Как стать добрым и не потерять стипендию.

      На следующий день Академия и не думала затихать. Коридоры гудели от разговоров. Вчерашняя новость обрастала такими подробностями, что даже призраки собирались в кружки и обсуждали её. Те, кто не попал в список «добровольцев», с неподдельным интересом рассуждали, кто же из семёрки вернётся живым. Радовались громко и искренне. По-злодейски.       В комнатке №13 подготовка напоминала скорее философский спор с самим собой. Грэг стоял в окружении настоящего книжного апокалипсиса и с ужасом смотрел на горы томов.       Проблема была не в том, что книг было много. Проблема была в том, что их было СЛИШКОМ много. Они громоздились на полках, лежали стопками под кроватью, а также занимали весь стол. Кант, Гегель, Ницше, Шопенгауэр и ещё десяток философов с труднопроизносимыми фамилиями.       — Это невозможно, — пробормотал Грэг, поправляя очки. — Как выбрать? «Критику чистого разума» нужно взять обязательно. «Так говорил Заратустра»… Ну куда без него? И «Мир как воля и представление» тоже…       — Ты на задание собрался или философский клуб открываешь? — поинтересовалась Эмбер с верхней полки, лениво наблюдая за троллем и время от времени выпуская струйки дыма.       — Ты просто не понимаешь, — Грэг прижал книги к груди. — Две недели без чтения. Две недели! Да я же просто с ума сойду. А если там не будет библиотеки?       — В деревне Злопыхаевка? — хмыкнула дракониха. — Библиотека там точно есть. С собранием сочинений деревенских сплетен и каталогом вил.       Грэг тяжело вздохнул и начал перебирать книги, раскладывая их на две кучи: «жизненно необходимое» и «можно обойтись без этого». Первая куча росла катастрофически быстро.       Дверь неожиданно распахнулась. На пороге стояли двое троллей — здоровенные бугаи с факультета боевого разрушения, которых поселили в крыло «Z» временно, пока в их башне травили клопов. Специально выведенных, магических и очень живучих!       — О, философ, собираешься? — усмехнулся тот, что покрупнее. — Слышали, тебя в добряки записали. Будешь бабушек через дорогу переводить?       — Этически обоснованная помощь пожилым людям является… — начал Грэг.       — Ой, заткнись, — перебил второй. — Ты лучше скажи, книги свои берёшь? — Он ткнул пальцем в стопку «жизненно необходимо» и противно захихикал. — В деревню с книжками едешь? Да кому ты там свою философию впаривать будешь? Крестьяне грамоте не обучены, им бы картошку сажать, а не Канта слушать.       — Пусть тащит, — добавил первый. — Может, к вечеру поумнеет от тяжести.       Грэг поправил очки и посмотрел на тролля с тем особенным выражением, которое появлялось у него, когда кто-то сомневался в важности философии.       — Понимаешь ли, — начал он размеренно, — философия — это основа критического мышления, этики и…       — Грэг, — перебила Эмбер с полки, — если ты сейчас начнёшь лекцию, я реально кого-нибудь сожгу. Себя в первую очередь.       Тролли заржали и ушли, хлопнув дверью. Грэг устало вздохнул и продолжил собирать книги. Кант, Ницше и Гегель всё-таки поехали с ним.       — А ты что собираешь? — спросил он у Эмбер.       Она спрыгнула с полки и деловито осмотрела свои запасы. Как любая уважающая себя дракониха, хоть и размером с кошку, Эмбер собирала сокровища. Правда, сокровища почему-то попадались странные. Главным в её коллекции был погрызенный коготь. Её собственный, выпавший год назад. Нормальные драконы выпавшие клыки и когти хранят как память о взрослении, а у Эмбер он так и остался единственным. Остальные выпадать не спешили, потому что она не росла, наверное.       Ещё дракониха брала с собой пару обгоревших тряпок. Как память о первой попытке сжечь учебник по этикету. И маленький мешочек с углями. На случай, если придётся разводить костёр.       — Всё самое нужное, — важно заявила Эмбер, косясь на Грэга. — Не смотри так. У нормальных драконов горы золота, а у меня пока что это. Но я вырасту, и у меня тоже будут горы!       — Ты не вырастешь, — напомнил Грэг. — Тебе уже сто двадцать лет.       — Я ещё ребёнок! — огрызнулась она. — По драконьим меркам я вообще младенец!       Грэг покачал головой и вернулся к книгам. Спорить с драконихой было бесполезно.

***

      Этажом ниже дела обстояли не менее драматично. Владислав Кровавский стоял посреди комнаты и смотрел на шесть ящиков. В каждом — по двадцать четыре пакета томатного сока.       — Шесть ящиков, — пробормотал он. — На четырнадцать дней. Это… — Он попытался посчитать в уме, но с математикой у вампиров всегда было плохо. Видимо, на генном уровне. — Много. Или мало? Ладно, возьму всё.       Только он начал грузить ящики на тележку, как дверь распахнулась. На пороге стоял Аристарх — староста их факультета вампирологии. Классический представитель рода: бледное лицо, чёрный плащ, неестественно красные глаза и полный набор правильных вампирских ценностей. В крыле «Z» он, разумеется, не жил. Такие, как он, обитали в нормальных общежитиях-склепах с регулярной доставкой свежей крови. Но сегодня Аристарх пришёл по долгу службы. Староста обязан лично проконтролировать сборы студента с его факультета. Даже если этот студент — позор рода и обуза для Академии.       — Опять ты? — Аристарх обвёл взглядом комнату и застыл, заметив ящики. — Шесть ящиков? Ты в ссылку едешь или везёшь поставку в продуктовый магазин?       — В командировку, — поправил Владислав, пряча очередной пакет за спину. — Добрых дел. Там, наверное, сока нет. А я без него…       — С ним ты не вампир, а травоядное! — рявкнул Аристарх тоном, каким обычно отчитывал провинившихся первокурсников. — Посмотри на себя! Пьёшь сок, кровь не желаешь! На солнце выходишь без зонта… Ты… Ты позоришь наш факультет! А теперь ещё мне пришлось тащиться в эту дыру, чтобы проверить, как ты там собираешься позорить нас перед всей деревней!       Владислав вздохнул. Этот разговор повторялся с завидной регулярностью, но теперь у Аристарха появился серьёзный повод.       — Слушай, — устало сказал он, — я понимаю, что ты как староста должен следить за дисциплиной. Но меня от крови тошнит. Буквально. Я пробовал один раз. Думал, может, пересилю. Глотнул и потом три дня отлёживался. Врачи сказали: непереносимость. Редкий случай. Короче, сок — это моё. Имею право.       — Ладно, езжай со своим соком, — проворчал Аристарх. — Но запомни: если ты там опозоришь факультет, я твою фотографию повешу на доску позора. В главном холле. С подписью «Главный травоядный Академии».       — Но там же только отличники и злодеи года висят, — растерянно сказал Владислав.       — Вот именно. А ты будешь первым, кто попал туда за позор. Представляешь, какая честь?       Аристарх вышел, оставив Владислава в глубокой задумчивости: с одной стороны, доска позора — это ужасно. С другой — первым попасть… Хотя нет, ужасно. Точно ужасно.

***

      Этажом выше, в мансарде под самой крышей, царил полный разгром. Если у Владислава драма была томатной, то здесь разворачивалась драма гардеробная.       Лилит металась по комнате как угорелая. Вещи были разбросаны по всей кровати и по полу. Три кружевных платья: чёрное, очень чёрное и почти чёрное. Два кожаных комбинезона: один с заклёпками, второй с очень страшными заклёпками. Четыре пары туфель на каблуках и все велики, потому что на такую маленькую ногу сексуальную обувь не выпускали. И неизменное копьё, которое она таскала с собой уже полгода в надежде, что оно добавит ей «эффектности».       — Это не то, — бормотала она, отбрасывая очередной наряд. — И это не то. И это тоже…       Она подошла к мутному зеркалу и приложила к себе чёрное платье с глубоким декольте. Декольте было таким глубоким, что в нём можно было утонуть, если бы было чему тонуть. Но у Лилит тонуть было нечему.       — Безобразие, — сказала она своему отражению.       Суккуб схватила кожаный комбинезон. В нём она была похожа на подростка, который сбежал с рок-концерта и теперь ищет дорогу домой.       — Тоже не то.       В дверь постучали. Лилит дёрнулась, споткнулась о копьё и чуть не упала.       — Да! — крикнула она, пытаясь принять непринуждённую позу.       В дверь просунулась голова Вертера. Безумный гений выглядел взлохмаченным даже больше обычного, а за пазухой у него торчали свёрнутые в трубочку чертежи.       — Ой, извини, — сказал он, увидев бардак. — Я не вовремя? Просто хотел спросить… У тебя случайно нет лишней верёвки? Мои чертежи всё время разворачиваются, а резинка лопнула.       Лилит обвела взглядом комнату, заваленную тряпьём, и вдруг поняла, что верёвки действительно нет.       — Нет, — растерянно сказала она. — Только пояса от платьев. Но они кружевные, вряд ли подойдут.       Вертер посмотрел на кружевные пояса, потом на свои чертежи, потом снова на пояса.       — А знаешь, — сказал он задумчиво, — может, и подойдут. Если связать несколько…       — Держи, — Лилит протянула ему ворох кружев. — Всё равно не знаю, что с ними делать. Платья висят мешком, а пояса только подчёркивают, что подвязывать там нечего.       Вертер неловко взял кружева, почему-то покраснел и быстро вышел. Лилит посмотрела ему вслед и вдруг поймала себя на мысли: этот странный парень с чертежами — единственный, кто за сегодня сказал ей что-то, кроме «отойди» и «не мешай».       — Ладно, — сказала она себе и решительно схватила самое простое чёрное платье без декольте и без вырезов. В нём она была похожа на сироту из приюта, но зато никто не ожидал, что сирота будет кого-то соблазнять.

***

      Этажом ниже дела обстояли ещё страннее. Пульхерия, ведьма-неудачница с вечно растрёпанными рыжими волосами, сидела посреди настоящего колбового бедлама и с отчаянием перебирала свои зелья. Каждая колба была подписана, но подписи плясали и менялись каждые пять минут, потому что ведьма постоянно переставляла их местами.       — Так, — бормотала она, перебирая зелья. — Зелье тоски… Ой, нет, это зелье счастья, я перепутала этикетки. Зелье забвения… Ой, а это, кажется, зелье вечной памяти. Зелье порчи урожая… — она понюхала колбу и чихнула. Из колбы повалил розовый дым и сложился в радугу. — Нет, это явно что-то доброе.       Лягушка на плече согласно квакнула и запела серенаду.       Пульхерия замерла. Потом медленно обвела взглядом все эти пузырящиеся, светящиеся и напевающие колбы.       — Так, — ведьма посмотрела на лягушку, лягушка посмотрела на неё. — Мы едем делать добрые дела. — Мои зелья… они все… они все ДОБРЫЕ!       Пульхерия вскочила, едва не опрокинув пару пробирок.       — Это же гениально! Это же идеально! Это… Это первый раз в жизни, когда моя никчёмность оборачивается преимуществом!       Она схватила первую попавшуюся колбу и прижала к груди.       — Зелье счастья! В деревне! Людям! Они будут счастливы! А это — зелье примирения! Поссорившихся соседей мирить! А это — зелье сладких снов! Детям на ночь!       Лягушка на плече радостно заквакала в такт.       — Я гений! — объявила Пульхерия. — Нет, я не гений, я просто наконец-то попала в нужное место в нужное время! Собираем всё!       Ведьма сгребла все колбы в огромную сумку, которая жалобно хрустнула и чуть не порвалась. Лягушка на плече одобрительно квакнула и затянула что-то жизнеутверждающее.

***

      Пока остальные собирали книги, сок, тряпки и чертежи, Моника собирала… печенье. Очень много печенья. В комнатке, затерянной в дальнем конце коридора, пахло ванилью и уютом. Двумя самыми опасными для Академии Тьмы составляющими.       Моника стояла у маленькой плиты и пекла печенье. Ритмично напевала что-то про облака и хорошую погоду, периодически помешивая тесто. На подоконнике уже остывала целая гора сухариков, печенья и ещё каких-то мучных изделий, которые Моника лепила чисто из любви к процессу.       — Чуть больше ванили, — щебетала она. — И чуть меньше корицы. И щепотку любви…       В коридоре вдруг стало тихо. Даже лампы перестали мигать, точно почувствовали, что кто-то важный идёт. А потом раздались шаги. Чёткие, уверенные, не терпящие возражений.       Дверь распахнулась.       На пороге стояла Морриган. Баньши с четвёртого курса. Та самая, чей предсмертный вопль на экзамене по боевому визгу выбил стёкла в трёх корпусах, отправил в лазарет пять преподавателей и случайно задел ректора звуковой волной так, что тот после этого неделю говорил шёпотом — врачи сказали, голосовые связки не выдержали попытки перекричать взрыв. О ней слагали легенды. Её боялись. Ею восхищались.       — Моника, — сказала она трагическим шёпотом (обычная манера речи баньши), и от этого шёпота у стоящей рядом кружки чуть не лопнуло стекло.       — Морриган! — Моника всплеснула руками и бросилась к подруге обниматься, совершенно не обращая внимания на её грозную репутацию. — Ты пришла! Я так рада!       Морриган позволила себя обнять — только она во всей Академии позволяла Монике такие вольности. Потому что, несмотря на все легенды, Морриган была её подругой. Ещё с первого курса, когда Моника случайно спела колыбельную во время её отработки боевого вопля, и Морриган впервые в жизни уснула посреди занятия. С тех пор они как-то прикипели друг к другу. Гроза факультета и её полная противоположность.       — Я слышала, тебя отправляют, — без предисловий сказала Морриган, окидывая взглядом комнату и задерживаясь на горе печенья. — Две недели в деревне. С твоим голосом. Ты там всех своими колыбельными убаюкаешь до полусмерти. Это, конечно, тоже эффект, но не тот.       — Ой, ну ты вечно преувеличиваешь, — отмахнулась Моника. — Будешь печенье? Свежее, только из печки!       — Я пришла не за печеньем, — строго сказала Морриган, но печенье взяла. — Я пришла спасать твою репутацию. И заодно репутацию нашего факультета. Пока не поздно, будем учиться орать. По-настоящему. Как баньши, а не как… — она замялась, подбирая слово, — …не как ты.       — А что, мои песенки плохие? — обиженно надула губы Моника.       — Твои песенки прекрасны, — вздохнула Морриган. — Но баньши должны не петь, а предвещать смерть. Давай. Повторяй за мной. Грудью. Диафрагмой. Из самой бездны! У-У-У-У!       Морриган издала такой звук, что стены жалобно задрожали, с полки упала кружка, а сухарики на подоконнике подпрыгнули и испуганно зашелестели. Где-то вдалеке, в кабинете ректора, что-то грохнулось — видимо, очередной портрет предков.       Моника зажмурилась, набрала полную грудь воздуха и попыталась повторить. Получилось тоненькое, жалобное:       — У-у-у-у…       Морриган схватилась за сердце.       — Это не предсмертный вопль, — простонала она. — Это котёнок, которого забыли покормить! Давай ещё раз! Представь, что ты видишь врага! Самого страшного! Самого ужасного!       — Я не вижу врагов, — робко возразила Моника. — Я вижу только хорошее.       — Тогда представь, что у тебя печенье закончилось!       — Зачем так жестоко? — ахнула Моника.       — А затем, что в деревне без вопля тебе конец! — отрезала Морриган. — Думаешь, крестьяне обрадуются, когда увидят баньши, которая поёт колыбельные? Они тебя на вилы поднимут! А я, когда узнаю об этом, то буду мучиться, что не научила!       Моника вздохнула и послушно попробовала ещё раз. На этот раз вышло чуть громче, но всё ещё напоминало скорее эхо дальней сирены, чем предсмертный ужас.       Морриган покачала головой.       — Безнадёжно, — констатировала она. — Ладно, делай своё печенье. Может, в деревне не особо разбираются. Но если что — ори хотя бы громко. Громкость иногда сойдёт за качество.       — Спасибо, что забежала, — искренне улыбнулась Моника и протянула подруге ещё печенья. — Ты настоящий друг.       Морриган взяла печенье, хотела сказать что-то суровое, но не сдержалась и улыбнулась в ответ.       — Возвращайся живой, — сказала она уже у двери. — И если там будет страшно — просто пой. Громко. Авось кого и проймёт.       И вышла, оставив после себя запах серы и лёгкое ощущение, что за тобой присматривает кто-то сильный и очень заботливый.       Моника улыбнулась и вернулась к печенью. Хорошо, когда есть такие друзья. Даже если они умеют бить стёкла голосом.

***

      На втором этаже, в комнате напротив Владислава, тоже кипела работа. Вернее, не кипела, а скорее шуршала страницами и сопровождалась тяжёлыми вздохами.       Сфинкс Сэм сидел на полу и лихорадочно листал свою бессмертную книгу загадок. Книга была толстая, с потрёпанной обложкой и золотым тиснением «Загадки для чайников. Издание 3-е, дополненное». Проблема была в том, что он никак не мог найти закладку.       — Так, — бормотал он, перелистывая страницы. — Загадки про лес… Не то. Загадки про море… Не то. Загадки про… О! «Что крестьянин берёт с собой в поле, но никогда не использует?» Так, ответ — «запасные штаны». Запомнить, запомнить…       Он попытался запомнить, но через пять секунд уже думал о том, не пора ли пообедать.       — Нет, Сэм, соберись! — приказал он себе. — Ты сфинкс. Твоё призвание — загадывать загадки и пожирать тех, кто не отгадал. Ну, или просто пугать. В общем, надо подготовиться.       Сфинкс продолжил листать. Нашёл главу «Деревенский фольклор». Там были загадки про коров (кто даёт молоко, но не пьёт его), про пьяного кузнеца (что тяжелее: молот или похмелье) и про вилы (Сэм точно её читал, но уже забыл).       Он нашёл сразу несколько нужных страниц и попытался заложить их хвостом. Хвост был один, а страниц много. Сэм задумчиво почесал загривок, потом вздохнул и заложил одну — ту самую, с вилами. Остальные решил запомнить.       — Значит так, — пробормотал он, закрывая глаза. — Про корову: «Кто даёт молоко, но не пьёт его». Ответ: корова. Нет, слишком просто. Там подвох… А, вспомнил! Ответ: доярка! Потому что она доит, но молоко пьют другие! Гениально!       Сфинкс довольно заулыбался, открыл глаза и… напрочь забыл, о чём только что думал.       — Что там было про корову? — рассеянно спросил он у пустоты. — Кто-то кого-то доит… Или не доит? Ладно, потом вспомню. Главное — штаны. Про запасные штаны я запомнил. Кажется.       Сэм ещё раз взглянул на заложенную страницу, удовлетворённо кивнул и захлопнул книгу. Остальные загадки он, конечно же, забыл. Но в глубине души теплилась надежда, что в деревне будут спрашивать именно про штаны.

***

      Когда Вертера только заселяли в крыло «Z», свободных комнат уже не осталось. Но кого-то из администрации осенило: в торце первого этажа есть бывшая мастерская, где раньше чинили мётлы для полётов. Помещение отскребли от вековой пыли, выкинули сломанный инвентарь и вручили ключи безумному гению. Мастерская так мастерской и осталась. Просторная, с высоким потолком и толстыми стенами, которые отлично глушили звуки периодических взрывов.       Сейчас Вертер сидел на полу посреди настоящего чертёжного хаоса. Листы ватмана покрывали каждый сантиметр поверхностей. Рядом, тихонько гудя вентиляторами, дремал его главный шедевр — «Обнимательный робот-2000». Металлическая конструкция с добрыми светодиодными глазами мирно подзаряжалась перед дальней дорогой.       — Так, — бормотал парень, водя пальцем по схемам. — «Машина вечного плача». Должна была наводить тоску и безысходность. А получилась… — он заглянул в примечания, — сушилка для фруктов. Проверено на яблоках. Работает отлично. «Молотилка страха» — вместо ужаса вызывает зевоту, эксперимент на трёх однокурсниках дал стопроцентный результат. «Разрыватель душ» вообще не запускается, потому что я перепутал полярность…       Из угла раздалось знакомое покашливание. Вертер вздохнул и поднял голову. Над рабочим столом висел старый семейный портрет — суровый мужчина с безумными глазами и огромными усами. Портрет был магический, говорящий. Дедушка, который умер ещё до рождения Вертера, исправно воспитывал внука даже с того света.       — Опять полезные штуки мастеришь? — проскрипел дедушка с портрета. — Где машины смерти? Где ужас и разрушение? Я в гробу перевернусь, если ты не сделаешь хоть одну нормальную злодейскую штуковину!       — Деда, ну ты посмотри, — гений поднял один из чертежей. — Я пытался сделать лазер, испепеляющий всё живое. Честно пытался! А он греет. Просто греет. Я им сейчас чайник грею — меньше чем за минуту.       — Чайник! — дедушка схватился за сердце, нарисованное маслом. — Позор рода! Твой прадед уничтожил целую армию одним чихом, а ты… чайники! В этой самой мастерской, между прочим, твой прапрадед собирал свою первую адскую машину!       — Здесь была мастерская по ремонту мётел, — робко возразил Вертер.       — Мётлы тоже были адские! — отрезал дедушка. — Ладно, что ещё наваял?       Вертер показал ещё несколько чертежей. Дедушка с каждым новым листом багровел всё сильнее, насколько вообще может побагроветь масляная краска.       — Сушилка для носков, — с ужасом перечислял он. — Увлажнитель воздуха. Грелка для чайника. Обнимательный робот… Это что вообще такое?!       — Ну, он обнимается, — пояснил гений. — Очень помогает, когда грустно.       — Когда грустно, надо идти и наводить страх на мир! — взревел дедушка. — А не обниматься с железкой!       Робот обиженно мигнул светодиодами и попытался отвернуться, но конструкция не позволяла.       — Деда, но мы же на добрые дела едем, — напомнил Вертер. — Мои изобретения как раз пригодятся. Буду крестьянам фрукты сушить, носки сушить, чай греть, детей обнимать… Может, даже подружимся с кем-нибудь.       Дедушка беззвучно зашевелил губами, пытаясь подобрать слова, но, видимо, все цензурные варианты закончились ещё на прошлой неделе.       — Ладно, — выдавил он наконец. — Но если узнаю, что ты там хоть одну полезную вещь без душевного терзания сделал — я из портрета вылезу и покажу тебе, что такое настоящий ужас!       Портрет возмущённо заколыхался и затих, погрузившись в тяжёлые раздумья о судьбах рода. Юный гений вздохнул, достал из кармана ворох кружев, которые ему дала Лилит, и принялся перевязывать чертежи в аккуратные трубочки. Кружево смотрелось нелепо. Нежные бантики никак не вязались с чертежами машин, но Вертеру нравилось. Во-первых, держалось крепко. А во-вторых, было красиво.       — Ничего, — сказал он роботу, любуясь на кружевные узелки. — Главное — чтобы работало. А на что оно работает, уже не так важно.       Робот согласно мигнул и с интересом уставился на бантики.       — Красиво, — прогудел он. — Тоже хочу.       — Если хочешь, я тебе потом бабочку на шею повешу, — серьёзно ответил гений.       Робот довольно загудел и попытался обнять хозяина за ногу. Вертер погладил его по железной голове и улыбнулся.       Из портрета донеслось подозрительное ворчание, но никто не вылез. Пока.

***

      Солнце почти село, когда семеро «счастливчиков» начали стягиваться к главным воротам. С разных сторон, в разное время, с разным выражением лиц.       Грэг пришёл первым. Он тащил на себе огромный рюкзак, набитый книгами так, что тот грозил лопнуть по швам. На плече у тролля сидела Эмбер и злобно щурилась на всех, кто проходил мимо.       — Долго они ещё? — проворчала дракониха. — Я уже замёрзла.       — Ты дракониха, — напомнил Грэг. — Ты должна излучать жар.       — Я излучаю недовольство, — отрезала Эмбер. — Это почти одно и то же.       Вскоре появился Владислав. Он толкал перед собой тележку, доверху гружённую ящиками томатного сока. Вид у него был такой, будто он едет не в деревню, а на край света.       Грэг проводил его взглядом и невольно поправил очки. Вампира с соком он видел впервые, но был наслышан. О вегетарианце с факультета вампирологии ходили легенды. В основном позорные.       — Это всё сок? — удивился Грэг.       — А что, мало? — встревожился Владислав, с подозрением глядя на незнакомого тролля. — Я думал, шесть ящиков — нормально. Может, ещё взять?       — Ты там пить или купаться собрался? — хмыкнула Эмбер с плеча.       Владислав покраснел, то есть посерел, он ведь вампир. И ничего не ответил, только покрепче вцепился в тележку.       Затем пришла Пульхерия. Она тащила огромную сумку, из которой доносилось подозрительное бульканье, шипение и иногда — тихое пение. Увидев у ворот тролля, вампира и дракониху, она на мгновение замерла, но потом робко приблизилась.       — Там у тебя кто? — спросил Грэг, косясь на сумку.       — Лягушка, — смущённо ответила Пульхерия, с любопытством разглядывая своих будущих спутников. — И зелья. Много зелий. Я Пульхерия, кстати. Ведьма. — Она замялась. — Неудачница, если верить списку.       — Поздравляю, — буркнула Эмбер. — Ты единственная ведьма, у которой проблемы от того, что она слишком добрая.       Пульхерия не поняла, комплимент это или нет, но на всякий случай улыбнулась.       Из-за угла показался Сэм. Сфинкс шёл медленно, потому что одной лапой придерживал книгу, раскрытую на нужной странице. Увидев компанию, он оживился и прибавил шагу.       — Загадку! — выпалил он, приблизившись. — Слушайте загадку! Что крестьянин берёт с собой в поле, но никогда не использует?       Все переглянулись.       — Не знаю, — пожал плечами Грэг. — Лопату?       — Нет! — обрадовался Сэм. — Запасные штаны! Ха! Отгадали? Нет? Ну и ладно, я просто тренируюсь. Ах да, я Сэм. Сфинкс. С памятью у меня проблемы, так что вы не теряйтесь, если я забуду, как вас зовут.       Компания снова переглянулась. Кто-то, кажется Эмбер, закатила глаза.       Вертер прибежал запыхавшийся. За ним, громыхая, катился «Обнимательный робот-2000». Увидев незнакомцев, робот оживился и сразу же попытался обнять ближайшее живое существо. Ближайшим оказался Владислав.       — Ой, — сказал робот, обхватив вампира железными руками. — Ты холодный. Как холодильник. Я тебя согрею.       — Пусти, — прохрипел Владислав, которому робот сжимал рёбра. — Я сам согреюсь…       — Убери его! — крикнул Грэг.       — Он добрый! — возразил Вертер, но всё же дал команду отпустить. — Простите, — добавил он, обращаясь к остальным. — Я Вертер. Безумный гений. Ну, по документам безумный. А на деле… сами видите.       Робот неохотно разжал объятия и обиженно загудел.       Потом пришла Лилит. Она вышла из-за угла тихо, стараясь не привлекать внимания, но именно из-за этой тихости все и обернулись. Маленькая, в простом чёрном платье, с копьём наперевес — она так и не решилась его оставить. Суккуб была похожа на подростка, который случайно забрёл на территорию Академии и теперь ищет выход.       — Привет, — тихо сказала она, чувствуя на себе взгляды. — Я Лилит. Суккуб. Только вы не думайте, я нормальная… Ну, почти…       — А почему копьё? — спросила Пульхерия с искренним любопытством.       — Длинная история, — вздохнула Лилит. — Считается, что оно добавляет эффектности.       — Добавляет, — серьёзно кивнул Грэг. — Ты похожа на пажа из свиты мелкого графа.       — Это комплимент?       — Я не силён в комплиментах. Я силён в философии.       Лилит вздохнула. С этим троллем будет непросто.       — Это все? — спросила Пульхерия, оглядываясь. — В списке же ещё баньши вроде была?       — Я здесь! — раздался радостный голос.       Моника выпорхнула из-за угла с огромной корзиной в руках. Корзина была доверху заполнена печеньем, сухариками и ещё какой-то выпечкой, от которой пахло так вкусно, что даже Эмбер привстала на плече Грэга.       — Я печенье взяла! — объявила Моника. — Много! Всем хватит! Ой, а вы уже все собрались? — Она оглядела компанию сияющими глазами. — Я Моника! Баньши. Очень рада со всеми познакомиться! Угощайтесь!       Она протянула корзину Владиславу. Тот робко взял печенье, понюхал и вдруг улыбнулся. Впервые за сегодня.       — Спасибо, — сказал он. — Очень вкусно пахнет.       — А ты Владислав, да? — догадалась Моника. — Ой, а почему такой бледный? Хотя да, ты же вампир… А почему с соком?       — Не спрашивай, — виновато улыбнулся Владислав. — Сложно всё.       — Тогда потом расскажешь! — легко согласилась Моника и двинулась дальше, раздавая печенье направо и налево.       Робот Вертера получил сразу три штуки и попытался скормить их хозяину. Сэм зажевал печенье, не переставая листать книгу. Пульхерия откусила кусочек и задумчиво сказала: «Здесь не хватает корицы, но в целом очень вкусно». Лилит взяла печенье и спрятала — на потом, когда станет совсем грустно. Эмбер печенье тоже досталось. Дракониха важно взяла его лапой, обнюхала и… тоже улыбнулась. Но, вспомнив, что она злодейка, тут же нахмурилась и сделала вид, что просто проверяет печенье на наличие яда.       — Ну что, — сказал Грэг, оглядывая разношёрстную компанию, — знакомство состоялось. Теперь давайте решать, как мы добираться будем.       — Пешком, — буркнула Эмбер. — Я летать не умею, если кто не заметил.       — Я тоже, — вздохнула Лилит.       — У меня есть тележка, — предложил Владислав. — Только она с соком…       — Робот может нести вещи, — добавил Вертер. — Он сильный.       Робот в подтверждение своих слов попытался обнять Сэма, но сфинкс ловко увернулся, прижимая к груди книгу.       — Значит, пешком, — подвёл итог Грэг. — До деревни Злопыхаевка где-то день пути. Если успеем до темноты войти в лес — отлично. Если нет, то заночуем на опушке.       — А в лесу страшно? — робко спросила Пульхерия.       — В лесу лес, — философски заметил Грэг. — Страшно только тем, кто боится.       — Я не боюсь! — заявила Эмбер. — Я сама страшная!       — Конечно, — кивнул Грэг, и в его голосе не было ни капли иронии, отчего Эмбер почувствовала себя почти счастливой.       Они двинулись в путь. Ворота Академии медленно закрылись за их спинами. Впереди лежала дорога, тёмный лес и деревня с многообещающим названием Злопыхаевка. Семеро незнакомцев, которых свела вместе нехватка положительной энергии во Вселенной, шли навстречу приключениям. Впереди их ждали добрые дела, злые крестьяне и, возможно, даже дружба. Но это они поймут позже.       А пока была только дорога, вечерний сумрак и тихий голос Моники, напевающей что-то про то, что всё будет хорошо.