Son akşam değil

То чего нам не хватило в 20 серии и то, чего ждем в следующих) Ночной воздух террасы был настоящим эликсиром, густым и ласково-теплым, пропитанным дурманящим ароматом жасмина, к которому примешивался едва уловимый, тонкий шлейф цитрусовых. Серхат, чья уверенность была не просто броней, а истинным воплощением силы, читалась в каждом его движении, в каждом словно гипнотическом, пронзительном взгляде, пристально смотрел на Зейнеп. Всего вчера он, рискуя всем, открыл ей свое сердце, произнеся слова, которые, казалось, навсегда разорвали тишину, что прежде висела между ними. Но ее ответ был лишь тенью, ускользающим эхом, спрятанным за легкой, почти невесомой, смущенной улыбкой, опущенными ресницами, и коротким, трогательным "Доброй ночи, господин Серхат". Он жаждал гораздо большего, его душа истосковалась по ответному резонансу, по тому, чтобы ее страсть, столь же всепоглощающая, как и его собственная, вырвалась наружу, не ведая преград. Щеки Зейнеп, словно два пылающих уголька, горели от нахлынувших воспоминаний о вчерашнем вечере, когда она, не в силах больше скрывать это, несмело подошла к нему. Ее глаза, обычно такие дерзкие и яркие, сегодня прятались, словно вспугнутые, дикие птицы, не в силах вынести его взгляд. - "Серхат," – прошептала она, ее голос дрожал, словно тончайший шелк, – "я… я тоже люблю тебя. Так сильно, как и ты." Его сердце совершило настоящий сальто, затаив дыхание. Они стояли настолько близко, что Серхат чувствовал исходящее от нее волшебное тепло, слышал, как их сердца, два теперь уже единых ритма, забились в унисон, словно отныне они стали одним целым. Он осторожно, почти трепетно, коснулся ее нежной щеки, его пальцы скользнули по бархатистой коже, гладкой, как самый изысканный лепесток розы. В глубине его глаз мелькнула дикая искра, предвещая не просто бурю, а настоящее торнадо чувств. Наклонившись, он коснулся ее губ. Первый поцелуй был застенчивым, как первое признание, но тут же обрел смелость, стал глубже, наполняясь той самой страстью, что клокотала в них обоих. Он чувствовал, как ее тело откликается на каждое его движение, как ее тонкие руки обвиваются вокруг его шеи, притягивая еще ближе, еще сильнее. Его желание нарастало, словно лавина, он ощущал каждый изгиб ее спины под своими ладонями, чувствовал, как каждое ее, даже самое легкое, прикосновение пробуждает в нем новую, всепоглощающую волну наслаждения. Когда они, задыхающиеся, с огнем, пылающим в глазах, отстранились друг от друга, Зейнеп вдруг залилась звонким, искрящимся смехом, сделав робкий шаг назад. - "Серхат! Я чувствую себя так, будто съела целый килограмм самого сладкого шоколада! Меня нужно срочно ущипнуть, чтобы я поняла, что это не самый прекрасный сон!" – и, прежде чем он успел ответить, словно испуганная лань, она исчезла в своей комнате, оставив Серхата на террасе, наедине с пьянящим ароматом ее духов и собственными, разгоряченными, лихорадочными мыслями. Серхат остался стоять, словно завороженный, прижимая к губам след ее сладкого, таинственного аромата. Ее смех, легкий и такой чистый, все еще звучал в его ушах, и он не мог не улыбнуться. Зейнеп, такая неожиданная, такая искренняя, умела одним взмахом ресниц, одним лишь касанием, перевернуть его мир, сделать его ярче, реальнее. Он снова посмотрел на луну, которая, казалось, подмигивала ему, молчаливая свидетельница их хрупкого, зарождающегося счастья. Вечерняя прохлада начала окутывать террасу, словно нежное покрывало, но Серхат ее совершенно не замечал. Он был полностью поглощен мыслями о Зейнеп, ее смехе, ее внезапном, таком характерном для нее, исчезновении. Она была подобна той самой жасминовой лозе, что обвивала его сердце, нежно, но настойчиво, становясь его неотъемлемой частью. Он чувствовал, как его собственная страсть, до сих пор сдерживаемая, теперь, наконец, готова была расцвести, раскрыться пышным, всепоглощающим цветом. Он представил, как снова увидит ее, как ее глаза будут смотреть на него теперь уже без всякой тени смущения, полные той же страсти, что горела в его. Он хотел вновь почувствовать ее руки на своей шее, услышать ее дыхание, такое близкое, такое родное, отражающее его собственное. Это было не просто мимолетное желание, это было предвкушение чего-то грандиозного, чего-то, что только-только начинало зарождаться в глубинах их душ, обещая стать чем-то большим. Он знал, что эта ночь будет долгой. Бессонница, вызванная не только ласковым жаром ночи, но и бушующими в нем, бушующими с новой силой чувствами, была неизбежна. Он будет бродить по террасе, словно зачарованный, вспоминая каждое ее слово, каждый ее взгляд, ожидая нового дня, который, он был уверен, принесет ему новую, долгожданную встречу с ней. Аромат жасмина казался теперь еще более сильным, проникающим в каждую клеточку его существа, становясь неотъемлемой частью этой волшебной ночи. Он был запахом их встречи, запахом их первой, такой трепетной страсти, запахом самого их нового, обещающего начала. И Серхат, глубоко вдохнув этот пьянящий аромат, понял с абсолютной ясностью, что больше никогда не сможет жить без него, без этого запаха, ставшего символом их любви.