Ключи от рая

Проснувшись как обычно рано, напитав в деловом режиме бренное тело лёгким завтраком из: утреннего чая и тостов с мармеладом, яиц с беконом, копченой рыбы, почек, холодного фазана, паштетов двух видов, ветчины, устриц, вчерашнего ростбифа и оранжерейных груш — для наилучшего пищеварения, не забыв и про изголодавшийся за ночь дух, которому скормили свежую The Times, авторитетный врач St. Bartholomew’s Hospital и профессор Королевского колледжа, отправился на Mayfair, в свой кабинет для приема. Ожидающее его на конторке письмо любопытного содержания, возмущенный постной пищей поутру дух, принялся поглощать с аппетитом. На дорогой бумаге, размашистым почерком с вензелями и всевозможными витиеватыми подчеркиваниями, рукой его друга сообщалась суть дела. На свободных же местах и полях, задумчиво вырастали кусты чернильных роз, живых сельских изгородей и девических шляпок, похожих на верх крытых фиакров — очевидно рука без присмотра действовала самостоятельно, пока её хозяин, размышлял над следующим пассажем: Достопочтенный доктор Холлоугрейв, мой дорогой Виктор! Пишу Вам в состоянии некоторого душевного смятения, которое, смею заметить, не поддаётся ни чаю с ромашкой, ни коньячной настойке пассифлоры пополам с валерианой. Речь идёт о некой молодой мисс… Джиневре, завладевшей прочно моим строго исследовательским вниманием, дотоле не задерживающимся на одном объекте подолгу, как Вам известно старина. Позволю себе не указывать её истинного имени — не столько из деликатности, сколько из опасения, что бумага, на которой я пишу, окажется неверной осведомительницей иных лиц потехи ради. Нас с Вами, связывают многолетние научные труды, на ниве куда более щепетильных страданий тела, чем сердечные томления, поэтому мне легко быть откровенным настолько, насколько это вообще возможно в делах подобного рода. Сообщаю также, что остаюсь верным адептом киников и Диогена, по части супружеских уз — предвосхищая ложные догадки, о возможной природе моего интереса. Так вот, находясь на положении гостя в неком сельском графстве у моря, сообщаю, что брачный период здесь в самом разгаре! — на меня и моих холостых спутников, открыта настоящая охота с травлей из своры нескончаемых домашних вечеров, с применением различных наживок в атласе, ситцах и кружевах, бледных, румяных, высоченных и приземистых, с собственными волосами или заимствованными. Благо у некоторых недостаёт зубов, а по сему, они лишены возможности вонзить оставшиеся, хотя бы в одного из нас как следует. Скрывающийся как напуганная облавой лисица, я прибился к молодым людям — детям бедного джентри. Да вижу, что и тут лапа моя… скорее увязла в птичьих скилках, чем в капкане! Джиневра, обладательница безукоризненных манер, смотрит на меня в лучшем случае, как на невзрачного зайца с  ленялыми боками и я уверен, без сожаления даст мне уйти! Мой роскошный хвост, будто злым чародеем сокрыт от её глаз. Я помахиваю им на закатном солнце, чтобы его краски, обратили на себя должное внимание, смотрю на лучи до слёз — чтобы придать глазам романтическую увлажненность. То что раньше работало без нареканий, теперь работать не желает. Я чувствую себя в лучшем случае, выдохшейся аптечной настойкой, в худшем — смешным фатом из любительской водевили. Это несколько досадно мне... Да может вот в чем причина и главное дело, заставляющее мне Вам писать: её милейший во всех отношениях младший брат, с выражением на лице, будто лично знаком со всеми несчастьями человечества и при этом их одобряет, сообщил мне доверительно и секретно, что бедная Джиневра страдает сонной болезнью! Якобы она (веселая, не лишённая приятностей в общении, вроде забавных замечаний и любви к обычным, доступным живому человеку развлечениям) проводит иные дни в вялости, отрешенности и почти не реагирует на внешний мир, впадая в натуральную летаргию. Мне об этом известно не более, чем детям, которых пугают историями о восставших из своих могил, ошибочно погребённых беднягах, да кажется ещё готические романы нам говорят, что летаргию предпочитают вампиры, когда предпринимают длительное путешествие на корабле — что лично я нахожу скорее разумным, чем устрашающим. Ещё… прочел в новейшем медицинском атласе, что к югу от Сахары встречались подобные инциденты, вероятно спровоцированные нечистой водой, африканскими кровососущими, или может веселящей ботаникой, которой местные поднимают настроение себе и соплеменникам, и которая быть может, возымела обратный эффект, успокаивая кого надолго, а кого и навсегда. Конечно, здешние болотистые почвы, законный дом для комаров, мокрецов и мошек, однако, как Вам и самому отлично известно, опасных экзотических тварей от мира насекомых, не обитает на наших суровых островах, «ague» (лихорадка) свирепствующей некогда малярии, мы научились излечивать хинином. Таким образом, в Клеведоне — откуда я имею честь связаться с Вами —  досаждают лишь грачи, да вороны, но они скорее излечат ото всякого сна и даже вечного, нежели ввергнут в него. Разве, что из разъездного зоопарка с редкостями, сбежала какая незаурядная блоха?  Также доктор, позвольте заметить Вам, что сам я не являлся свидетелем её сонных экзерсисов. Она правда склонна к задумчивости и таскает с собой тетрадь для записей, иной раз сидя как натуральная сомнамбула или подопытный магнетизера, забывая о моём присутствии. Всё же… всякий раз, когда я имею счастье видеть Джиневру — пусть и не столь долго и конечно всегда в сопровождении брата, сестёр или местного общества — она вовсе не представляется мне больной! Да и вообще, весь её стиль и манеры, не вполне согласуются с образом человека вялого и угасающего. Я начинаю опасаться, что либо: я ничего не понимаю в медицине (что вероятно), я ничего не понимаю в женщинах (что несомненно), либо занимательный брат её, по причинам, которые банальны до того, что скучно анализировать… отдался своему воображению всецело, сознательно ввергнув меня в заблуждение. И тогда, как бы он не был мне приятен, ещё приятнее мне разумеется, будет придумать отмщение! Видите судьба скольких сразу, зависит от Вашего внимания?! Посему, прошу Вас, как человека науки и здравого смысла: какие признаки сонной болезни, следует считать безусловными? Возможно ли, что я принимаю редкий зевок, за симптом, тогда как он свидетельствует о том, что я посредственный собеседник? — что признаюсь, было бы куда более болезненным диагнозом, для моего amour-propre (самолюбие)... Но если положим, Джиневра поражена болезнью  — каким образом, я мог бы содействовать её выздоровлению? Конечно, наилучшим решением, было бы Вам оказаться с профессиональным визитом, в этом благословенном краю и понаблюдать её при помощи собственных глаз. Между прочим, здесь сыроварня Чеддера, стоит прямо на реке из яблочного сидра, а быть гостем моего друга в обширном поместье Клеведона Brentwood manor — сущее блаженство! (или гостинице, не менее удобной.) Все расходы, я возьму на себя. Нетерпеливо ожидаю Вашего ответа. С искренним почтением, умеренной тревогой за несчастную пери и подозрительностью вот-вот перейдущую в паранойю, Ваш покорный слуга, друг и раб науки — Генри Пирсон. 42 Brook Street, Mayfair, London. Преисполнившись тем же воодушевлением, что и несколькими месяцами ранее, покинувший Лондон Уитмен, доктор Холлоугрейв телеграфировал о своем приезде, воспользовавшись «REPLY PAID» — предоплаченным ответом, о котором его друг — и правда прибывающий в нетерпеливом настроении — позаботился заранее: ВЫЕЗЖАЮ ЛОВИТЬ ВОЗБУДИТЕЛЯ STOP. Поскорее собрать дорожный саквояж, было сразу несколько причин: заручившись местом ответственного специалиста в фармацевтической компании, что купил Генри, он торопился оказать услугу шефу, обеспечив наперед,  привилегированность поверенного; оказавшись по весне, одним из немногих практикующих врачей, кто не уехал из города на воды, он вот-вот должен был быть раздавлен натиском престарелых богатых ипохондриков, что не смущались беспокоить его даже глубокой ночью, отправляя с визитом слуг, а спозаранку являясь собственной персоной с нескончаемой вереницей пустых жалоб! Ну и кроме того, любопытно взглянуть на образовавшуюся пациентку, что умудряется водить за нос, его многое повидавшего друга. Явившись полуинкогнито и для начала поселившись в гостинице, он некоторое время, изучал объект издалека. Что ж! Сие времяпровождение, было не лишено приятностей: дни стояли солнечные и тёплые, Клеведонский эстуарий радовал свежим бризом, рассыпавшимся солёной пылью в благоуханном воздухе, а редкий цветок, что откопал Генри и носящий имя Сибилла — в платье jaconas rose был чудо как хорош собой, радуя глаз и не выказывая признаков никакой хвори. Пока, поверхностный осмотр давал лишь благоприятный анамнез, однако не полный! Легко внедрившись в светские круги, где можно было повстречать наблюдаемую, доктор Холлоугрейв, сделал первую  стоящую заметку: «она поглощает чрезмерно много книг, в голове бродят идеи, как в молодом вине, грозящем закиснуть. Но что хуже всего — пишет сама, одобряемая братом.» Всем хоть сколь-нибудь серьезным научным светилам, было хорошо известно, что женский мозг слаб и склонен к быстрому  перенапряжению, следствием чего являются истерия, меланхолия и сумасшествие. Видно и брат не в себе, раз всерьез пристраивает эти сочинения, под вымышленным именем. Эта информация, была плодом подслушивания — не слишком джентльменского способа добыть знания, однако наиболее быстрого. Бедламы полны бедняжками, что бормочут себе под нос, сокрыв лицо нечесаными волосами, а ведь когда-то, они были упорными студентками или пытались заниматься наукой. Всему виной слабые нервы и перенапряжение мозга! Вот уж что не грозит честной жене и матери, смиренно и с благодарностью Богу, выполняющей свой природный долг. «Да ведь и безумных мужчин, медицине известно немало, хотя бы они и в руки никогда не брали ни единой книги, да и вовсе не разумели грамоте» — бодро парировала наблюдаемая, не проявляя признаки вялости или подступающей каталепсии. Наливные щечки, казалось готовы были брызнуть соком, дотронься до них чьи-то пальцы. А язык, уж наверняка был раздвоен, если взять его на исследование — такие дерзкие мысли озвучивал! Цирцея! Вот кто перед ним. И непременно обратит Пирсона в свинью, согласно своей коварной природе. С исследовательским интересом последнего — всё ясно: будет гоняться за бабочкой, пока не нахлобучит собственный сачок, себе же на голову. Напросившись в гостеприимный дом Вильерсов по лестной рекомендации, он получил возможность оказаться от объекта, в самом коротком пределе досягаемости и наслушаться таких речей, за которые сама Королева Виктория, отправила бы возмутительную революционерку в Тауэр! Пирсон держался безупречно, разыгрывая полную непричастность к доктору как таковому и даже переигрывал, прикидываясь одной из туй — правда с двумя чутким и довольно крупными ушами, да парой ног, позволяющих перемещаться вслед за дрейфующими по траве дебатёрами, в любую часть сада. «Я слышал, Ваша семья получила аренду на угольную шахту? Теперь Вы должно быть, озабочены отбором достойных кандидатов на руку и сердце?» — вопрошал Джиневру доктор невзначай, лавируя меж молодых саженцев обезьяньих деревьев. «Чего ради?» — не смущаясь удивлялась собеседница, не утруждаясь манерами. При этом, её младшая сестра бросала на него пронизывающие взгляды с плетеного канапе, делая набросок в альбоме и он подозревал, что получил честь, стать образчиком собственного карикатурного портрета.  «Ну как же? — в свою очередь удивлялся он — мне сообщили, что единственный мужчина в семье находящийся при памяти, ещё не достиг полнолетия, чтобы вести дела! Стало быть нужен джентльмен, что возьмет на себя все заботы как и полагается в приличном обществе» Откинув рыжие всполохи с плеч, Джиневра из письма, лишь пожала плечами: «При памяти не только мой брат, но и все мы: старшие сестры Юфимия и Лавиния входят в дела, благодаря нашему благодетелю и компаньону мистеру Уитмену, а также его другу, что любезно разъясняет сложные нюансы — инженеру мистеру Хьюзу. Кроме того есть наемники, что готовы брать на себя часть «забот» на основе финансового вознаграждения — более надёжного фундамента на мой взгляд, чем переменчивый в своих настроениях супруг. Таким образом, мы полностью дееспособны, самостоятельность — дело времени  и в опеке не нуждаемся.» Доктор,  многозначительно провернул свои глаза в орбитах, отправляя этот взгляд через плечо Пирсону, что казалось безуспешно разыскивал ягоды в кустах тутовника (отлично зная, что для них ещё не срок…)  «Каковы же в целом, Ваши планы на жизнь? Собираетесь взвалить на свои хрупкие плечи мужскую роль?» «Собираюсь испробовать все дары и преференции, что даёт ваше положение в этом мире! — рассмеялась драконица (а вовсе не голубица, как расписывал её Пирсон в письме) — например, предпринять путешествие в Европу, как только это станет возможным, попытаться войти в круг личностей мне интересных и мною почитаемых, чьи книги украшают нашу домашнюю библиотеку. Представить им свою персону и может заручиться поддержкой в моих скромных увлечениях, развить их в будущем до вполне серьезных. И самой,  зарабатывать этим на жизнь, сделав имя. Не такое громкое, как у ученой мадам де Сталь конечно, но всё же.» «Заполучите только истерию, а то и хуже — как все женщины, перенапрягающие нервы и мозг; мы встретимся в больнице, что я курирую — безапелляционно заявил доктор — а я даже не смогу укорить Вас, получив подтверждение своих опасений,  ведь Вы будете полубезумны и даже не узнаете меня» «Отчего же полубезумна? — рассмеялась драконица, обнажая безупречные зубки — когда я имею привычку, всё доводить до конца. Будет так: я окажусь полностью безумна и наброшусь на Вас, откусив нос! Это даст мне место, на первой полосе какой-нибудь важной лондонской газеты. Ну а затем, как древняя жрица  —  которых наши врачи теперь называют безумицами — впаду в священный транс и начну порицать всем вопрошающим, увеличивая первую, полученную за счёт Вашего носа известность!» Доктор перевел взгляд с неё, на давящегося от смеха Пирсона, затем на поверхность прудика с карпами, окинув быстрым взглядом свой вид оценивающе: между прочим, несмотря на то, что ему уже к пятидесяти, наглой мисс следовало бы не нести глупости в его присутствии, а немедленно начать смущаться и краснеть, коли она сделана не из какой-то особо прочной древесины! Нестриженые бакенбарды, были всё ещё черны, а волосы только-только взяла проседь, образовав привлекательный оттенок соли с перцем. Да и вобще! — ему часто приходилось слышать, что он ну почти одно лицо с их принцем-консортом. А некоторые пациентки, воспринимали его ну не иначе романтическим актером мюзик-холла, обращаясь с ним, с соответствующим подобострастием. Когда такой мужчина, заговаривает с незамужней мисс, той следует обратиться в соляной столб от робости! Но эта драконица , не только не отводит взгляд, а готова должно быть вызвать его самого в спарринг, чувствуя себя полной хозяйкой положения и игнорируя достоинства оппонента и даже привилегию его пола.  «Изволите шутить? Но что, если некто не лишенный шарма и финансово благополучный, решит скажем, сделать Вам предложение? Вы заставите беднягу пожалеть об этом, выдумав колкость или же на Вашем сердечке замок, поддающийся методичному подбору ключей?» При таких словах, Пирсон мгновенно вонзил в него два копья из-под ресниц и вцепившись в рукав, практически насильно утащил пить поданый чай: «Черт бы Вас подрал дружище! Уж не собрались Вы сесть на поезд из Клеведона, помолвленым?! — метал он молнии, как можно приглушеннее и незаметнее для остальных — потому, что в таком случае, я не смогу злоупотреблять временем молодого новобрачного и мне придется поискать Вам замену, на посту в моей фармацевтической компании». «Вот ещё дружище! — обиженно сказал доктор, мгновенно придя в себя и отринув роль стареющего сатира —  между прочим, у меня готовы заключения по всем пациентам и если угодно, рекомендую Вам эвакуировать себя, вместе со мной одним поездом!» Действуя с азартом настоящего детектива, доктор Холлоугрейв напоследок, разыскал горничную семейства Флаэрти и предварительно напугав её известием о том, что их края, возможно посетит вспышка малярии — окончательно убедился, что и брат и все сестры до единой, обладают крепким здоровьем и никто не склонен к продолжительному сну, который можно было принять за симптом болезни. Сёстры много времени, проводят на свежем воздухе и имеют склонности к занятиям, помимо управления хозяйством. А брат, теперь дома появляется и вовсе редко, заимев собственные угольные разработки на их земле и богатого лондонского покровителя! Вечером того же дня, доктор отправил Пирсону медицинский бланк, следующего содержания: Я пробыл в земле Ханаанской достаточно, чтобы подобно сынам посланным из пустыни Фаран: Енаковы, Амалика, Хеттеи, Иевусеи и Аморреи, принести Вам дорогой друг, плоды сей разведки. Однако, не могу сказать: «мы ходили в землю, в которую ты посылал нас; в ней подлинно течет молоко и мед» Сообщаю главное: хотя все мы в руце божьей каждодневно, на Джиневру возложена благодатная длань, дарующая великолепное здоровье, что позволяет ей к примеру бродить по холма в ветренную погоду, набрав в ботинки воды и миновать тем не менее даже насморк — со слов её горничной (чья правдивость не может Вами ставиться под сомнение, ведь я хорошенько напугал бедняжку серьезностью вопроса и пообещал малярию в случае лукавства). Своеволие, дерзость и плачевная самонадеянность на свою ненадежную женскую природу — вот каков её диагноз. Я бы прописал ей смирение, да оно для некоторых горчит как хинна и касторка, поэтому не надеюсь, что пациентка станет применять сию микстуру. Может порошки из стихов Священного писания, кто-то из близких будет давать ей дозированно? Сонная же болезнь — чистейший плод воображения её брата. Но последний потакает ей во вредном  увлечении письмом, так что возможно он  частично поражен безумием как и отец. Кроме того, он всё же страстно желает обзавестись хотя бы одним, brother-in-law (брат по закону) — что похвально и несколько искупает первый промах, а потому, пусть месть Ваша затупит свои стальные зубы. Я бы прописал ему умерить фантазию, принимать надежды по капле да не частить. Уповать прежде всего прочего, на лекарственные действия благоразумия и рассудка, как должно молодому человеку с прибылью. Ваши дела, обстоят куда как хуже!  И Вам и мне известно, как действует существование Gabinetto Segreto («Тайного кабинета») Национального археологического музея Неаполя, на воображение особо чувствительных натур, вроде нас с Вами… Все эти анатомически верно исполненные вотивные подношения из терракоты…  Сотни будоражащих предметов — эротических артефактов, обнаруженных в руинах Помпеи и Геркуланума, погребенных под пемзой, после извержения Везувия — мечтают заполучить в частные коллекции немало… любителей древностей! Наши современники — жрецы Приапа! — отдали немало английских фунтов, чтобы одним глазом взглянуть на вещи из разнузданной, похотливой и порочной эпохи, где масляные лампы в виде мужских детородных органов всевозможных размеров и форм, можно увидеть чаще, чем пяльца в руках у наших дам. Чтобы разверзлись пред их взорами в Помпеях, сокрытые за металлическими ставнями, картины из эротических встреч, что позволило бы туристам-джентльменам (за дополнительную плату),  получить доступ к изображениям возрастом более двух тысяч лет. Потому что, сын Фердинанда, Франциск I, посетив Помпеи со своей женой и маленькой дочерью,  был шокирован откровенным свиданием мифического сатира с козой… А фрески на стенах их борделей?! И нынешнее издание французского путеводителя по коллекции с иллюстрациями, столь уныло, что предлагает разглядывать лишь фрагменты мебели, статуи и классические амфоры. Но скажите, разве мне, как врачу производящему осмотр тел живых и мертвых, мог бы оказаться интересен сей заурядный предмет? Стал бы я платить за просмотр всех этих ягодиц и обнаженных грудей, не сделай хитрые итальянцы из этой тривиальности — недоступную тайну, сократив число посвященных в Комнату, до смешного минимума, а чопорные европейцы с англичанам, не создай искусственную греховность, аморальность и дефицит зрелища?  Одним словом, с этой Джиневрой, Вы попал в ту же ловушку без затей. Сделайся она доступнее и Ваш след простынет, с первым ветром. В противном же случае, Вы станете зависимым, как эти бедняги, вожделеющие за любые деньги дудки из молочных желез,  терракотовые чаши из необъятных ягодиц и дверной молоток с гигантским мужским достоинством Приапа! (в то время, как последний был широко одарён и оставлял богатый выбор)  А посему дорогой, прописываю Вам не мешкая побег, совместно со мной в качестве охранного санитара на случай слабой воли  — заручусь для Вас местом, ближайшего уходящего поезда (в салоне первого класса разумеется). ___________________________________________ brother-in-law — это родственник со стороны мужа или жены, приобретенный через брак свояк: зять, шурин, деверь. Мадам де Сталь — Баронесса Анна-Луиза Жермена де Сталь-Гольштейн, урождённая Неккер — французская писательница, теоретик литературы, публицист; хозяйка салона, имевшая большое влияние на литературные вкусы Европы начала XIX века. Дочь министра финансов Жака Неккера, хозяйка литературного салона. Пользовалась авторитетом в политических кругах и публично оппонировала Наполеону, за что была выслана из Франции. Разведчики в земле Ханаанской — история из Писания о 12 соглядатаях «главных мужей» — по одному от каждого колена Израилева, были отправлены Моисеем из пустыни, в земли ханнаан. Принесли огромную кисть винограда, гранат и смоквы, подтвердив плодородие земли. Секретный кабинет (Gabinetto Segreto) в Национальном археологическом музее Неаполя — уникальная коллекция эротического искусства Древнего Рима, найденная при раскопках Помпей и Геркуланума. Экспозиция включает фрески лупанария, статуи (например, сатир совокупляющийся с козой), фаллические предметы и мозаики, которые считались непристойными и были скрыты от консервативной публики с XIX века. Вотивные подношения, предметы (от лат. ex voto — «по обету») — это дары божеству или святому, приносимые в храм или священное место в благодарность за помощь (исцеление, исполнение желания) или в ожидании исполнения просьбы. Они служили формой «смягчённого» жертвоприношения, известной с древности и существующей по сей день, часто принимая форму анатомических изображений частей тела