Хёк крем-брюлле (а Джемин в клетке)

Кроме общаги, института и пары репетиционных залов было ещё плюс-минус пять мест, где Хёк всё время тусовался, и к тому же, с компанией. Во-первых, дешёвая кофейня близко к институту, где были буквально все учащиеся в разное время, где приходилось отбивать места, и стояло ограничение на время пребывания после заказа (всего два часа), но был бесплатный вайфай и сносный кофе, и дешёвые перекусы. Как и все студенты, иногда Хёк, Джемин, Женя и Ренджун заваливались в эту кофейню с ноутбуками и старомодными блокнотами, чтобы поработать над отчётом, рефератом, совместным проектом и всем таким. Они почти не говорили, пока работали, но в перерыве сводили с ума всех соседей. Джемину стали делать его любимый извращённый «айс-американо», что значило шесть и больше эспрессо, просто вылитые на лёд, когда он только заходил в двери кофейни. Джемин был популярным красавчиком, ничего нового, казалось, каждый, кого Джемин встречал больше двух раз, хотел флиртовать с ним и залезть к нему в постель, но Джемин только улыбался своей рекламной улыбкой, шутил пару странных шуток и никому ничего не предлагал. Каждый раз, когда Ренджун видел очередную заигрывающую улыбку на лице нового человека в кофейне, он тихо скромно смеялся в кулак и указывал взглядом на человека, который был снова без ума от Джемина, если Хёк интересовался, что смешного. Женя был непробиваемым, как всегда, хотя к нему тоже подходило много людей, пару раз даже подошли буквально к их столику с почти неприличным предложением — Женя улыбался, но говорил твёрдо, холодно и коротко, так он отказывал. Наконец, Ренджун… Проще посчитать, сколько дней никто не спросил их про Ренджуна. Забавно, что те, кто положил глаз на Ренджуна, были более осторожны: к Джемину и Джено люди скорее подходили сразу рискнуть: всё или ничего! Про Ренджуна спрашивали у Хёка, Джемина и Джено, пока сам Ренджун был на баре, в уборной, или его не было в этот день в кофейне. «Вы же можете нас познакомить, дать инсту» и всё в таком духе. Хёк усмехался в ответ, Женя сидел с обычным щенячьим лицом, а Джемин коротко предлагал спросить самостоятельно, иногда его уносило, и он долго рассказывал, насколько это будет лучше, ведь, очевидно, личный интерес и контакт, и неповторимый стиль сработают лучше, чем такое знакомство, но люди не слушали эту мысль. Джемин не то чтобы не был неправ, и это точно верно для него самого, но Хёк уже понял, что, на самом деле, знакомиться с Ренджуном через его же друзей действительно было лучшим способом, потому что Ренджун доверял своим друзьям, и если Леле (а для Ренджуна Ченле был Леле) просто позовёт его в случайный день, чтобы представить целую баскетбольную команду, Ренджун просто приедет туда, готовый к знакомствам, хотя в других обстоятельствах не появился бы никогда. Он был похож этим на Женю. Самого Хёка спрашивали, только если не видели, насколько он сфокусирован на Ренджуне. Было смешно, насколько он мог не замечать других людей, когда был сфокусирован. Хёк понимал, что что-то случилось, только по этому особенному звуку смеха Жени, какой звучал у него только когда он смеялся над этой привязанностью Хёка. Ну и пожалуйста, пусть смеётся, Хёк мог выглядеть глупенько, но он был счастлив, он давно не чувствовал такого искреннего интереса к кому-то, такого вызова заслужить его расположение, и чем больше Хёк узнавал, тем больше очаровывался, потому что Ренджун не просто выглядел хорошо, он был добрым и отзывчиым человеком, полным участия и любви к миру, он был смешным, он был компанейским человеком, который понимал, что иногда нужно просто побыть одному. Ренджун был чем-то близким к совершенству. Вторым местом для того, чтобы в нём застрять, конечно, была библиотека (смешно, насколько много им всем нужно было делать письменной работы, учитывая, что они учились на творческих специальностях), там за компанию появлялся даже Ченле. Дальше паб, в котором они и познакомились с Ченле: они замучили несчастный кикер своими вечными попытками сравнять счёт. Даже Джемин втянулся и участвовал в общей турнирной таблице. И конечно, как только втянулся, почти сразу стал лидировать: таков Джемин. Четвёртым стал странный ресторан, куда Ченле звал их при случае обедать. Это был дорогой китайский ресторан с хот-потом и ещё сотней странных блюд, на половину из которых Ченле указывал рукой и советовал попробовать, вот обязательно, он платит. И пока Ченле оплачивал их счёт, они, конечно, не стеснялись пробовать странные китайские блюда, но не всегда оставались довольны: по правде, Джемин и Женя не любили острое, и суп почти не трогали, но со временем нашли себе тоже какие-то блюда: пара салатов, несколько вариантов лапши. Они наедались от души, а потом жаловались, сколько придётся потеть в качалке, чтобы это компенсировать. Хёк очень старался понять эстетику Ренджуна и его вкусы, так что пробовал всё, что он заказывает, добавляя пару деталей, которые ему точно понравятся (перестраховывался). И со временем Ренджун стал соглашаться на предложения Хёка захватить ему что-то, когда он возвращался в общагу, потому что они уже ели вместе, и ему больше можно было доверять, его вкусу можно было доверять (да, Хёк гордился собой). Наконец, был клуб. Хёк услышал про него от одногруппников и так же позвал всех своих друзей из общежития, чтобы они сходили на разведку. Джемин и Женя снова воротили нос и обещали больше не возвращаться, им не нравилась клубная эстетика, и Ченле каждый раз, когда всё же добирался (а он старался не оставлять Хёка с Ренджуном наедине в таких местах), причитал, что лучше бы, конечно, Джемин и Джено пошли с ними, было бы, на что посмотреть и немного даже потрогать (Ченле обещал, что не гей, и вообще, это про другое, но всё равно распускал руки. В то же время Хёк тоже это видел: Ченле не был заинтересован в ком-то из них, они просто друзья, никакого романтического или сексуального подтекста, просто Ченле странный). Ренджуну клуб понравился, он чувствовал себя на удивление расковано внутри и, казалось, получал искреннее удовольствие от танцев. Хёку это было приятно. Во-первых, видеть человека, который просто любит танцы, а не одержим танцами и не пытается достичь каких-то невероятных высот в них, было приятно. Во-вторых, видеть Ренджуна, который искренне наслаждается происходящим, было пленительно. Ренджун и без того был совершено особенной точкой притяжения для Хёка, и когда они встречались на близкой Хёку территории, он чувствовал себя на своём месте, он чувствовал себя счастливым, и ему нравилось, что Ренджун тоже был там, такой раскованный и элегантный, и красивый, и соблазнительный. Ренджун светился изнутри (не зря так любил жёлтый цвет), и Хёк как-то проговорил ему на ухо, пока они ждали коктейль: «Я обещаю, если ты ещё поёшь, я никогда от тебя не отстану». Ренджун в ответ по-своему дружелюбно посмеялся и ничего не ответил, но как будто было что-то хитрое в его глазах. Хёк мог гадать весь вечер, но вместо этого весь вечер тёрся рядом, почти не переходя черту, почтиии… Они танцевали рядом, иногда Хёк показывал чуть больше, чем фристайл для клуба, иногда он был больше заряжен показать себя, впечатлить, привлечь. Иногда он позволял себе коснуться волос Ренджуна, его руки или бедра, пока его тонкое изящное тело качалось в темпе этой шумной не подходящей ему музыки. Хёк был так заворожён, он не отрывал глаз, он едва понимал, что рядом был Ченле, что говорить о незнакомых людях… Ренджун вечно отнекивался перед тем, как сдаться, но Хёк пытался позаботиться о нём: он держался рядом, он держал его напиток, он поддерживал Ренджуна по дороге, если напитки оказывались слишком крепкими, Хёк доводил его до комнаты и дважды до кровати, просто стягивая его шикарные ботинки и оставляя его одетое тело под одеялом, чтобы Ренджун в следующую встречу пожаловался, что пришлось менять постельное: кто ложится спать в одежде из клуба… Хёк был так влюблён, он никогда не чувствовал такого притяжения, он несколько раз извинился перед Женей за то, что смеялся над его чувствами к Джемину — теперь он понимает. Ренджун не просто позволял Хёку быть рядом, он вошёл в их дружеский круг. Они были такими частыми гостями друг у друга в общежитии, Ренджун пару раз даже звал Хёка и именно его с собой, чтобы дойти за кофе или в магазин для шитья. Они говорили, не замолкая, по дороге: Ренджун спрашивал про семью, про младших, про короткий переезд на Чеджу, про школу, про Джено и Джемина, про цели Хёка на жизнь, про другие его хобби кроме танцев и игр, и Хёк, конечно, рассказывал. Ренджун тоже делился про себя: про детство, про Китай, про любимые места и еду, про их ранние дни с Ченле, про моду, про рисование, про то, что любит фотографироваться, и как это делает Джемина таким интересным — какой он с другой стороны камеры. Хёк флиртовал с Ренджуном не в шутку, он никогда не был так серьёзен в этом, но Ренджун большую часть времени отмахивался от этого, как от шутки, и несколько раз недовольно хмурился, если флирт приходился на неудачное время — если они играли в какую-то игру или смотрели видео, или Хёк был слишком настойчив. Хёк понимал, что он действовал слишком навязчиво, но это было сильнее его: он так хотел Ренджуна, ему не давала покоя мысль просто быть рядом с ним и не бороться за это место, он хотел обнимать его и держать за руку, и целовать в губы, и перебирать его гладкие чёрные волосы, ещё кудрявые после душа, пока они лежат в одной кровати, смотреть ему в глаза, понимая, что улыбка на губах Ренджуна — из-за него, он сделал это. Конечно, более низкие мысли тоже его посещали, но не стояли даже рядом, Хёк хотел близости, хотел показать свою любовь и привязанность на том языке, к которому он привык, и с которым он умел обращаться, и, возможно, да, немного Хёк хотел признаться Ренджуну в том, насколько он делает его глупым, податливым и мягким, и одержимым, и как он никогда не может оставить Ренджуна в покое, потому что его внимание делает что-то с Хёком, что-то неприличное, что-то, о чём достойные мужчины не говорят. Хёк так далёк от всей этой эстетики, и какой из него рыцарь, и это не связано с феминностью Ренджуна (Хёк бы клялся), но он чувствовал эту первобытную тягу встать перед ним на колени и бороться за него, и немного прислуживать, никогда вслух с ним не соглашаясь. Хёк не мог сказать наверняка, насколько эти идеи имеют право на существование, и, не смотря на его больную романтическую увлечённость, он признавался себе, что готов быть и просто другом для Ренджуна, даже не самым близким другом, просто оставаться в этом кругу — близких людей, которым он может написать или позвонить, когда ему понадобится помощь или захочется чем-то поделиться. Странная привязанность Хёка намного больше была про личность Ренджуна и его особый шарм, который притягивал Хёка, как солнце манит подсолнух. Пусть они никогда не будут встречаться — Хёк принял бы это спустя время, он мог бы всё равно быть счастлив рядом. Так он говорил себе и искренне в это верил, пока однажды они снова не возвращались из клуба, и у Ренджуна было всего два бокала его обычного коктейля, лифт закрыл двери, чтобы потащить их на двенадцатый этаж, и Хёк уже придумывал остроумную шутку, когда весёлое хмельное лицо Ренджуна буквально возникло перед его собственным. Хёк успел усмехнуться только наполовину, когда их губы коснулись. Конечно, почва ушла из-под ног, Хёк забыл, как функционировать, он стоял, глупо вытаращив глаза, он взялся за тонкую талию Ренджуна просто из желания за что-то ухватиться и вернуться в реальность, ничего осознанного, но Ренджуну это как будто понравилось. Он издал короткий смешок, прикрыл глаза и мазнул по губам Хёка языком. Хёк снова отключился. Он не мог бы сказать точно, что происходило в эти секунды или минуты, или чёрт знает сколько прошло времени, он чувствовал только лимонный привкус из коктейля Ренджуна на языке, его горячее дыхание у себя на щеке, его тяжёлое, неожиданно настойчивое тело рядом, так близко, почти жалящее касание руки Ренджуна на затылке, потом — звонок. Мерзкий писк лифта, пятисекундная пауза, когда Ренджун с застенчивым смешком отдалился, двери медленно раскрылись, Ренджун толкнул его в грудь, чтобы Хёк вышел из лифта. И Хёк, конечно, вышел. Он глупо хлопал глазами, когда двери снова закрывались, увозя Ренджуна с этой милой, милой, невероятно милой улыбкой и нежно-розовыми щеками наверх. Хёк посмотрел на цифру рядом с лифтом — верно, его этаж. Зачем кто-то из них вообще нажал эту чёртову кнопку… Пока Хёк шёл к своей комнате или лестнице наверх (он ещё не решил), он достал телефон и написал Ренджуну глупое сообщение: «Чтобы ты не пытался отговориться завтра, сказав, что не помнишь, и я придумываю: ты поцеловал меня!» Ответ пришёл почти мгновенно: «Это не случайность 😊». Вот так почва снова ушла у Хёка из-под ног, и он помчался на лестницу и потом вверх по ней, запыхавшись слишком сильно, чтобы это выглядело хоть сколько-нибудь привлекательно. Ренджун медленно подходил к их с Джемином комнате, когда Хёк тоже оказался рядом. — Какой же ты навязчивый… — Ренджун сказал это с нежным смешком, как обычно смеются над шкодливыми собаками или детьми, ни капли обычного раздражения. Хёк тоже хотел посмеялся, но вместо этого закашлялся. — Встречайся со мной. — Последовала долгая пауза, в которую Ренджун просто молча смотрел ему в лицо, и Хёк не знал, что именно тот пытается там увидеть, но его дыхание более менее вернулось в норму, и он попробовал снова. — Пожалуйста, Ренджун, встречайся со мной. Если это не случайность, должно быть, я тоже нравлюсь тебе, и я могу быть хуже, я ещё даже не начинал быть навязчивым, и я точно тебя не разочарую. — Разрыв между поцелуями и отношениями так велик… — Ренджун сказал это мягко и погладил Хёка по щеке, но после приблизился и снова поцеловал его в губы, просто касание без подтекста, Хёк задержал дыхание. Секунды шли, растягиваясь, как мерзкий пыльный слайм, пока, наконец, Ренджун не вздохнул. — Ладно, я дам тебе шанс. — Ты не пожалеешь, — обещал Хёк с честным лицом. Ренджун улыбнулся в ответ и потянул дверь. — Посмотрим. Он исчез с нейтральным выражением на лице, а Хёк чуть не закричал на весь коридор. Он был так счастлив, он еле верил, что всё это произошло. Он побежал вниз по лестнице, в нетерпении, в жгущемся желании поделиться с кем-то этой фантастической новостью, но Женя уже спал, и Хёк вышел обратно в коридор, просто чтобы беззвучно покричать там. Потом от Ренджуна пришло ещё одно сообщение: «Забыл сказать раньше, но я не встречаюсь с курящими парнями». Хёк нервно рассмеялся. Он знал, что эта фотография с сигаретой рано или поздно даст ему пожалеть о том, что он её даже выложил. Он с улыбкой ответил: «Не понимаю, о чём ты, никогда не видел себя так». Он курил буквально на этой неделе, и если бы он знал, что это была последняя сигарета, взял бы что-то получше. Ренджун не утруждал себя дальнейшими сообщениями, и Хёк думал, до чего смешно, что он готов так легко отказаться от чего-то, за что бился в школьные времена: кто вы такие, чтобы мне запрещать и всё такое. Ренджун мог запретить ему дышать, и Хёк бы честно попытался, пусть его и не хватит надолго. Тут то же самое.