S.W.A.K.

«Когда мир вокруг рушится, просто вдохни поглубже и вспомни, что Англия ещё здесь», — так говорила Джулии мама, и когда паника захлёстывала Джулию с головой, этот простой совет всегда помогал. Родители умерли, началась война, взрывы немецких бомб выбили стёкла в её маленькой уютной квартирке под самой крышей… Но Джулия вдыхала поглубже и начинала действовать. От осознания ужаса смерти можно было спрятаться в организации похорон, от войны — в ежедневной рутинной работе на благо страны, от острых осколков — под собственным столом с очередным письмом для Генри, которому там, на поле боя около бельгийской деревушки Пашендейл, требовалась вся её поддержка и мужество. Знакомство с Генри Бичемом научило Джулию тому, что мир может рушиться постепенно, и лишь оглушающая тишина будет аккомпанировать его агонии. После того как от Генри перестали приходить письма, у Джулии появилось ощущение, будто она тонет в черной холодной воде, день за днём погружаясь всё глубже и глубже. «Ты должна быть готова к худшему», — убеждал её разум. «Ты должна надеяться», — твердило ей сердце. «Ты ведь его даже ни разу не видела», — невзначай бросила как-то одна из её подруг. Открытое письмо лейтенанта девяносто девятого наземного полка Генри Бичема нашло Джулию случайно во время работы в почтово-телеграфном цензурном управлении военного министерства. «Ради чего жить?» — вопрошал он у невидимого собеседника, и его слова, искренние, проникновенные, что-то затронули в её сердце. Поразмыслив о том, что поддержка и участие — то немногое, что она может для него сделать, Джулия решилась написать ответ. «Не сдавайтесь, лейтенант Бичем», — написала она, не очень-то веря в то, что у этой истории может быть продолжение. Но их переписка продолжилась, с каждым новым письмом становясь всё более личной, более интимной. Они уже не были незнакомцами, просто соотечественниками, поддерживающими друг друга в сложное для страны время. Они ещё не были любовниками, но их слова не хуже поцелуев кружили обоим голову, заставляя трепетать в предвкушении волнующей близости. «Самая страшное — никогда не услышать твой голос», — писала она, страшась, что её слова улетят в пустоту, так и не найдя нужного адресата. Накануне в Пашендейле Великобритания потеряла тысячу триста девяносто восемь бойцов. Был ли среди них Генри Бичем? «Почему мы не могли встретиться в какое-нибудь другое время, в другом мире?» — размышляла она, возвращаясь домой с работы. Короткая сводка о числе погибших всё ещё стояла у неё перед глазами. Джулия дышала всё глубже, стараясь хотя бы внешне оставаться спокойной, но надежда — путеводная нить сквозь удушающий мрак реальности — ускользала из её пальцев. — Надежда умирает последней, — чей-то голос, знакомый и чужой одновременно, заставил Джулию очнуться от своих мыслей. Молодой мужчина в военной форме и светлом плаще стоял совсем близко — их разделяло всего лишь несколько ступенек, и в его глазах Джулия прочла всё то, что так долго видела лишь на бумаге. — Генри? — выдохнула она, шагнув ближе. Всё случилось словно бы само собой — тыльной стороной ладони Генри коснулся её щеки, их губы оказались близко-близко, и слова, соединявшие их так долго, больше оказались не нужны… Когда-то Джулия немного боялась, что тот образ, что она нарисовала в своей голове, окажется бесконечно далёк от реальности и Генри, в которого она влюбилась, будто бы умрёт, так и не родившись. Но вот он был здесь, в её маленькой квартирке, так близко, что она могла подробно рассмотреть крохотную ямочку на его подбородке, и он был именно тем, кого она ждала. Будто бы они уже знали друг друга в каком-то другом времени и в другой жизни, но потерялись, а теперь нашлись. — Уже поздно, — не сводя с Джулии взгляда, Генри кивнул в сторону окна, за которым угрюмый Лондон успел облачиться в чёрный бархат ночи. — Мне, наверное, пора… Джулию охватил страх. Ей показалось, что если он сейчас уйдёт, непременно случится что-то плохое. Он больше не вернётся, утонет во мраке и неизвестности, окопной грязи и тумане ядовитого газа, разъедающего глаза и обжигающего лёгкие. И весь сегодняшний день окажется прекрасным несбыточным сном, ведь лейтенант Генри Бичем, девяносто девятый полк, погиб при Пашендейле, став очередной безликой цифрой в жерновах равнодушной статистики. — Нет, — она коснулась его руки, чувствуя под подушечкой большого пальца ровные сильные толчки его пульса. — Останься… «Джулия, да это неприлично!» — где-то в памяти всплыл голос её покойной бабули — примерной католички и истинной английской леди. Джулия чуть улыбнулась этому воспоминанию. Конечно, приличной девушке полагалось бы выждать какое-то время, прежде чем… Но ведь самый жестокий вор времени — война — уже притаился за дверью. Целая жизнь была в запасе у тех, кто навсегда остался при Сомме, Аррасе, Ипре, Вердене… Если бы они могли всего лишь на одну ночь восстать из своих могил, почувствовать ток горячей крови, бегущей по жилам, вновь заглянуть в глаза своим возлюбленным, — стали бы они думать о правилах приличия? — Ты уверена? — голос Генри чуть дрогнул, его пальцы скользнули по её предплечью, и через тонкую ткань блузки Джулия почувствовала их жар. Его желание мгновенно передалось и ей, отзываясь приятным ощущением внизу живота… — Если я сейчас… боюсь, что я уже не смогу остановиться… Джулия кивнула, отбрасывая все сомнения, и, не в силах больше ждать и сдерживаться, они страстно поцеловались, сжимая друг друга в крепких объятиях. «Природа всегда найдёт путь» — так ведь она писала ему в самом первом письме? Уж не сама ли человеческая природа позвала их отбросить все правила и условности, чтобы слиться в волнительном танце жизни, наперекор ангелу смерти, раскинувшему над картой мира свои чёрные крылья… — Я не знаю, что делаю, — признался Генри. Пошатываясь, словно пьяные, они нервно хихикали, неуклюже натыкаясь на мебель и пытаясь раздеть друг друга. — Подожди… подожди, подожди! Не переживаешь, что мы ещё не женаты? — Ещё? — мысли прыгали в голове у Джулии — лёгкие, словно пузырьки от шампанского. Комната плыла перед глазами, и она ещё крепче обняла Генри, цепляясь за него словно за якорь. — Не совсем в духе великих литературных предложений… Но да, я согласна. Да, я согласна! И даже если на рассвете он заберёт это маленькое короткое «ещё» назад, она ни за что не станет ни о чём жалеть. Задыхающиеся, обнажённые, они повалились на белый хлопок простыни. Джулия оказалась сверху, и, чуть приподняв её над собой, Генри скользнул внутрь. Пальцы Джулии нашли рваный шрам на его спине, в месте, куда угодил осколок, и Генри резко дёрнулся, прижимая её к себе сильнее, крепче… Время остановилось, и страх — вечный спутник войны — отступил, прячась в тёмных уголках комнаты. «Какое же это счастье», — пронеслось в голове у Джулии, когда они, уставшие и удовлетворённые, распластались под одеялом в объятиях друг друга. Веки Генри были плотно закрыты, дыхание выровнялось, и на мгновение он показался Джулии совсем молодым, почти мальчишкой, будто бы вместе с военной формой ему удалось скинуть со своих плеч все ужасы и лишения, пережитые им за последние несколько лет. Твёрдый ремешок его часов чуть царапнул кожу на её лопатках, но Джулия и не подумала отодвинуться, слушая их тиканье — тихое, но настойчивое, словно биение сердца… Мир пошатнулся, но устоял, и у них в запасе ещё много времени. Ведь он жив. Они оба живы.