Прощание

      Сейчас он с трудом смог бы вспомнить, когда это началось. Может быть, со смерти очередного пациента. Может быть, после потери доктора Адамсона во время пандемии. Может быть, во время очередной тяжелой смены. Может быть, когда-то еще. Он просто не сразу это заметил. Он слишком часто игнорировал себя самого, пока не становилось слишком поздно для ответных действий.       Просто в какой-то момент спокойный длительный сон начал даваться ему с огромным трудом, даже при ужасной нарастающей усталости. Он изматывал себя на работе, приходил домой и никогда не мог уснуть вовремя. Лежал. Десять минут. Полчаса. Час. Два. Иногда всё же засыпал. Иногда — нет. Он просыпался без причины много раз за несколько часов сна, даже если бесконечно хотел спать. Еда потеряла привычный вкус, стала пресной и резиновой на вкус. Он перестал нормально питаться, ел редко, скорее из надобности. На ногах его держал исключительно кофе в невероятных количествах. Его перестало радовать всё то, что раньше вызывало искреннюю улыбку. Даже когда на какую-то шутку Эббота губы сами растягивались в усмешке, он никогда не был уверен, насколько это было искренне. Он не был уверен в целом, насколько сейчас честны его чувства и эмоции, которые он с трудом распознавал, как из-под толщи воды. Они совсем не яркие, тусклые, их легко не заметить. Он всё чаще видел тех, кого потерял. Они виднелись ему в фотографиях, в рисунках на стенах в педиатрии, в знакомых датах в календаре. Он надеялся, что это временно. Что он с этим справится. Как всегда.       Пациенты страдали в отделении неотложной помощи каждый день. Люди продолжали страдать, продолжали кричать от боли. Они продолжали умирать несмотря на старания врачей. Медицинский персонал продолжал перерабатывать и получать мизерные зарплаты. Работников всегда не хватало. Коек не хватало. Люди ждали помощи много часов в очередях. Бюрократия занимала слишком много времени. Их усилий никогда не было достаточно. ЕГО усилий никогда не было достаточно. Однажды он просто перестал ощущать хоть какую-то надежду на то, что всё наладится. Лучше никогда не станет. И он не мог никому помочь: ни пациентам, ни друзьям, ни коллегам, ни даже себе. Раздражение, бессилие и усталость стали его верными спутниками везде: дома, на работе, на улице, по жизни.       Он начал избегать людей чаще обычного, потому что, казалось, что они легко раскроют его обман, легко снимут с него маску. Он старался скрывать как мог, старался не показывать, что что-то поменялось, что его упрямство и стремление спасать чужие жизни стремительно угасало, оставляя после себя пепел пустоты в душе. Он всё так же помогал другим, спасал людей, улыбался, шутил и заботился о близких людях. Потому что ответственность за всё вокруг лежала на его плечах. Он не мог позволить себе быть слабым в глазах других. Если он позволит себе упасть духом, то всё вокруг пойдёт крахом. Если он не может быть сильным и всё держать в своих руках, то кто сможет? На кого тогда смогут положиться другие люди, студенты, пациенты, друзья? И всё же он не мог избегать общения полностью, потому что оставаться наедине со своими мыслями казалось еще страшнее. Так что он бежал от всего.       Просто в какой-то момент стало накрывать чаще.       Он не смог ее спасти. Не смог спасти девушку Джейка. Может, будь у него время, будь у него больше возможностей, оборудования, персонала, чем тогда, он смог бы ее спасти. Может. Он смог бы что-нибудь придумать. Но он не спас ее, как и не спас многих в тот день. Не спас ее, не спас ребенка, не спас своего наставника… И тогда он просто сорвался. Он не смог с этим справиться. Просто сломался, начал тонуть в отчаянии. Раздражающий шум в ушах нарастал, а дышать становилось всё тяжелее. Каждый вдох, как в пожаре, причинял боль, давался с трудом. Он сидел на полу в импровизированном морге, напротив каталок с трупами. Тело било мелкой дрожью. Слёзы текли нескончаемым ручьём, пока губы еле заметно шевелились, шепча заученные наизусть в детстве текста. Он никогда не верил в бога. Но в тот момент он надеялся на спасение хоть от кого. Даже от него. Он не мог заставить себя остановиться. Он не мог взять себя в руки. Он опять не справился. Он опять всех подвёл. Когда он нужен был больше всего, его не стало, он просто опустил руки, просто забился в угол и не смог.       — Всё, давайте руку, — прозвучал уверенно голос Уитакера. Он протянул ладонь в сторону сидящего на полу Робби, который даже не смог взглянуть в его сторону. Этот студент со взглядом побитого щенка смотрел на него сейчас так, будто не давал выбора. Трудолюбивый, умный парень, хоть и слишком чуткий и чувствительный к своему же несчастью.       — Я… Я не могу, — лишь сдавленно тихо смог ответить Робби. Ком в горле мешал говорить. Словно если он попытается сказать хоть немного громче, слёзы польются снова, он снова потеряет контроль и не сможет остановиться.       — Но вы должны, — тут же перебил Деннис. Он продолжал смотреть только на него. После он добавил, и в голосе мелькнула нотка привычной ему неуверенности, потому что за пределами морга действительно творился невообразимый хаос. — Иначе нам конец.       Майкл с трудом поднял взгляд на Денниса. Парень выглядел вымотанным, растрёпанным из-за напряжной работы. Первая смена. В свете ламп лицо парня казалось почти болезненно белым. И, что самое ужасное, в этом лице виднелось искреннее беспокойство, желание помочь. Даже во время этой катастрофы, когда за пределами этой тихой комнаты умирают люди. Уитакер действительно пытался помочь и дело было даже в не том, что Робби должен вернуться в строй и спасать людей. Деннис продолжал держать руку. Предлагал помощь. Предлагал спасение. Якорь, за который можно было бы зацепиться, чтобы вернуться в реальность, вырваться из круговорота чувств и мыслей, одолевающих его, сковавших его… И Робби схватился за руку. Тело казалось ватным, слишком тяжелым. С чужой помощью он смог встать на ноги… И он оттолкнул Денниса. Потому что чувствовать себя бессильным и слабым тяжело. Но быть таким в присутствии студента — еще хуже. В тот момент он не смог найти в себе сил поблагодарить Уитакера. Но это сработало. Это помогло. Тогда это временно спасло его.       Когда он сорвался второй раз за день, он стоял на крыше больнице. Там же, где этим утром он обнаружил Эббота после неприятной ночной смены. Робби безучастно смотрел вдаль: на ночное небо, на огни неспящего города, на свет в окнах многоэтажек. Прохладный ветер дул в лицо. Глаза слегка щипало, но он старался не допустить слёз. Он не должен был рыдать. Он стоял всего в шаге от края. Слишком близко. Он мог бы просто шагнуть. Всего на мгновение в голове мелькнула предательская слабая мысль. Прыгнуть. Всего на мгновение он действительно пожелал этого. Он хотел раствориться в тишине ночи и не ощущать ничего вообще. Перестать чувствовать себя настолько бессильным и слабым, настолько потерянным. Ему просто хотелось покоя. Просто не существовать. Потому что жизнь казалась кучей одинаковых бессмысленных серых дней без луча света. В этом не было никакого смысла. В его жизни не было никакого смысла, никаких целей.       Он никому не сказал о случившемся. Он никому не сказал о своих мыслях. Он ничего не предпринял.       И стало только хуже.       Со временем появились необычные мысли с вполне конкретным зарождающимся намерением. Сначала так, как случайность, между делом, пока он смотрел на пациента-висельника или жертву аварии, которая ехала на мотоцикле без шлема. Робби тоже ездил на мотоцикле без шлема. Робби начинал без необходимости рисковать по мелочам. Он начинал пренебрегать своей безопасностью, своим физическим и психическим благополучием. Он мало спал, он плохо ел, он был подавлен и раздражен. Навязчивые мысли стали заполнять всё больше пространства в голове Майкла. И это было так странно. Потому что отдаленно он понимал, что это плохо, что это грех и это неправильно. Он понимал, что должен обратиться за профессиональной помощью, к психотерапевту. Но не делал этого. И никому не говорил. Было стыдно. За себя. За свою беспомощность. За свою слабость. За то, что вообще смеет думать об этом, когда в его отделении умирают пациенты, которые так сильно хотят жить. У его друзей и коллег проблемы хуже, и он не смел нагружать их еще и своими. Но очень хотелось это сделать. Просто перестать существовать, исчезнуть из этого мира, покончить с этой жалкой породией на нормальную жизнь. Он и рад был бы остаться. Но оставаться живым было просто невыносимо. Мысли плавно перетекли в намерение. А намерение вскоре стало настолько сильным, что не уходило никогда, звенело постоянно на подкорке сознания.       На душе стало немного спокойнее, когда он решился. Он взял отпуск. Впервые за долгое время он наконец прибрался, навёл порядок в доме, выбросил мусор, помыл полы. Ему хотелось, чтобы здесь было чисто, когда он уедет. Сегодня по дороге на работу, пока он на высокой скорости объезжал на байке другие машины, в голове на удивление оказалось тихо. Потому что теперь он знал, что это всё закончится. Это его последний рабочий день. Он передаст бразды правления другому человеку, отработает свою смену и уедет. Навсегда. В этой больнице достаточно много талантливых умелых врачей. Они молодцы, справятся и без него. Они обязательно справятся. Мелисса Кинг, Маккей, Виктория, Сантос, Мохан и много других прекрасных врачей, медсестёр, медбратьев, которые могут заменить его.       Эббот… Они так давно знакомы, они через столько всего прошли вместе. Его вечная опора и поддержка. Тот, кто понимает его лучше других. Но Робби не рассказал ни о чем даже Джеку. Потому что он такой же, как Майкл. Тоже был так близок к краю. Только Джек ходит к психотерапевту и пока что не прыгнул с крыши, даже если и отдаленно думал когда-то давно об этом. Потому что у Джека полно своих проблем, полно работы, полно забот. Потому что Эббот знает его лучше чем кто-либо другой. Раньше Робби бы задумался, а каково будет Джеку, как он будет себя чувствовать, когда узнает, что Майкла больше нет, что так нельзя оставлять его одного… Нет, он всё так же обожает своего друга, как и раньше, переживает за его благополучие и состояние, готов помочь и поддержать. Но в моменте желание покончить со всем и стать свободным оказалось намного сильнее. Джек сильный. Он обязательно переживет это и продолжит спокойно жить дальше. Он просто забудет Робби, как и все остальные. Ему не нужен такой безнадёжный друг. Он бы и хотел сделать больше, но не мог давать надежд, когда сам планировал никогда возвращаться из отпуска. Он чувствовал себя ужасно, но не настолько, чтобы причинять еще больше боли дорогому человеку. Робби хотел бы быть рядом, но оставаться было просто невыносимо.       Уитакер. Неуверенный в себе студент с огромным потенциалом и трудолюбием. Немного небрежный и неаккуратный. По крайней мере таким он казался когда-то, особенно в первую рабочую смену. По ощущениям, это было так давно, хотя прошло всего чуть меньше года. Чуть меньше года, как он застал Робби в том морге, когда стал одним из тех, кто понимал, что с Робби что-то не так. Спустя долгое время Деннис всё-таки набрался опыта, повзрослел, стал намного решительнее, настойчивее. Перестал совершать так много ошибок, как раньше. Стал настоящим врачом, о котором может только мечтать отделение. Парень спокойный, чуткий и, может, немного чувствительный. Он готов совершенствоваться и помогать всем своим пациентам. Стал наставником для двух студентов-медиков. Тяжело не гордиться его успехами. Он действительно хороший парень.       Сегодня Робби казался спокойней, чем обычно. Расслабленнее, чем много дней до этого. Не такой раздражительный, более улыбчивый несмотря на то, что на смене их ждал очередной кризис в виде отключения связи и компьютеров. Все решили, что у Майкла просто сегодня хорошее настроение перед предстоящим длительным отпуском. И в целом они были почти правы.       Эббот один из немногих, кто почувствовал, что что-то не так. Конечно он всё понял. Он всегда понимал его лучше других, знал, что неспроста Робби внезапно решил взять довольно длительный отпуск, не зря в разговоре с ним всплывали странные двусмысленные фразы. Джек попытался подбодрить, шутил, пытался пробиться через стены, которые возвел вокруг себя Майкл, защищаясь от всех или стараясь защитить всех от себя. Джек надеялся понять, какая ужасная мысль засела в голове Робби, хотя в душе знал ответ. Он видел эти признаки у многих своих товарищей. Он видел эти признаки у себя. И сейчас видел эти признаки у своего друга, который отгородился даже от него.       —… Только возвращайся обратно. И, если станет совсем плохо, звони мне, — он натянуто поддерживающе улыбнулся, даже если Майкл на него не смотрел. — Понял?       Робби давно принял решение. Но всё равно не смог найти смелости и честности поднять взгляд, посмотреть в глаза другу и соврать о том, что обязательно вернется. Он не смог. Губы растянулись в болезненной гримасе. Попытка сыграть хорошее настроение провалилась. Поэтому он просто ушел, понимая, что это последний раз, когда они видятся. Вот так. На работе. Без каких-либо слезливых прощальных речей. Просто обычное прощание, как любое из предыдущих. Просто хлопок по плечу.       Он не доверил свой дом Джеку, потому что знал: Джек понял бы, что дело намного серьёзнее, чем предполагалось раньше, и сделал бы всё, чтобы не позволить Робби уехать. Возможно, даже принудительно упёк его в психиатрию. Наверное, поэтому он решил пойти с этим именно к Уитакеру. Это не вызывало бы подозрений. Деннис был классным парнем. И он определённо нравился Майклу. Так что он хотел бы поговорить с Уитакером перед тем как покинет город. Он даже придумал какую-то совершенно идиотскую причину про голую йогу, чтобы оправдаться и объяснить, почему не может доверить это дело своему лучшему другу. Уитакер молодец, даже если совершает самые первые ошибки врача, мешая работу, пациентов и личную жизнь. И на этом желании помочь Робби и сыграл. Смотреть в глаза и с непринуждённой улыбкой лгать Деннису оказалось намного легче.       Пересеклись еще раз они только в конце смены на безлюдной парковке. Уже совсем стемнело. Они опять закончили совсем поздно из-за нештатной ситуации, хоть и не такой ужасной, как стрельба в парке десять месяцев назад. На улице оказалось свежо, приятно, в отличие от дневной жары и душноты неотложки.       — Уитакер, — позвал Робби, слегка ускорив шаг, чтобы догнать и поравняться с собеседником.       — О, доктор Робби, — Деннис тут же остановился, поправляя капюшон полурасстегнутой тёмно-красной кофты. Парень устало криво ухмыльнулся. Но в глазах засело что-то невероятно печальное, словно понимал, к чему всё идет. — Тяжелая смена.       — И не говори…       На мгновение между ними возникла неловкая тишина, прежде чем Робби слабо покачал головой с натянутой улыбкой и достал из кармана ключ от дома. Просто металлический ключ, ничего лишнего, даже брелка не висело. Без лишних слов он протянул ключ Деннису.       — Спасибо за доверие… И мы все будем скучать по вам, пока вы будете в отпуске.       В момент, когда Уитакер потянулся за ключом, Робби внезапно притянул парня за руку к себе, обняв одной рукой. Ладонь крепко легла на спину Деннису, пока второй рукой он все еще держался за один край ключа, когда Уитакер держался за противоположный. Может, он пожалеет о сделанном. Он раздал вещи, передал свои рабочие обязанности, отдал дом, попрощался и теперь был готов, чувствовал внутренне завершение всего этого, что так и должно было это закончиться, так правильно.       — Я безумно горжусь тобой. Хотел бы я увидеть, каким ты станешь.       Он ехал по оживлённой трассе, неустанно набирая скорость. В голове звенела приятная тишина. Навязчивые тёмные мысли, ставшие в какой-то момент слишком обыденными, отошли далеко вглубь сознания. Ветер приятно бил в лицо. Робби не смотрел по сторонам и, более того, практически не смотрел даже вперед, куда ехал. Сегодня всё закончится. Он наконец отдохнёт. Он слишком устал. И сил бороться уже не осталось.       «Хотел бы я увидеть, какими вы все станете. Даже если меня с вами не будет», — промелькнуло в голове так же быстро, как промелькнула другая машина, прежде чем байк Робби влетел в нее на полной скорости.       Где-то вдалеке послышался приближающийся вой сирены.