Глава 4. Первое знакомство с Злопыхаевкой.
29 мая 2026 г., 16:52
Примечания:
Если увидите какие-то несоответствия или ошибки, то можете указать в ПБ. Работаю без беты. И буду вам очень благодарна ❤️
Утро в Злопыхаевке оказалось хмурым и неприветливым, словно сама природа решила поддержать репутацию деревни. Серое небо, низко нависшее над покосившимися крышами, окрашивало всё вокруг в тоскливые тона. Воздух пах дымом, прелой листвой, сырой землёй и тем особым чувством безнадёжности, которое бывает только в местах, где время застыло лет пятьдесят назад. Казалось, даже пыль на дороге лежит здесь дольше, чем в других местах, боясь потревожить покой уездной жизни.
Грэг, возглавлявший процессию, остановился на въезде, где дорога переходила в утоптанную грязь, и огляделся. Его каменное лицо осталось невозмутимым, но очки слегка сползли на нос. Он поправил их средним пальцем, словно готовясь к защите диссертации.
— Атмосфера, — сказал он, оценивающе кивнув покосившемуся забору. — Прямо как в библиотеке Академии перед экзаменами по некромантии. Только здесь запах дешевле.
— И библиотека чище, — добавил Владислав, брезгливо переступая через лужу неизвестного происхождения. Он старался ступать так, чтобы брызги не попали на плащ, используя тележку с соком как щит. — И книг больше. Здесь, похоже, единственная печатная продукция — это табличка на въезде.
— И книг больше, — мечтательно подтвердил Сэм, оглядывая заборы. — Зато здесь загадок больше. Вон та курица, например. Зачем она смотрит на меня? Что она знает такого, чего не знаю я?
Курица действительно смотрела. Она стояла посреди дороги, вытянув шею, и её глаз-бусинка отражал процессию с немым осуждением.
Эмбер с плеча Грэга злобно щурилась на просыпающихся кур и редких прохожих. Те, завидев странную компанию спешили укрыться в домах, предусмотрительно запирая двери на засовы. Где-то захлопнулась ставня, где-то тявкнула собака, но тут же замолчала, словно испугавшись привлечь внимание.
— Доброжелательно нас встречают, — заметила Лилит, крепче сжимая копьё. Древко было холодным и знакомым. — Прямо как в общежитии крыла «Z», когда мы пытались заказать пиццу после отбоя. Только там нас боялись больше.
— Потому что мы похожи на банду разбойников, — сказал Вертер, вытирая руки о промасленную робу. Робот катился рядом, тихо гудя вентиляторами и сканируя окружающую среду. — Тролль с драконихой, вампир с тележкой сока, сфинкс с книгой, суккуб с копьём и ведьма с поющей сумкой, и баньши с печеньем. Что тут подозрительного? Разве что слишком честно для злодеев. Нормальные злодеи уже давно надели бы маски.
— Лягушка может петь громче и дружелюбнее, — пискнула Пульхерия. Её лягушка из сумки одобрительно квакнула, словно подтверждая готовность к акустическому террору.
— Не надо, — хором сказали все, включая робота. — Это добрые дела, а не пытка, помнишь?
Из крайней избы, скрипнув дверью, вышел мужик в телогрейке и с вилами наперевес. За ним, с опаской выглядывая из-за косяка, показалась дородная бабка с пустым ведром, а из соседнего окна высунулся мальчишка лет двенадцати, тут же получивший подзатыльник от матери. Шлепок был звучным, воспитательным, мгновенно отправившим наблюдателя обратно в темноту комнаты.
— Вы кто такие будете? — спросил мужик басом, опираясь на вилы так, будто это был скипетр власти. Он подозрительно прищурился, оценивая их снаряжение. — Если вы из столичных проверяющих, то денег нет. Если из налоговой, то тем более.
— Мы из Академии Тьмы, — представился Грэг, стараясь говорить как можно мягче, чтобы не спровоцировать панику. Его голос прогремел, как обвал в пещере, но он попытался смягчить интонацию. — Прибыли для совершения добрых дел. Практика.
Мужик перевёл взгляд на трёхметрового тролля, на дракониху, выпускающую струйки дыма от утреннего недосыпа, и на прочих.
— Из чего-чего? — переспросил он, почесывая затылок. — А ну-ка, баб Зина, иди сюда, тут умные слова говорят. Может, ты поймёшь.
Бабка с ведром приблизилась, окинула компанию взглядом, перекрестилась дважды быстро-быстро, а потом ещё раз медленно, для закрепления эффекта.
— Свят-свят, — пробормотала она. — Явление нечистой силы. Отродясь такого не видела. Разве что в прошлом году цыгане табуном ходили, но те хоть люди были.
— Мы не нечистая сила, — возразила Моника, выходя вперёд с корзиной печенья. Она улыбалась так искренне, что бабка Зина даже сделала шаг назад, опасаясь ослепительной доброты. — Мы студенты. Проходим практику. Нам очень нужна ваша помощь… то есть мы очень хотим вам помочь. Безвозмездно. То есть даром.
— Помочь? — мужик хмыкнул, и усы его дрогнули. — С чего бы это? Обычно от таких, как вы, одни проблемы. То налоги повысят, то поборы какие-то, то эльфы приходят, траву отаптывают, песни свои поют до утра, спать не дают. А тут — тролли, вампиры… Я уж молчу про баньши с печеньем.
— Печенье вкусное, — возразила Моника, протягивая корзину. — И песни у меня хорошие.
— Дело не в песнях, — вздохнул мужик. — А в том, что мы уже привыкли, что от чужаков одна морока. Мир сложный, девушка. Добро сейчас в дефиците, как и качественные вилы.
— Вот именно, в мире баланс добра и зла нарушен, — терпеливо объяснил Грэг, переходя на язык лекции. Он любил объяснять сложные вещи простыми словами, хотя чаще всего получалось наоборот. — Если мы не совершим достаточное количество добрых дел, Академию закроют, а здание отдадут под санаторий для эльфов-пенсионеров.
Мужик и бабка переглянулись. В их глазах мелькнул искренний ужас, куда более сильный, чем при виде тролля.
— Эльфы-пенсионеры, — сказал он тихо, словно произнёс имя древнего демона. — Это серьёзно. Они же… они же с палками ходят. И скандинавской ходьбой занимаются. В пять утра. И поют хором.
— Слышь, Ерёма, — бабка Зина понизила голос, хотя её всё равно было слышно на всю улицу. — А вдруг они правда помогут? Картошка-то не копана, а работать некому. Молодёжь в город уехала, а спина моя не казённая.
Ерёма задумался, снова почесал затылок, посмотрел на вилы, а потом на Грэга. Вилы дрожали в его руках, но не от страха, а от тяжести решения.
— Ладно, — сказал он наконец. — Картошка у нас есть. Поле за околицей. Если поможете, то я слова плохого не скажу. И Старосте вашему доложу, что вы не бездельники. Но ежели обманете, — мужик поднял вилы, демонстрируя острые зубья, — этими самыми… понимаете?
— Понимаем, — кивнул Грэг. — Ведите. Вилы — аргумент весомый. Физическое убеждение всегда эффективно в переговорах.
***
Поле, на которое Ерёма привёл команду, выглядело уныло. Заросшие грядки, хилая ботва, а из земли торчали какие-то жалкие клубни, размером не больше кулака. И ни одного человека в округе. Только ворона каркнула и улетела, увидев компанию, решив, что здесь ничего интересного не предвидится. — Картошка, — пояснил Ерёма, вздыхая и пнув ком земли. — Сажали, поливали, а выросла — мышь обидится. Мелочь одна. Если бы росла быстрее да крупнее, хоть какой-то прок был бы. Но зима на носу, нужно копать. Что уродилось, тому и рады. — Я могу помочь! — вызвалась Пульхерия, доставая из сумки колбу с мутной зелёной жидкостью, которая подозрительно булькала и пульсировала. — У меня есть зелье ускорения роста! То есть… я хотела сделать замедление для врагов, но, как обычно, перепутала. Вместо корня тормоза взяла корень разгона. И кажется, добавила немного дрожжей. — И что, поможет картошке вырасти? — с сомнением спросил Ерёма, делая шаг назад. — Должно, — неуверенно ответила ведьма. — Я капну совсем немного. На одну грядку. Для теста. Не дожидаясь разрешения, она откупорила колбу и вылила содержимое на первую грядку. Жидкость зашипела, впиталась в землю, и… началось. Сначала земля просто вздрогнула, словно проснулась от зимней спячки. Потом из неё полезли стебли. Они росли прямо на глазах, поднимаясь выше человеческого роста, переплетаясь, захватывая соседние грядки. Листья становились огромными, как лопухи из сказок про великанов. А из-под них, выталкивая землю с звуком «чпок», полезли клубни. Сначала маленькие, потом размером с кочан капусты, потом — с бочку. Земля трещала, корни скрипели, и через минуту вместо поля перед ними возвышались зелёные джунгли. — Ой, — сказала Пульхерия, отступая и пряча колбу за спину. — Кажется, я переборщила. Или раствор был слишком концентрированный. Или дрожжи были свежими. — Переборщила?! — заорал Ерёма, хватаясь за голову. — Это что за джунгли?! Я картошку просил, а не лесополосу! — Красиво, — сказала Моника, заглядывая под лист размером со стол. — Как в тропиках. Или в книге про путешествия. — Это не «не красиво», это катастрофа! — Ерёма схватился за сердце. — Как мы теперь это копать будем?! Лопата сломается! — Робот поможет, — предложил Вертер, похлопывая своего железного друга по корпусу. — Эй, Обнимательный, активируй режим «Сбор урожая». Робот подкатился к зарослям, его светодиодные глаза мигнули зелёным. Он деловито захватил железными руками первый попавшийся клубень. Клубень оказался скользким от земли. Робот заскрипел сервоприводами, пошатнулся и, пытаясь удержать равновесие, наехал на ведро, которое предусмотрительно оставил Ерёма. Ведро сплющилось с жалобным хрустом металла. — Простите, — прогудел робот. — Я нечаянно. Коэффициент трения был недооценён. — Ничего, — вздохнул Ерёма, глядя на блин из ведра. — Оно уже старое было. Эмбер спрыгнула с плеча Грэга и подбежала к одному из клубней, который лежал на поверхности. Она обнюхала его. — А вкусная хоть? — спросила она и выдохнула струю пламени. На этот раз у неё получилось! Пусть и небольшое, но настоящее, горячее, почти рыжее пламя, а не серый дым. Картофелина зашипела, покрылась коричневой корочкой и раскололась, явив миру аппетитную, рассыпчатую мякоть. — Ого, — сказал Владислав, забыв про сок. — Запах отличный. Лучше, чем у помидоров. И выглядит… съедобно. Эмбер гордо подняла мордочку, и её чешуя слегка порозовела от удовольствия. — Это я! Я смогла! А вы говорили — дым, дым… Я же говорила, что у меня связки не разработаны были! — Молодец, — сказал Грэг, и в его голосе впервые послышалась искренняя похвала, лишённая философского подтекста. — Эффективное использование ресурса. КПД повысился. Ерёма подошёл, отломил кусочек горячей картошки, подул на него и попробовал. Он пожевал и улыбнулся, впервые за всё утро, разглаживая морщины на лбу. — А ничего, — признал он. — Сладкая. Если такую насажать, даже весь город кормить можно. Ладно, давайте собирать. И началась работа. Настоящая, командная работа, полная хаоса и героизма. Грэг взялся за самое тяжёлое: гигантские клубни размером с бочку он перекатывал в одиночку, пыхтя от напряжения, но справляясь — троллья сила позволяла. Для него это было как двигать тяжёлые тома энциклопедий, только эти «тома» пахли землёй и крахмалом. Владислав выглядел так, будто совершал преступление против собственной аристократичности. Каждый раз, когда его ботинок касался комка земли, он вздрагивал. — Это просто грязь, — пробормотал он себе под нос. — Обычная пыль. Но когда особо крупный клубень брызнул соком прямо на манжету его плаща, вампир замер и тяжело вздохнул. «Кажется, этот плащ уже не отстирать» — подумал он. Владислав мысленно попрощался с вещью и продолжил копать, теперь уже с мстительным остервенением, поддевая клубни длинной веткой, чтобы не касаться их руками. Сэм отложил книгу и, кряхтя, лапами сгребал картофелины в кучи, а хвостом помогал подкатывать их поближе к Грэгу. — Тяжело, — пыхтел он. — Но загадочно. Кто бы мог подумать, что хвост сфинкса создан для картошки? Через пять минут он отошёл проверить другую грядку и напрочь забыл, куда сложил кучу картофеля. — Где моя картошка? — спросил он у пролетающей мимо вороны. Ворона каркнула. Сэм не понял её, вздохнул и начал собирать заново. Пульхерия пыталась колдовать ускоряющие чары для сбора, но получались лишь водянистые облака, от которых все чихали и становились мокрыми. — Извините! — кричала она, бегая между грядками. — Это должно было быть заклинание телекинеза! — Ничего, — говорил Ерёма, выжимая телогрейку. — Зато не жарко. Лилит, наконец, смогла применить копьё с пользой. Она использовала его как рычаг, поддевая им особо тяжёлые клубни, застрявшие в глубине, и помогая Грэгу вытаскивать их. Древко не гнулось, наконечник не ломался. — Оно не для красоты, — пробормотала она себе под нос, вытаскивая очередной гигантский клубень. — Оно для работы. В этот момент она почувствовала странное тепло в груди. Не магическое, не демоническое. А просто удовлетворение. Вертер управлял роботом, который, несмотря на неуклюжесть, успевал вытаскивать до десятка картофелин за раз, аккуратно складывая их в кучу. Один раз робот попытался обнять Ерёму, но Вертер вовремя переключил режим на «Избегание людей». А Моника ходила вокруг и пела — негромко, поддерживая боевой дух. Её голос звучал как тихий ветер, и даже Ерёма перестал хмуриться, начав напевать мотив про себя. Птицы, ранее улетевшие, начали возвращаться и садиться на гигантскую ботву, слушая концерт. К вечеру поле было очищено. Гигантские клубни лежали ровными рядами, готовые к вывозу. Солнце садилось, окрашивая небо в цвет печёной картошки. — Спасибо, — сказал Ерёма, вытирая пот со лба рукавом телогрейки. — Вы и правда помогли. Не ожидал. Я уж думал, вы только пугать умеете. Да и Староста наш, Грозный Григорий, вас бы не одобрил. Он строгий. Бумаги любит больше, чем людей. — Мы учимся, — скромно ответил Грэг, отряхивая руки. — Добро — это тоже наука. Требует практики. — Ладно, — хлопнул его по плечу Ерёма и удивился, что не отбил руку о камень. — За работу не заплачу — вы же добро делаете. Но на ночлег оставлю. Есть сеновал. Там сухо, тепло, правда, крысы… — Крысы! — оживилась Эмбер, сверкая глазами и облизываясь. — Я… я их… Это же добыча! — Ты будешь спать с нами, — твёрдо сказала Лилит. В её голосе звякнула сталь, похожая на звон копья. — И не устроишь охоту. И не спалишь сеновал. Ясно? Эмбер хотела возразить, что она же хищник, но, поймав взгляд суккуба, в котором смешались усталость, забота и неожиданная сила, сдалась. — Ладно, — буркнула дракониха, опуская глаза. — Но если они полезут… — Они не полезут, — пообещал Вертер. — Робот будет охранять вход. Он крыс не боится. И у него есть сенсоры движения. Робот согласно мигнул светодиодами и важно загудел.***
Сеновал оказался именно таким, как его описал Ерёма: сухо, пахло сеном, пылью и чуть-чуть мышами. Лучи закатного солнца пробивались сквозь щели в стенах, создавая золотые полосы в полумраке. Команда расстелила спальники и устроилась кто где. Владислав забрался в самый тёмный угол, накрывшись плащом с головой, чтобы даже случайный луч не попал ему в лицо. Грэг пристроил рюкзак с книгами под голову и, прежде чем уснуть, прошептал что-то про долг перед обществом. Сэм положил книгу загадок вместо подушки, потому что забыл взять свою, и сразу захрапел, издавая звуки, похожие на львиное рычание. Вертер проверил чертежи, вздохнул и закрыл глаза, прислонившись к роботу. Пульхерия обняла свою сумку, из которой доносилось тихое кваканье успокоенной лягушки. Лилит долго ворочалась. Сено кололось, было непривычно жёстко. Она смотрела в потолок, где в темноте прятались пауки, и думала о том, что сегодня впервые была полезной. Не эффектной, не соблазнительной, не «ой, какая маленькая демонесса», а просто полезной. Её копьё, которое она таскала как бесполезный аксессуар для веса, наконец пригодилось. Может, и она сама когда-нибудь найдёт своё место не в списках неудачников, а в списке тех, кто что-то умеет. — Всё будет хорошо, — тихо сказала Моника, сидя у небольшого окна, через которое было видно звёзды. — Спи. И она запела. Негромкую, убаюкивающую мелодию. Что-то про вечер, про звёзды, про то, что даже у самых неудачливых есть надежда. Её голос сейчас звучал как тёплое одеяло. Даже мыши в углах затихли, слушая её. Эмбер, которая хотела было что-то фыркнуть про то, что она не ребёнок, вдруг почувствовала, как глаза слипаются. Она прижалась к тёплому боку Грэга, который во сне даже не шевельнулся, и засопела. Владислав, накрывшись плащом, бормотал во сне что-то про томатный сок и доску позора, на которой его имя светилось неоновыми буквами. Сэм во сне пытался отгадать загадку у своей же книги и проигрывал, тихо скуля во сне. Пульхерия улыбалась и, кажется, видела радужные сны, где её зелья получались правильными с первого раза. Вертер тихо разговаривал с роботом. А Лилит, прикрыв глаза, подумала: «Может, здесь я не такая уж и никчёмная. Может, добро — это тоже сила». За окном, в тёмном лесу, кто-то выл. Но компанию это уже не беспокоило. У них был сеновал, картошка, одна маленькая победа и целых две недели впереди. Завтра нужно будет придумать что-то ещё. Что-то, что понравится Старосте. — Как думаете, — тихо спросила Моника в темноту, уже устраиваясь на самом мягком сене, рядом с Лилит. — Этот Староста… он правда такой страшный? — Ерёма сказал — строгий, — ответил Грэг из своего угла. — Строгость — это форма контроля. Но контроль можно обойти системой. — Или печеньем, — предложила Моника. — Или печеньем, — согласился Грэг. Моника допела колыбельную и устроилась поудобнее. — Завтра будет новый день, — прошептала она в темноту. — И новые добрые дела. Звезда за окном моргнула, будто соглашаясь. А где-то в деревне, в большом доме с резными ставнями, горел свет. Там Староста Григорий проверял списки и точил перо для отчётов. Но об этом они узнают завтра.
