо, только разгоняясь. Эллиот прикрывает глаза и вновь сглатывает. Действия со стороны прекращаются. Ему приходится открыть глаза, чтобы подтвердить опьянённым взглядом, что всё хорошо. Только тогда Севен продолжает. Он поднимает язык к нёбу, прихватывает его с помощью указательного пальца и вытягивает наружу. Слюна грязно выбирается на подбородок. Эллиоту хочется слизнуть влагу, но он только скользит по мокрым пальцам. Севен разглядывает свои пальцы, податливый язык, влюблённые глаза. Он опускает голову ниже и замечает, что Эллиот давно подтянул колени на кровать. Он напрягал объемные, по сравнению со всем телом, бёдра, добиваясь слабой стимуляции. Пальцы отпускают язык, но тот реагирует не быстро. Он вяло смачивает губы и плавно скользит за них. Севен неожиданно юркает большим пальцем за уголок губ Эллиота и слегка оттягивает его, припадая к ним уже своими губами. Он отчаянно смотрит в чужие глаза, немного грубо прихватывая лицо Эллиота. Тот плывёт, цепляется рукой, повинуясь остаткам разума, за запястье, стискивает его и по-настоящему стонет в поцелуй. Другая ладонь Севена уже гладит мягкое бедро, скользит по ткани брюк, легко сжимает и добирается до самой нежной точки. Эллиот выгибается назад, падает на спину и позволяет перебросить свою ногу через тело перед собой. Его волосы рассыпаются по плохо набитой подушке. Севен оставил мокрый след на красноватой щеке, как доказательство реальности, своей решительности. Он перехватывает руку Эллиота, сплетается с ней пальцами и вдавливает в постель сбоку от разнеженного лица. Севен нависает над Эллиотом, наклоняет голову для ещё одного поцелуя, слегка наваливается. Жадные губы бродят пьяной фигурой: припечатываются к уголку других губ, падают на щёку, скользят по линии челюсти, аккуратно приобнимая её зубами, перескакивают под неё, целуют шею и начинают искать кадык. Тот быстро обнаруживается под тугим воротником. Севен обводит его носом, проводит языком по ткани, довольствуется солоноватым вкусом. Эллиот внезапно тонет в матрасе. Сердце бешено стучит, воздух туго идёт через ноздри. Он задирает голову, размыкает губы, чтобы что-то произнести, отвлечь, но буквы не вяжутся, слова не всплывают в голове. Эллиот в томительном ожидании смотрит вниз, но кроме большой спины, широких плеч и чужой макушки, ничего не видит. Эллиот откидывает голову дальше, с трудом сглатывает, когда Севен отодвигает воротник кончиком носа и присасывается к кадыку. Он полирует его языком, покусывает, посасывает. Эллиота крутит от удовольствия и лёгкого чувства тошноты. Он закатывает глаза, прячет их за веками, глухо стонет. Его ладонь давно выпустила Севена из заложников и теперь тянулась к его плечу. Пальцы очень осторожно ступили на мелкую вязку свитера. Эллиот прогладил ткань перед тем, как опустить на неё руку: боялся, что поверхность уколет, хотя свитер не подал даже малейшего намёка. Эллиот переживал, что они сильно спешат, но также сильно боялся, что это может оказаться последним разом, да и вожделение дёргало исключительно за нужные ниточки. Кожа на кадыке покраснела. Шея местами расцвела от мягкий покусываний и требовательных поцелуев. Севену было мало. Любопытство брало своё. Хотелось взять Эллиота. Тот был таким компактным, аккуратным, изящно вырезанным. Севен вёл ладонью по плоской груди, впалому животу и думал о том, что было бы прекрасно уменьшить Эллиота и носить всегда в кармане, как самую настоящую драгоценность, коей он и являлся. Ком встал в горле, когда Севен добрался до края водолазки. Пальцы остановились на шве, теребя его. Обтягивающая ткань стала свободнее, казалось, даже сама немного завернулась наверх. Маленький отрезок голой кожи заставил Севена затвердеть. Он будто привлекает к себе внимание. Большой палец проскальзывает по нему, нежно надавив. Эллиот под рукой плавно втягивается назад. — Можно… я тебя раздену? — Слова сами пробираются наружу, их трудно контролировать. В этом мире Севен никак не мог найти себе что-то крепкое для храбрости. Желание завладело телом, мозгом, ими двумя, однако страх висел облаком под потолком. Эллиот быстро трезвеет. Он немного отползает наверх. Его кадык перекатывается, вновь прячась под воротником. Севен чувствует вспотевшую ладонь в замке со своей. Дискомфорт тянется монстром из-под кровати. Эллиот всё сильнее хочет вырваться и спрятаться под одеялом с головой. Лёгкая тошнота начинает клубиться где-то под горлом. Севен не даёт отвернуться. Он наклоняется ближе, вновь целует подсохшие губы и пунцовую щёку. Делает всё аккуратно. Глаза заглядывают в чужие. Носы соприкасаются друг с другом. Севен так близко, что Эллиоту уже и не хочется бежать. Губы вновь встречаются друг с другом в мягком поцелуе. Ладонь Севена медленно, по миллиметру, пробирается под водолазку. Подушечки пальцев приятно холодят кожу, но накрывать не спешат. Севен ловит обрывистое мычание в поцелуе, слегка наглея и проталкивая свой язык глубже. Эллиот сжимает его плечо, стягивает свитер в руке и выгибается навстречу. Им нужно стать как можно ближе друг к другу, облепить максимально. Когда их губы разошлись, а Севен осторожно прижал ладонь к его животу, Эллиоту пришлось отвечать. — Может… — Он сбивается, не знает, как правильно донести свою мысль. Оголиться перед Севеном, получить насмешку или презрение в ответ, а затем остаться одному? Эллиот боялся. Он сжал губы и прикусил нижнюю изнутри. Предложение сделать это в одежде забрало бы у Эллиота возможность вкусить тело Севена, насладиться им спустя столько влажных снов и фантазий. Упускать момент нельзя. — Ты ведь скажешь мне, если тебя что-либо не устроит, так? У нас не должно быть секретов. — Эллиот был подавлен, но всё ещё разгорячён и возбуждён. Внизу сильно натекло. Голова шла кругом от запаха Севена. Ему очень хотелось этого. — Ты боишься мне не понравиться, Элли? Этого не случится, каким бы ты ни был. — Шёпот ложится на губы. Эллиот неуверенно мнётся, напрягается, но бёдра всё трёт друг об друга. — Я буду любить и хотеть тебя во всех реинкарнациях. — Щёки розовеют от громкого признания. Эллиот мягко усмехается, сжав ладонь Севена. Они прислушиваются к дыханию, редкому скрипу досок вокруг. — Тогда я хочу, чтобы ты сделал это. — В глазах Эллиота что-то сверкает. Плоская грудь дрожит, вздымается, касается Севена. Он чувствует биение сердца под собой, слышит каждый стук. Кровь разгоняется по телу быстрее. — Так, я могу помочь тебе раздеться? — Севену важно подтверждение. Вопрос может промелькнуть ещё много раз, если чёткого ответа не прозвучит. Всё для общего спокойствия и внутренней безопасности. Это мелкие попытки наступить на лестницу. Севен сжимает перила, скользит по ним вспотевшей ладонью, а ступить не может, словно первая ступень куда выше его, словно он босой, а там осколки или что похуже. Ему страшно, но он боится оступиться. Где-то повыше, на всё той же лестнице, мелькает знакомый всегда приятный и милый образ — Эллиот. Он протягивает ладонь и улыбается, предлагая свою помощь, призывая подняться к нему. — Да. — Эллиот умоляюще смотрит, вызывающе ёрзает, привлекательно лежит. Его ладони вновь стискивают, а губы целуют. Ноги сами аккуратно расходятся, позволяя кому-то другому помочь им. Холодные пальцы обжигают светлую кожу. Эллиот испытывает некое натяжение внутри, среди мышц, когда большая ладонь исследует его живот. Севен весьма осторожно поднимает край водолазки, заглядывает, изучает. Его пальцы гладят пушок вокруг пупка. Большой палец проваливается во впадинку, выбирается и следует дальше. Он обводит углубление под сводом рёбер, забирается на них. Севен задирает водолазку предельно медленно, и Эллиоту начинает казаться, что его испытывают. Он практически взмок и потерял сознание, пока наблюдал. Эллиот вцепился взглядом в лицо Севена и отмечал каждое движение мышц. Он искал проблеск отвращения, может, неприязнь, до ужаса боялся разглядеть что-то такое. Севен поднял край до самых ключиц Эллиота. Водолазка послушно улеглась там, открыв обоим чудесный вид. Севен больше не мог терпеть. Ему хватило поплывшего, от волнения или от перевозбуждения, взгляда Эллиота, чтобы припасть горячим ртом к розовому неидеально ровному соску. Тело под ним прошибло, оно задрожало, издало сладостные звуки. Тогда Севен стал стараться усерднее. Плоская, подобно мужской, грудь, исполосованная двумя крупными шрамами, была самой симпатичной из всех, что Севен когда-либо видел. Его не заводил ни один журнал для взрослых, как вид Эллиота сейчас. Он был готов кончить на эту грудь даже без прикосновений. Разрешил бы Эллиот так сделать? Не отпугнул бы его такой разврат, вызванный им самим? Севен боялся сделать больно, поэтому обсасывал кожу очень нежно и аккуратно. Он втягивал сосок, приподнимал голову и с чмоком выпускал его. Эллиот мялся, откровенно стонал и даже скулил, явно прося больше. Вторую часть грудь Севен разминал своей большой рукой. Плоть податливо укладывалась в ладонь, особенно когда её растирали полностью. Соски быстро навострились. Шрамы не были особо заметны. Севен посчитал их самой, что ни на есть, нормой. Он прошёл по ним своим языком, наслаждаясь гладкостью. Эллиота, который не заметил присутствия омерзения или ужаса, озарило. Он неловко выскальзывает руками из рукавов рубашки, а водолазку позволяет с себя полностью снять. Севен очень нежно касается его. Бережно целует и вылизывает. Он ничего не говорит по поводу другого тела и даже не собирается. Эллиота поражает шок. Может, просто не пришло осознание или время толерантности не прошло? Ничего из напугавшего не наступило не через минуту, не через пять, когда Севен уже вдоволь обсосал бархатную грудь, заставив её покраснеть и слегка набухнуть. Их крепкий замок из рук нехотя расцепился, дав обоим больше свободы. Севен прилипает губами под ухом Эллиота, нахваливая того. — Самый красивый. Я сейчас не сдержусь. — Признаётся он, стыдливо улыбаясь. Он испорчен, осквернён, но до безумия счастлив и доволен. Эллиот награждает его поглаживанием по голове. Оба красные, как помидоры. Они отворачиваются в стороны на пару секунд, чтобы глотнуть холодного воздуха, приходя в себя, и тут же возвращаются обратно, сходя с ума сильнее. Севен поднимается, разглядывая картину с другого ракурса. Красные мазки на коже бросаются в глаза первыми. Покусанные губы Эллиота придают разнеженному терпеливому лицу акцент. Вывернутые от желания кисти рук выдают его с поличным. Севену хочется взять его как можно скорее. Он не замечает в чужом взгляде протест или панику, может только плавно рассеивающуюся неловкость. Они наконец устали прятаться по углам, как зашуганные дети. Им это необходимо. Эллиот вновь гнётся дугой, приподнимая поясницу. Севен вкушает каждый кусочек его тела, обещая себе обследовать их. Он шумно выдыхает, явно упыхавшись под тёплыми вещами. Свитер быстро падает на пол, с рубашкой приходится повозиться. Севен справляется, стягивая её с плеч. Та растекается шёлковой лужей около синего комка. Ладонь Севена скользит по горячему бедру. Он сжимает его, царапает ткань ногтями. Пальцы добираются до пуговицы, теребят её, потирают как ранее сосок. Она быстро выскальзывает из петли под их давлением. Собачка послушно скользит вниз. Севен со скрытым напряжением следит за реакциями тела перед собой. Эллиот явно увлечён происходящим. От отвлечён от собственных тревог упитанным возвышающимся телом. Он сдерживает себя от желания уткнуться лицом в волосатую грудь и долго гонять воздух туда-сюда, наслаждаясь чужим присутствием. Внутри что-то вновь щёлкнуло, ведь именно так должен выглядеть настоящий мужчина. Властно, хорошо, безумно сексуально. Эллиот прикусывает губу и закатывает глаза. Севен думает, что это из-за его руки на влажной промежности. Эллиот сильно намок. Бедные брюки насквозь пропитало склизкой природной смазкой. Довольно резко и сильно. Севен с интересом проминал влажную ткань прямо между ног. Эллиот выпустил рваный стон, отвернув голову. — Я спешу? — Севен осторожно поднял руку с промежности и аккуратно уложил её на лобок Эллиота, ещё укрытый трусами. Тот повернул голову, еле оторвался от налитых грудей, и смущённо уставился в обеспокоенный взгляд. — Н-нет. Нет. — Эллиот слабо помотал головой для убедительности. Он сглотнул и шумно выдохнул. Внизу всё тянуло и умоляло. — Пожалуйста, продолжай. Быстрее. — Его глаза стали мокрыми. Дышать становилось труднее. Его тело начинало гореть. — Я точно могу продолжить? С тобой всё хорошо? — Севен скользнул ладонью на живот Эллиота, который тут же покрылся мурашками. Эллиот промычал, вытянув ноги. Он сумасшедше шептал «да» и умолял своими большими красивыми глазами. Севен помог ему избавиться от сковывающих брюк и трусов. Последние оставались довольно долго в большой руке, пока держащий их пытался прийти в себя. Севен вот-вот потеряет сознание от неловкости, вида розовых нежных складок, их блеска от прозрачных выделений. Его конечности одеревенели, и он с трудом разжал ладонь, в которой держал мокрое нижнее бельё. Севен сжал челюсти от давления в собственных боксерах. Он опустил другую ладонь и накрыл ей свой стояк, несильно сжав его. Севен кончит от одного только вида Эллиота снизу. Он внезапно понял, что жизнь явно удалась. Желание сильнее ударило в голову, когда маленькая хрупкая кисть Эллиота накрыла половые губы и помассировала их пальцами перед тем, как развести в стороны. Севен никогда в жизни не раздевался так быстро. Под жадный мутный взгляд Эллиота он остался совсем без одежды. Теперь его болезненно твёрдый член упирался в мягкое бедро и тёрся об него. Головка пачкала кожу под собой предэякулятом. Севен огладил упругие ягодицы, поднялся от них наверх и слегка надавил пальцами под острыми коленками. Он плавно подтянул Эллиота к себе, продолжая гладить бархатную кожу. Эллиот вздрогнул, когда горячая гладкая головка прошлась между розовых половинок и приятно улеглась там. Дыхание спёрло. Поясница сама медленно двинулась, заставив каменный член скользить по мокрой вагине. Внутри всё прошибало током, когда Севен неспециально натыкался на мелкую бусину клитора. Севен втянул губы и откинулся назад, периодически толкаясь вперёд. Член скользил быстрее, тёрся настойчивее, распаляя под собой мягкую кожу. Он внезапно соскочил с траектории и случайно ткнулся прямо в притягивающее углубление. Розовые половинки страстно облепили нежную плоть, практически всасывая её. Эллиот мило напрягся и простонал, весь сжавшись. Севен похлопал его по ноге, спокойно улыбнувшись. Севен опустил взгляд к самому возбуждающему виду и повёл туда руку. Пальцы оттолкнули собственный член в сторону, устроив его в ложбинке между половой губой и бедром, а сами ткнулись туда, куда так сильно просилась гладкая головка. Эллиот весь сжался, втянул нижнюю губу и зажал её между зубами. Он часто дышал, пытаясь остудить разгорающееся тело. Протест по поводу проникновения не был выражен. Эллиот очень хотел этого, мечтал наконец-то слиться с Севеном, разделить самое сокровенное удовольствие жизни, пока он окружён им. Палец проскочил мимо тугого сопротивления. Эллиот подавился и дёрнулся назад. Севен мягко удержал его и не решился спешить. Фаланга за фалангой продвигались медленно и размеренно. Какие-никакие толчки стали ощутимы. Губы Севена щедро падали на ногу Эллиота, отвлекая и успокаивая. Скорее, Севен извинялся так за дискомфорт, что был временно создан. Он пристыженно любовался возбуждённым Эллиотом, поглощая его взглядом. Вскоре внутрь смог войти ещё один палец. Севена устроила такая растяжка, поэтому он поспешил заменить их на болезненно тянущее возбуждение. Член лёг в руку. Головка важно обвела сочные губы, играясь с выделенной влагой. Севен не желал больше издеваться над Эллиотом, поэтому толкнулся вперёд. — Дыши. — Первое что услышал Эллиот, когда массивное тело, от которого невероятно несло мужчиной, накрыло его. Глаза сами распахнулись. Большой палец стёр крупную слезу с щеки. Весьма громкий и откровенный стон утонул в спешном поцелуе. Эллиот вибрировал на чужих зубах, вцепившись руками в плечи Севена. Он чувствовал, как готовится отойти в настоящее забвенье. Голова откинулась назад, губы разошлись. Эллиот смог вдохнуть полной грудью, но тут же потратил ценный кислород на очередной стон: Севен случайно зашевелился. Эллиот сам начал двигаться, когда привык к растяжению внутри. Он аккуратно насаживался и отклонялся обратно, создавая лёгкую стимуляцию обоим. Постепенно темп нарастал, Эллиот становился громче и раскрепощённее. Его ладонь привлекательно мяла собственную грудь. Глаза прятались под веками и выглядывали только, чтобы вновь закатиться. Севен прижимает к себе гибкую изящную ногу, бережно поглаживая её. Он ободряюще нежно похлопывает и часто целует её. Глаза перед ним блеснули в явном разрешении. Эллиот мягко простонал и заёрзал от первого серьёзного толчка. Кровать слегка покачивается в стороны, незаметно для них скрипя деревянными деталями. Севен не сводит глаз с покрасневшего лица, сдерживает себя от желания смотреть только вниз, где они наконец-то смогли слиться во что-то единое. Раскрытые губы манят к себе, просят прикоснуться, хотя выпускают только стоны и краткие слова по поводу своего превосходного состояния. Севен тает, в груди всё трепещет, внизу жмёт. Эллиот сжимает его, втягивает в себя глубже. Он местами толкается навстречу, тут же сбивается и гнётся так, что у Севена замирает сердце. Голая грудь качается взад-вперёд. Такие хрупкие сейчас плечи расправлены, кисти, хватающиеся за всё, что им попадается на пути, вывернуты. Севен становится смелее. Он подхватывает Эллиота под ягодицами, перебрасывает хватку на тонкую талию, сжимает. Голова сама наклоняется, когда взгляд замечает вытянутые к нему руки. Севен позволяет Эллиоту обхватить его шею, поцарапать всю спину, крепко-крепко сжать. Эллиот жмётся ближе. Соприкасается грудью с другой, вжимаясь в неё. Ему нравится ощущать мягкость, мясистость над собой. Севен прячет его своей спиной, радует смелыми поцелуями в шею и губы. С глаз Эллиота редко падают слёзы. Он плачет от счастья, от удовольствия. В комнате душно, тело горит, вид перед глазами мылится и идёт крутом. Эллиот открыто стонет прямо на ухо Севену и уже не дёргает себя, чтобы затихнуть или сдержаться. Он будет рад, если кто-то другой услышит его, поймёт, как он счастлив и доволен, как его здесь боготворят. К стонам подстраиваются хлюпающие звуки снизу. Эллиот ещё не видел, какой бардак он устроил под собой. Севен довольствуется горячим гостеприимным нутром. Он чувствует лёгкую тяжесть в яйцах, ствол стискивает скорым выбросом. Севен сбивается с нарощенного темпа. Эллиот жалобно мычит, скулит и сильно сжимается внизу. Он озадаченно, с лёгкой дымкой наслаждения, смотрит в лицо Севена и ждёт объяснения. Если Севен вновь его кинет или оборвёт процесс из-за своего смущения, то Эллиот оседлает его и добьётся желаемого сам. Он высушит нерешительного возлюбленного и расширит их рамки отношений. — Что-то случилось? — С трудом выдавил Эллиот, изнемогая от вожделения. Лицо перед ним было влажным от пота, как и его собственное. Они мягко встретились губами, разошлись с чмоком. Эллиот вновь собирался повторить вопрос. — Я вот-вот кончу. — Севен тревожно выдохнул, стыдливо увёл взгляд, но не смог надолго оторваться от красивого лица. Его член вновь сжало внизу. Он был так глубоко погружён, что делился теплом своими бёдрами с розовыми ягодицами Эллиота. Лицо Севена обхватили мокрые ладони. Мягко-мягко. Пальцы обвели приятные щёки. Эллиот поднял взгляд с манящих губ и уставился в глубокие глаза. Он подтянул голову ближе и прижался лбом к другому. — Так сделай это. — Негромко произнёс Эллиот, словно поделился каким-то секретом. — Кончи прямо внутрь. Эллиот не дал возразить. Он вжался в приятные губы и жадно обсасывал их, настаивая на углублении поцелуя. Севен умоляюще взглянул, но получил лишь серьёзный толчок, подтверждающий разрешение. Больше он терпеть не собирался. Движения стали максимально резкими по возможности. Эллиот выпустил любимое лицо и откинул руки за голову, вцепившись в изголовье. Он вытянулся, прогнулся, задрал подбородок. Комната вновь наполнилась стонами и хлопками кожи о кожу. Севен выпрямился и подтянул тело Эллиота ближе, входя в него уже под другим углом. Так головка скользила прямо в шейку матки, заглядывая глубже. Эллиот полностью отдался властным рукам, доверившись. Он только стонал и старался оставаться в сознании от накрывшего удовольствия. Ладони сдавили деревянную конструкцию кровати, оставляя на ней пометки от ногтей. Эллиот чувствует, что уже близко. Ему осталось ещё немного, чтобы попасть прямо в рай. Голова забита только одним — Севеном. Эллиот посмелел: выкрикивал любимое имя с каждым толчком громче. Он смаковал его с разной высотой голоса, частями, буквами. Эллиот звал его, топил вместе с собой в пучине страсти. Ему нужно было больше, чаще. Поменять позу он никак не мог, поэтому блаженно принимал, что дают. Эллиот прокусывает нижнюю губу, закатывает глаза и вытягивает ноги. Он тает с особенно чувственным стоном, растекаясь прямо на кровати. Севен шумно дышит над ним, незаметно для себя, сильно сжимает нежную кожу. Он потерян в ощущениях. Сам чуть ли не начинает скулить, когда член сильнее сжимает гладкими стенками. Севен понимает, что Эллиот — всё, когда ствол обжигает. Аккуратное влагалище становится настоящей жаровней. Севен прикусывает колено Эллиота и продолжает двигаться до момента своего освобождения. Разнеженный Эллиот, находящийся в эйфории, лишь кривит лицо от ощущений и полностью обмякает. В комнате пахнет сексом, Эллиот различает лишь аромат, который смело ассоциирует со всеми мужчинами. Его накрывает спокойствие и долгожданное расслабление. Большое тело падает на постель рядом, так и не вынув мягкий член. Севен любуется чертами расслабленного лица. Эллиот вновь улыбается, но не так, как всегда. Эта улыбка означает совершенно другое: самую настоящую негу. Севен сам глупо лыбится, сдерживая в груди счастливые смешки. Он бережно оглаживает ладонью горячее тело рядом и прикрывает глаза. Спокойствие сметает как рукой, когда Севен полностью трезвеет и осознаёт, что именно он сделал. Он вскакивает, напугано шарит глазами по довольному Эллиоту. Его лицо слегка кривится, когда член выскальзывает из лона. Севен чаще дышит, опуская глаза ниже. Розовые складки приглашающе раздвинуты, самая нежная и прихотливая плоть блестит от влаги. Простынь под ягодицами Эллиота мокрая. Севен отшатывается назад, заметив белую полосу семени, потянувшуюся вниз из дырочки. Севен вскочил на ватные ноги, с трудом удержался и забегал по комнате, как ошпаренный. Он выскочил за дверь, оставив Эллиота ненадолго в одиночестве. Тот всё равно до сих пор отходил от самого прекрасного секса в его жизни. Севен окатил лицо холодной водой несколько раз, наспех привёл себя в порядок и натянул на ноги чистое бельё. Он вернулся в комнату с мокрой тряпкой, чтобы убрать следы своих деяний. Заходил очень тихо и аккуратно, будто убийца на месте преступления. Он с красным лицо опустился на постель около длинных тонких ног и аккуратно развёл их, ласково проходясь мокрой тряпкой. Эллиот поморщился и судорожно выдохнул. Он был безумно чувствителен внизу после акта, поэтому боялся возбудиться вновь. Эллиот наклонил голову на бок и встретился с обеспокоенным лицом Севена. — Попить? В душ? Я сейчас принесу одежду. — Севен отвернулся, но был пойман вялой ладонью. Эллиот даже не мог нормально схватить его. Рука просто легла на ближайшее плечо. Севена прошибло страхом. Он прикрыл своё лицо рукой и нервно сглотнул. — Извини… это. Я дурак. Мы можем сделать вид!.. — Севен. — Мягкий голос заставил его повернуться обратно. Эллиот приподнялся на локте и вскинул бровь. Севен ждал крика, пощёчины, может, самого настоящего удара. Он боялся увидеть разочарование, страх, злость. Ком сбился в горле. Севен не мог произнести извинения. Ему и не пришлось. Эллиот притянул его к себе ближе и погладил по щеке, пробежался пальцами по лбу, мягко стукнул по носу. Он вытянул губы, но дискомфорт замедлил желанный поцелуй. Севен сам поддался и осторожно ответил на такой контакт. — Я давно не чувствовал себя так хорошо. — Произнёс Эллиот, внимательно следя за чужой реакцией. — Тебе не понравилось? — Его губы выровнялись в линию. Он подавил тревогу в груди. — Мне очень понравилось. — Севен ткнулся носом в чужой. Он смущённо смазал очередной невесомый поцелуй. Рука накрыла плоскую грудь Эллиота и приобняла её. Тот тихо усмехнулся, откинувшись обратно на кровать. Его глаза закрывались сами по себе. От предложенной воды и душа он отказался, предложив в ответ просто поваляться. Севен был не в силах ему отказать. Эллиот лежал довольным котом, нежась в тёплых объятиях. Он чувствовал спиной крепкую грудь и ощущал себя в полной безопасности. Оба мечтали, чтобы время остановилось и дало им возможность уединиться. Они обязательно повторят эту ночь когда-нибудь. Сбиваясь о собственные страхи, они только тормозили наступление самого настоящего счастья.