Ключи от рая

Как утверждали древние: Fortes fortuna adiuvat или Audentes fortuna iuvat! — «смелым судьба помогает!». Узнав от Фанни Адамс, что холостяк викарий сам ищет робких поводов для встреч с одной из его старших — Лавинией — её брат Сирил Флаэрти Коварный понадеялся, что древние возможно не обманывали! Вооружив свою решительность этим кредо и положившись на судьбу, он импровизировал от души, сочиняя на ходу и ловя как чувствительный ртутный барометр настроение своих жертв. Времени не так уж и много, ещё чуть-чуть и столичные гости из соседнего поместья, действительно устав от сельского однообразия, а может от курортной пестроты — погрузят на дилижанс свои саквояжи. Тогда, поминай как звали, все его надежды! Поэтому, используя нечто среднее, между приёмами рыбалки и преследованием благородного оленя, Сирил курировал сестёр не имеющих вобще никакого опыта в деле флирта. Как и он сам... Зато, не имея чрезмерной стыдливости, и требований соблюдать тысячи условностей, коими моралисты его эпохи опутали молодых женщин — он пользовался преимуществами своего пола. Уитмен, получил разрешение на начало разработки в землях Флаэрти, с ветхими коровниками под снос. Правда это решение, далось Сирилу нелегко и его предваряли несколько бессонных ночей, переписка с другом обучающимся на юриста и который пока мало что мог подсказать… Всё же, задушив червя сомнений и недоверия, выучив наизусть текст соглашения до буквы, он подписал бумагу. Пусть голова их соседа, да и он весь целиком, будет занят как следует. Тот захватил себе небольшой домик, чтобы не тратить время, перемещаясь от объекта до Brentwood Manor и бывало ночевал там. Сирил же, разрывался между делом Сибиллы, Лавинии и угля, заведя даже три блокнота с пометками: два первых — чтобы не забыть нюансы своего… лукавства, последний — быть в курсе всех дел, по добыче минерала и успевая досаждать расспросами Уитмену с Хьюзом, а потом ещё овермену и рабочим. Как жаль, что его не произвели на свет хотя бы в двух экземплярах, как Эффи и Лавинию! Всё было бы легче управляться.  Таким образом, драма одной из сестер, что разворачивалась прямо у него под носом и за его спиной, осталась до поры без внимания.  Зато вниманием с его стороны, был не обделен лондонский инвестор Генри Пирсон. Удачливый сукин сын, вытянувший счастливый билет ещё при рождении, раз оказавшийся в люльке великосветских буржуа и с той поры, не имеющий проблем, что ежедневно терзают людей по планете, происходящих из низшего и среднего классов. Этого пугливого ценного зверька, с изящными усиками и тяжёлыми веками, прикрывающими маленькие веселые глазки с прищуром, он ловил, прогуливаясь по набережной с Сибиллой — самой красивой из троих сестёр на выданье… Тот видя их издалека, приподнимал скромно шляпу и не навязывался дожидаясь, когда те сами обратят на него внимание. Сестра уже встречала этого господина, на уличных дорожках в променад и в заброшенном саду, собирая почки бука, да он вёл себя похожим образом. «Ну надо же!» — радовался Сирил про себя, понимая это как хороший знак и вспомнив выражение, подслушанное у кого-то из дам, будто мужчина имитирующий интерес, часто скачет возле объекта суетливой макакой, стараясь поскорее очаровать и получить своё, но зато уж если заинтересован в действительности — становится туп и скован словно овца. А почему собственно нет?! Их Сибилла, к кому природа была щедра, расписав её яркими красками и не пожалев лучших материалов, выгодно отличалась от бледных курортниц, ещё неизвестно что приехавших лечить! Да и утомленные отсутствием инсоляции лондонские леди, наверняка утомили инвестора, раз он почти сбежал с островов, доехав до Бристольского залива! Конечно… в таких кругах, в каких вращается Пирсон, брачные контракты складываются между семействами с капиталами, умножая богатства с каждым поколением, а вовсе не из сердечных привязанностей... Да ведь чего только не бывает в жизни! А Сирил не позволит разумеется, увести сестру в качестве содержанки, на тайную квартирку. Вобщем, коли действительно возжелаешь яблок с дерева, придется приобрести сад, соблюдая все формальности! Пора ему разжечь костёр, под котлом интереса…  Генри в свою очередь, действительно заинтересовался Сибиллой и испытывал теперь малознакомый ему социальный паралич, не позволяющий ловкой гусеницей, забуриться в мякоть плода, как бывало с ним ни раз. Эта девушка смущала его опыт, не являясь жеманницей в соответствии с книгами по Этике. Последние, советовали молодым леди не проявлять энергию, инициативу, а в очень популярной «Advice to Young Ladies» бескомпромиссно объявлялось: слишком явный интерес = потеря ценности! Подобные нравоучительные труды, делали взаимодействия полов ещё запутаннее, чем они были. Одним рекомендовалось ускользать, испытывая мужское терпение и неочевидную страсть к разгадыванию ребусов. Вторым — догонять! Но не явно и без пылкости, прилежно разгадывая все десятикратно завуалированные послания, по дороге. Даже крестьянки в некоторой комичной форме, перенимали эти правила и использовали на свой лад. Но девушка, использующая шляпку как корзинку, лазающая на дерево без церемоний, подтыкающая подол на манер детей и увлеченно ищущая интересные ракушки после прилива, не обращая никакого внимания на окружающих — создавала вокруг себя ауру той манкой простоты, что не имеет ничего общего с доступностью или вульгарностью. И сытый по горло искусственно деланной «женской загадочностью», взывающей сразу и к рыцарю, и к охотнику, и к спонсору развлечений, но ни в коем случае ни к человеку в человеке — инвестор Пирсон, с удовольствием закатав свои хлопковые брюки до колен, бродил в отдалении по илистому покрову, высматривая куски кораллов, занятную яшму или если повезёт — золотистый аммонит! Ведь последний, ценился как талисман, способный приносить удачу. «В детстве, мне каждый блестящий слюдой камень, казался драгоценным! — без манер сообщала ему девушка, будто разговаривая сама с собой и тихо смеясь — я несла их домой и думала, что проблемы с вечной нехваткой денег, ловко решены мной! Каково же было разочарование, когда отец сообщал их цену на рынке… А мы с младшим братом, всё равно чувствовали себя как Али-Баба, открывший вход в пещеру с сокровищами…»  Генри не мог сказать, что имел схожие проблемы в своём детстве и просто неловко улыбаясь, складывал собственные находки в свою шляпу, отдавал её затем рыжеволосой красавице, которую звали Сибилла. Беря взамен обещание, что та непременно появится здесь ещё, если погода будет благоволить и тогда, вернет ему его вещь.  Сегодня, погода стояла что надо! Даже деревянные кабинки на колесах, были теперь не на берегу, а в воде — купальщики, решились открыть сезон раньше срока. Только Сибилла, с младшей сестрой и братом заставляли себя ждать. Последний был весьма мил, занимая с газетой один из шезлонгов и не проявляя излишнюю ревностность в деле охраны чести родственниц, позволяя тем самым состояться робкому общению. С ним, Генри даже перекинулся парочкой дежурных фраз курортников, узнав заодно имя девушки. Замечательно приятный юноша, выглядел загадочно печально и очевидно, был чем-то глубоко расстроен. Весь его вид, говорил о человеке без аппетита и испытывающего что-то вроде мономании, часто сопровождающейся меланхолией. Он явно не чахоточный... Возможно, неудачно влюблён? В романах, именно такие типажи, авторы обрекали на изощренные страдания в духе куртуазных маньеристов. Прогуливаясь в этот солнечный полдень мимо домиков пансиона, Генри представилась возможность выяснить чудовищную причину его тоски. И с этой поры, он заполучил себе точно такое же лицо.  Он наткнулся на Сирила, когда тот выходил из домика врача, пользующего богатых приезжих. Генри и сам у него был, высказав опасения своих фармацевтов, по поводу сомнительного лечения ртутью, некоторых деликатных заболеваний. Однако юношу, явно беспокоило нечто иное и более страшное: он прижимал платок к мокрым глазам, беззвучно сотрясаясь в рыданиях и упорно отказываясь от дружеского участия. Путём усилий, Генри удалось уговорить беднягу выпить с ним немного портера и открыться ему, как случайному попутчику в поезде.  — Знакомы ли Вам сэр, экзотические учения наших колоний, где среди метафизических мудрствований, есть одно, близкое моим мыслям…  Здесь, Сирил вспомнил про себя,как королевские приставы, забрали рояль принадлежавший их матери, а ему разбили нос и выдавил из глаз две крупные слезы, скатившиеся на нижнюю губу: — оно гласит, что каждому человеку на Земле, при рождении отпущено определенное количество дыханий. Испустив самое последнее, он умирает — бормотал он, всё ещё оставаясь жалким в своей безутешности — боюсь, моя сестра Сибилла, вот-вот израсходует последние.  Генри схватил его за руку, серьёзно заглянув в мутные от слёз глаза, вопросительно. — Да... да... Нечто, не поддающиеся современному лечению вроде летаргического энцефалита, скоро окончательно заберет у нас её сэр. Сонная болезнь, поглощает всё больше её дней, а я могу лишь смотреть на это бессильно…  И он снова прижал платок к глазам.  Генри не мог поверить, как же такая цветущая девица… с жизнерадостным видом, от которого самому петь хочется, может стать жертвой жестокого жнеца так рано... — Только остерегитесь напоминать ей об этом! — предупреждал заботливый брат — она все делает вид, будто живёт как прочие и болезнь ей нипочем. А стоит заговорить об этом, так она разнервничается и уснет на месяц!  Доктора говорят, были случаи, когда люди «просыпались» спустя годы, но с тяжёлыми нервическими нарушениями. — Нужно вести её в Лондон! — воскликнул Генри — там собирают консилиумы из врачей со всего света.  — Мы вовсе не так богаты и вот-вот станем сиротами. Лучше принять свою участь и жить сколько отпущено в радости. Да не тревожьте понапрасну местного доктора…  — Да я и сам знаю, что он никчемен — сказал себе под нос, опусташенный Генри.  — Мне написал один врач из Девона, что исследовал подобные случаи. Он почти уверен, что некое приятное потрясение, некие замечательные перспективы — могли бы сработать для больной как стимул, возможно отменив приближающийся конец вовсе. Но я ума не приложу, что это может быть! А Вы сэр?  Не дожидаясь ответа, Сирил вскочил в прогулочную коляску, взмахнув рукой на прощание и оставив собеседника в растрепанных чувствах. Он вспомнил разговор, когда подвизался помогать ей собирать цветы бузины и буковые почки для их отца: «Хороший день! — говорила она, подставляя солнечным лучам лицо и улыбаясь — чтобы Вы стали делать, знай к примеру, что он последний в Вашей жизни?» О подобном он не задумывался… Но сейчас, ему захотелось сжечь свой дневник с приключениями. Генри вдруг стало очевидно, как бездарно… он изводил свои листы!