Как не заболеть цингой в засаде

— Адмирал! Они приближаются! — Свистать всех наверх! — Кацуки видел её на носу корабля, приближающегося к ним. Её лицо разрезала шальная ухмылка. Он гонялся за ней седьмой месяц, но она все время уходила прямо из-под его носа. Её корабль, Призрачный Альбатрос, и впрямь заслужил своё имя — его команда безжалостно и ловко захватывала другие судна, а сам Альбатрос был самым быстроходным, самым неуловимым на всём побережье. Она же была его капитаном. Урарака Очако, или Ураоча — так её звали. Звучное «Урарака» прокатилось среди матросов. Никто из них не смел называть её мягким круглым именем Очако. Ураочей звали её другие пираты, Капитаном — её команда. Адмирал Бакуго Кацуки звал её круглолицей сукой. Впервые за долгие-долгие годы со времён расцвета пиратства пираты снова стали серьёзной угрозой, и всё благодаря ей... Она не давала ему жить последние семь месяцев. Количество раз, когда она стремительно и лихо уходила от его гнева, снова и снова эхом раздавалось по залам императорского дворца, когда его отчитывал император. И каждый раз это число менялось, что действовало Бакуго на нервы. Четырнадцать раз ей удалось его обдурить. Четырнадцать раз она грабила имперский флот и уходила безнаказанной. Четырнадцать раз его, Бакуго, команда несла потери из-за этой самодовольной дуры. Но в этот раз она не уйдёт. В этот раз он готов к встрече. С ним весь императорский флот. Она не сможет сбежать без корабля. В прошлый раз они встречались пару недель назад. Тогда они выгнали команду Альбатроса далеко в океан, подальше от их логова на Цусиме. К этому времени у них должна была закончится провизия, и Бакуго дождался идеальной возможности для ловушки. Сейчас они с командой, переодетые под торговцев, шли на торговом судне. Стоял туман такой плотный, что его можно было резать ножом, так что военных кораблей неподалёку не было видно. Все пути к берегу были отрезаны флотом. И после нескольких дней голода ей придётся взять корабль на абордаж. Альбатрос уверенно приближался к их ловушке. Адмирал Бакуго кипел от нетерпения. Согласно плану, они подняли шум, чтобы не вызывать подозрений. Матросы бегали по палубе, звенел колокол. Когда зазвучал стук пиратских крюков о борт их судна, Бакуго проревел: «В атаку!» Матросы ринулись с криком в бой. Пираты, спрыгнувшие на палубу торгового корабля, сразу попадали в разгар битвы. Воздух рассекали катаны, звенел металл. Бакуго тут же схватился с каким-то красноволосым бугаем. Тот дрался, будто был неуязвим, — подставлялся под лезвие, хотя часто в тех местах, где металл соприкасался с его телом, кожа была ничем не прикрыта. Но катаной владел умело. Бакуго только и делал, что успевал уходить из-под ударов. Как и любой пират, он бил, чтобы убить, но этот испытывал какое-то наслаждение в том, чтобы быть на волоске от верной гибели, будто считал, что его кожа покрыта броней. В какой-то момент красноволосый ринулся в рукопашный бой, забыв о катане в правой руке. И Бакуго принял этот вызов. Кацуки пришлось признать, что драться с ним было весело. А ведь это он и любил в охоте на пиратов — захлёстывающее, пьянящее веселье от боя. Но как бы ему ни было весело с этим безумцем, интересовал его вовсе не он. И в охоте на пиратов весёлый бой он любил не в первую очередь. Он пытался высмотреть её, его головную боль, ночной кошмар, преследующий его и наяву. Ту, что занимала его мысли последние месяцы, — Урараку. Ему не удавалось отвлечься надолго, поэтому он увлек бугая в сердце битвы, в надежде, что кто-нибудь отвлечёт его. Хотя бы придурок Деку. Ведь как бы Кацуки ни ненавидел его, он признавал, что тот хорош в бою. В самом пылу схватки Бакуго почувствовал, как азарт берет верх над его разумом, чего он не мог допустить. Встряхнувшись и врезав красноволосому рукоятью в глаз, он смог оглядеться. В те мгновения, что бугай приходил в себя, он увидел, как на корме корабля мелькнула женская фигура. Бинго! Уйдя из-под очередного удара, он пнул соперника в живот со всей своей силой. Его тут же на себя принял кто-то из матросов. Кацуки ринулся в кормовую часть корабля. То, что происходило там, напоминало избиение младенцев. Если бы младенцев избивала их мать. Урарака практически танцевала вокруг матросов, она была неуловима. Будто парила над палубой. Офицеры тянулись к ней, как дети к матери, но она, вместо того чтобы принять их в свои объятия, вырубала одним быстрым движением. Бакуго, зарычав от злости на их беспомощность, кинулся на неё. Пиратка была быстра и проворно уворачивалась от всех выпадов адмирала. Она двигалась с такой лёгкостью, будто ничего не весит и притяжение земное подвластно ей. Ей не составляло никакого труда избегать прямых и жёстких выпадов соперника. Стиль её боя сильно отличался от стиля всех других пиратов, с которыми приходилось сталкиваться Бакуго. Она стремилась не убить, а обезвредить. Милосердие это было или ещё что, Кацуки не знал, но это сбивало его с толку. От своих собратьев по оружию отличалась она и внешним видом — она была одета на европейский манер, на её теле почти не было голой кожи. Мужские брюки и рубашка выступали в качестве брони. Причём весьма эффективной — на ней не было ни одного кровавого пятнышка или пореза, что свидетельствовало о её мастерстве. Несмотря на все это, она совсем не казалась грозной. Её миниатюрная фигура больше подходила танцовщице, чем капитанше пиратского корабля. Он дрался с ней, как с тем бугаем — грубо, прямо, в надежде убить или сильно ранить. Но она отскакивала от его клинка так же искусно, как оглушала матросов ранее. Выпад — отскок, удар — поворот, выпад — толчок и сальто назад. Все, чего он добился этими приёмами, — это не подпустил Урараку ближе, так что она не могла его отключить. Бакуго понимал, что ему нужно менять тактику, ведь — теперь он это осознавал — он сражался с лучшей из лучших. Но и сам он был лучшим среди всех офицеров, недаром стал самым молодым адмиралом за последние сто лет. Он стал преследовать её движения, как она преследовала его мысли — тихо и настойчиво. Их бой стал похож на танец. Они двигались плавно. Кацуки вторил каждому её движению, и поначалу она удивилась этому, на мгновение Бакуго даже смог подобраться ближе. Но она вовремя спохватилась и отскочила от него. Адмирал последовал за ней, не давая увеличить дистанцию. Когда она делала шаг назад, он делал шаг вперед. Она делала разворот, и он тоже. С каждым новым шагом Бакуго начинал предсказывать её следующее действие. С каждым новым движением они становились все более синхронными. Его глаза сверкали азартом, на лицо лезла шальная улыбка. Его увлекала эта игра. Но он видел, что Урараке она уже наскучила, — по сведённым вместе бровям, по решительному взгляду, по напряжению в плечах. И тут она наконец достала свою катану из ножен. Оскал Бакуго стал еще шире. «Вот оно!» — ликовал он, — «Вот ты и попалась!» Его нутро трепетало от предвкушения разгорающейся схватки. Смотря на мелькающее перед ним лицо, он был уверен, что этот трепет вызван именно предвкушением. «Теперь она настроена серьезно», — думал он, отражая первую атаку.

***

— Ну что, адмирал? Нападай! — его азарт отражался на её лице. Он впервые услышал ее голос так отчётливо. Он слышал его и ранее, когда она отдавала команды своим крысам, но то было отдаленным эхом приказа. Он не слышал его в непосредственной близости. Все предыдущие четырнадцать встреч они не сталкивались лицом к лицу. Сейчас он понимал, что представлял её голос совсем иначе. Он представлял его звучным рыком, способным подчинять, но он больше походил на ребячий смех — звонкий, яркий и высокий. Таким голосом только на рынке милостыню просить, разве можно им отдавать приказы? Снова разозлившись на неё, Кацуки сделал особенно резкий выпад. Последовал звон металла о металл — она успела отразить его атаку. — Смотри-ка, разозлился! — провизжала она. — Тебя злит, что не можешь одолеть девчонку? «Как тебя только земля носит?» — рычал голос в голове. Выпад. Звон металла. — Раз уж заставил вытащить клинок, то, будь добр, развлеки меня! — прочирикала она. «Какого лешего ты такая дура?» Выпад. Лязг металла. — Какой ты предсказуемый! «Заткнись». — Я надеялась на славный поединок, а с тобой как-то невесело, — скучающим тоном протянула она, отражая очередной удар катаны. «Заткнись!» — Заткнись, идиотка! — прорычал он наконец, делая насколько последовательных ударов, которые она, конечно же, парировала. — Так ты не немой! — просияла она, делая бросок вперед. — Дерись молча, дура круглолицая! — Его ярости вторило яростное клацанье металла скрещённых катан. — Фи, как грубо. Я думала, что адмиралам положено быть джентльменами. Клинок Бакуго пронёсся в непозволительной близости от её шеи. — Что за иностранные словечки? — он оскалился, когда она атаковала. — Чего и следовало ожидать от пиратки! Никакой преданности родине! — он рассёк её рукав, подтверждая свои слова. На светлой ткани проступили красные пятна. Он хищно улыбнулся, будто акула, учуявшая кровь. Она все-таки уязвима. При мысли об этом Бакуго почувствовал невероятный прилив сил. Он вдохновенно продолжил свою тираду: — Что, думаешь, раз у тебя в команде есть европейцы, ты стала им ровней? Будто они считают тебя капитаном? — Она нанесла три удара, которые были остановлены катаной адмирала. — Как бы не так, они все считают себя хозяевами! Ты для них просто девка, которую можно использовать! — Она ухмыльнулась так, что Бакуго захотел стереть эту гримасу с ее лица. Он пнул её в живот с разворота, застав врасплох. — Пха... — Она отшатнулась на небольшое расстояние, но, взяв себя в руки, ответила серией резких ударов, похожих на его. — Тебя бесит, что ты не можешь победить девчонку, так ещё и в европейских шмотках! Бедный-бедный адмирал... — Она врезала ему в челюсть рукоятью. — Совсем твой мир пошатнулся, — сочувственно протянула она. — Да причём тут то, что ты женщина? Заткнись, просто заткнись! Они снова скрестили катаны. Он напирал, отводя её к борту. От того, с какой силой и частотой встречались их клинки, летели искры. В какой-то момент ей пришлось залезть на борт. Он думал: «Вот оно! Сейчас она упадёт», — но она так же лихо, как и прежде, перемахнула через адмирала и припёрла уже его к борту. — Ха! — По её лицу тёк пот, грудь тяжело вздымалась, в глазах сияло торжество. Её клинок был прижат к его горлу. Она была красива. Так же красива, как и её корабль — статная и могущественная, при этом лёгкая и быстрая. — Так если дело не в том, что я женщина, то в чем? Бакуго, смотрел ей в глаза, пытаясь отдышаться. Тут его поразило осознание. Он схватил её за загривок свободной рукой и прорычал: — В этом! — Он притянул её к себе и впился в губы голодным поцелуем. Она на удивление быстро ответила. Их поцелуй был кусачим и жадным. Между ними все ещё был зажат её клинок, а он держал в правой руке свой, но это не мешало им прижаться друг к другу в попытке ухватить ещё больше, присвоить себе другого. Бакуго почувствовал, как под давлением металла на его шее выступила кровь, и с ещё большим остервенением раскрыл рот и провёл по её губам языком. Урарака же встретила его язык с той же яростью своими губами, посасывая его. Она опустила катану, обхватив рукой, в которой её держала, адмирала, и прижала его еще ближе. Они целовались, пока у обоих не спёрло дыхание. Они рассоединились лишь на мгновение, чтобы вдохнуть немного воздуха и вновь накинуться друг на друга с животной яростью. И только они вновь соединились устами, как послышалось: «Капитан!» Оба раскрыли глаза. Урарака, ухмыльнувшись, прикусила его губу и, резко вырвавшись из объятий, вонзила клинок ему в плечо. Бакуго зашипел от боли. — Суч-ка, — прохрипел он. — Прости, адмирал, еще увидимся! — Она чмокнула его в губы и выдернула катану. — Возвращаемся! — звучно крикнула она, убегая и перепрыгивая через бессознательные тела офицеров. Придя в себя, Кацуки побежал за ней. Но, когда он достиг другого борта, она уже приземлялась на палубу Альбатроса. Когда её ноги коснулись дерева, она обернулась и отдала ему честь, заглядывая за его спину. Оглянувшись, он увидел приближающиеся корабли флотилии. Он попытался ухватиться здоровой рукой за тросы, идущие от их корабля, но Альбатрос уже отошёл достаточно, так что Бакуго с досады вонзил катану в борт и заревел яростно: — СУКА! — Мы ещё увидимся! — послышался звонкий голос с другого корабля. Кацуки увидел, как Урарака Очако с огромной улыбкой, отдаляясь от него, подмигнула ему. Бакуго оскалился, тяжело дыша, и повторил: — Мы ещё увидимся.