Ночной звонок

Сыну Хёну всегда было трудно засыпать после перегруженных рабочих дней, даже когда он принимал выписанный психотерапевтом мелатонин. Тяжело думать об отдыхе, когда знаешь, что тебе светит максимум пять часов сна, а потом снова и снова этот бешеный цикл, словно один большой день сурка. Периодически он выматывался настолько, что вырубало сразу, как только он переступал порог дома, и это был ещё не самый худший из возможных вариантов. Но сегодня, увы, день был не из таких. Уже около часа Чхвэ безуспешно крутился в постели, стараясь найти положение поудобнее, которое подтолкнет его ко сну. Он в очередной раз обречённо вздыхает и падает лицом в подушку; торчать остается лишь лохматая розовая макушка, едва выглядывающая из-под натянутого почти до ушей одеяла. Стрелка настенных часов уже давно перешагнула час ночи, ознаменовывая, что Сыну Хёну обеспечен, как и всегда, недосып, если он хотя бы прямо сейчас не сомкнёт глаз. В большом доме стояла мертвая тишина, разряжаемая только едва уловимым уставшим мозгом гулом холодильника где-то в дальней его части. Сын Хён в очередной раз закрывает веки, и казалось бы, вот он — медленно подкрадывающийся долгожданный, столь желаемый сон, но, похоже, спать ему сегодня не суждено. Рядом с ухом, как-то чересчур громко, дребезжит телефон, лежащий на прикроватной тумбе, сообщая о новом уведомлении. Сын Хён невольно размыкает веки. Обычно ему почти никогда не пишут ночью — ведь знают, что Хён не любит, когда его беспокоят в нерабочее время, а если и пишут, то только по действительно важному поводу. Интерес побарывает и так мизерное желание спать, и рука Чхвэ невольно тянется к гаджету. Он смотрит на всплывшее на экране блокировки уведомление в Инстаграме от пользователя xxxibgdrgn. Сын Хён тяжело вздыхает и медленно садится в постели, попутно потирая один глаз свободной ладонью. Редко Джиён писал ему без причины, тем более в такое время. Может, и правда что-то важное? Но все надежды на чужую адекватность рухнули в тот же миг, как Сын Хён нажал на вкладку с приложением и зашел в чат. "Спишь?" Одно короткое, мать твою, сообщение, с одним вопросом, который Сын Хён не показался столь срочным, чтобы выдёргивать его из и так очень тяжело дающегося сна. Накатило раздражение. Пальцы автоматически напечатали ответ почти мгновенно: "Почти, благодаря тебе пойду пытаться повторно." Телефон с погасшим экраном вновь оказался отброшен на тумбу, а Сын Хен рухнул обратно на подушки, почти зарываясь в них лицом. Нужно было, чёрт побери, выключить этот телефон. А ещё лучше — заблокировать Джиёна, чтобы тот знал, что тревожить его посреди ночи — плохая идея.

***

Джиён ввалился в квартиру сильно за полночь. День выдался просто отвратительный. Он вернулся из Японии, куда летал по контракту на съёмки только вчера, а его уже успели выбесить абсолютно все. Макнэ что-то тараторил про то, что не сможет попасть на следующий тур, потому что месяц будет на съемках в Токио; директор Хён Сок, как обычно, жевал мозги своими наставлениями, которые Джиёну и подавно не сдались, и много ещё подобной хрени. Словно эта чёртова индустрия просто рухнет без его непосредственного участия во всём. Первым делом, оказавшись в своей любимой обители, Джи движется на кухню, туда, где стоит его небольшой домашний бар. Открыв стеклянную дверцу, он недолго рассматривает аккуратные стеллажи. Рука сразу тянется к излюбленному виски "The Macallan", который уже ни раз выручал и спасал его после столь ужасных дней. Объёмный кожаный диван с радостью встречает его своей мягкой обивкой, и Джиён сразу удобно устраивается, утопая в спинке. Руки тянутся к отставленной на журнальный столик ранее бутылке. Янтарная жидкость лениво наполняет гранёный хрустальный стакан выше середины, отчего крупный шарик льда сразу колышется в нем. Квон автоматом жмёт на кнопку пульта. Плазма загорается, чуть больше освещая полутёмное помещение, отчего Джиён даже немного щурится. Фоном бубнит какая-то рядовая дорама, когда Джи вновь откидывается на подлокотник и тянет терпкую жидкость, которая обдаёт приятным теплом нёбо и слегка щиплет горло. Он расслабленно опускает веки. Один стакан превращается в два. Два — в три. Уровень жидкости в бутылке медленно понижается. Алкоголь мягким теплом растёкся по венам, делая ужасно тяжелую до этого голову такой невесомой, такой пустой, что Квон невольно ахает, откидывая её назад. Свет ощущался теплее. Звуки из телевизора — не такими бесящими. Мир становился чуть медленнее, чуть мягче — словно кто-то приглушил резкость реальности. Джиён ужасно любил это ощущение, хоть и осознавал, что эта привычка не приведет его ни к чему хорошему. Но сейчас опьянённый мозг мало вслушивался в тревожные мысли и напротив делал все, чтобы Квон уплывал от них по волнам удовольствия как можно дальше. Джиён в очередной раз тянется за полупустым стаканом и вдруг на мгновение замирает. Его взгляд медленно косится в сторону свободного места на диване справа от него. Нетрезвость словно играет с ним злую шутку, рисуя в голове самый желанный силуэт — единственный, который его не бесит. Единственный, которого хочется видеть рядом такими вечерами. Рука инстинктивно тянется за оставленным на столе рядом с бутылкой телефоном. Разблокировать его удается не сразу. Яркий экран смартфона шёл волнами перед глазами. Пальцы сами находят чат в Инстаграме, который хотелось почему-то открывать снова и снова. "Спишь?" Сообщение оказывается прочитано практически сразу. Квон даже на мгновение задерживает дыхание, когда высвечивается, что собеседник печатает ответ: "Почти, благодаря тебе пойду пытаться повторно." Джиён сквозь экран и плавающие буквы чувствует чужое раздражение. Но голова не хочет работать как нужно, кричит, что сейчас в этом нет надобности, и снова крупно его подводит. В мыслях невольно всплывает он — в свободной домашней пижаме, без идеальной укладки, с растрёпанными после душа влажными розовыми волосами, напоминающими копну сладкой ваты, окружённого объемным белоснежным постельным бельём, утопающего в мягких подушках. Похожего на ангела, восседающего на белых облаках. Джиён шумно выдыхает через нос от собственных представлений. Рука медленно ползёт вниз, с силой сжимая выступающую на узких джинсах заметную выпуклость. Он кусает дрогнувшую нижнюю губу. Взгляд вновь возвращается к экрану телефона: "Был в сети 5 минут назад." Квон сглатывает, отчего кадык вздрагивает. Подрагивающие пальцы свободной руки скользят по гладкому дисплею, уже скоро находя единственный закрепленный контакт в телефонной книжке. Большой палец без раздумий жмёт на кнопку вызова настолько быстро, словно от этого зависела его дальнейшая жизнь.

***

Сын Хён почти завыл, когда телефон снова завибрировал, но теперь уже протяжно, бесщадно, больно ударяя по уставшим барабанным перепонкам. Он резко садится, отбрасывая одеяло, и хватает гаджет, который сейчас хотелось швырнуть в ближайшую стену, лишь бы больше не беспокоили. На экране высвечивается звонок. Контакт — "Лидер Джиён". Судя по продолжительности звонка, человек по ту сторону не был намерен сдаваться. Чхвэ только обречённо выдохнул. Ничего не оставалось, кроме как нажать на кнопку поднятия вызова и медленно поднести телефон к уху. — Ну что? Достаточно резко отзывается Сын Хён, с явным намеком на то, что он ранее уже дал Квону понять — на дальнейший диалог он сейчас не настроен. Правда, по ту сторону, несмотря на его возмущение, никакого ответа не последовало, хотя очень было в стиле Джи бросить какую-нибудь колкость. Только дыхание. Тяжёлое, прерывистое. Словно кто-то по ту сторону крепко сжимал звонившему шею, мешая говорить. — Джиён? Спустя несколько продолжительных секунд, уже тише, зовет Чхвэ. На месте прежнего раздражения пришёл ступор. Что это? Какой-то розыгрыш? Или действительно случилось что-то плохое, что заставило Джиена звонить посреди ночи? В голову лезли мысли одна абсурднее другой, которые прервались чужим неожиданным возгласом, раздавшимся по ту сторону трубки. — Сын Хён... Сдавленно, рвано. Возможно, уловимо с трудом, если бы не стоявшая в доме тишина. Чхвэ чувствует, как кровь застывает в жилах, заставляя его тихо сглотнуть собственное оцепенение. Он не решается больше говорить. Только терпеливо ждёт, когда голос из телефона продолжит первым. — Я соскучился... Спустя ещё несколько мучительных секунд раздаётся голос Квона. Тягучий, почти ленивый. И еще один тяжёлый выдох, который щекочет слух и заставляет пробежать мурашки по спине, проникнув под пижамную рубашку. — Ты что, пьян? Снова с долей резкости в голосе спрашивает Сын Хён. Его брови медленно сходятся к переносице. Виски неприятно пульсируют при попытке обдумать происходящее. — Возможно... Не знаю, я выпил не так много. Рассуждает Джиён, откидываясь головой на подлокотник дивана, падая на него спиной. Рука на промежности снова сжимает бугор, заставляя его кратко вздрогнуть. — Но я так скучал по тебе, пока был в Японии, Хён. Почему ты редко звонил? Сын Хён вновь замирает в непонимании. Это не было похоже на Джиёна в любое другое время. Тот никогда не являлся любителем говорить о личном, о взаимоотношениях тем более, и вот так открыто проявлять свои сокровенные мысли, потому происходящее сейчас в купе с чужими словами создавали неловкость. — Джиён, уже поздно. Прерывает он чужой словесный поток. В телефоне по ту сторону вновь слышится рваный выдох, пропитанный долей возмущения. — Нам обоим пора спать. Завтра съёмки с утра. Сын Хён медленно отрывает гаджет от уха, уже готовясь нажать на кнопку сброса, но оттуда звучит резкое, почти умоляющее: — Нет, подожди. Телефон вновь оказывается возвращён на прежнее место. — Хён, давай немного поговорим? Совсем немного, ладно? Сын Хён застывает в полусгорбленном положении. Что за чертовщина вообще происходит? Чувствительный слух улавливает металлическое лязганье и продолжительный шелест. Сразу после этого следует еще один томный вздох, похожий на выдох облегчения. — Джиён... Что ты там делаешь? Спрашивает Сын Хён не совсем смело, словно сам не до конца уверен, хочет ли он знать ответ на свой вопрос. — Хён... Пальцы обхватывают освобожденный от тесной одежды член, который сразу нетерпеливо дёргается в ладони. Чужое имя срывается с обкусанных губ тяжёлым полу-стоном, который едва удаётся подавить. — Скажи что-нибудь ещё, ну же. Вот он — рычаг давления на него всегда и везде. Чужой низкий бас ощущался сладкой мелодией для слуха Джиена. Квону иногда даже казалось, что он ревнует. Почему стольким людям позволено слышать этот божественный голос, а ему сейчас приходится почти вымаливать чужое внимание? Бёдра дергаются вперёд. Скользкий от собственной предэякулятной жидкости член с силой толкается в ладонь, отчего Джиен несдержанно, со свистом выдыхает через нос. Это вновь вырывает Сын Хёна из длительного транса недоумения. В крови кипит смесь раздражения и чего-то еще. — Джиён. Раздаётся чужое имя резче, чем ему хотелось бы. — Что ты делаешь? Повторно задаёт он тот же самый вопрос, теперь уже с долей волнения. Он долго смотрит на висящую на противоположной от кровати стене картину, словно в ней мог найти ответы происходящему. — Дрочу на тебя. На твой голос. Джиён сам невольно удивляется своему резкому приливу честности. Возможно, так на него сказался алкоголь. Либо долгая разлука. А возможно, два этих фактора смешались, переростая в эту гремучую смесь жгучего желания, которое заставляет пальцы Джиена сжиматься на собственном члене сильнее. Сын Хён столбенеет. Он наверняка услышал все правильно, и переспрашивать ещё раз смысла просто не было. Суть чужих слов доходит до него чертовски медленно. — Что...? Невольно тихо выдавливает Чхвэ. Его взгляд медленно скользит вниз. Осознание словно электрической волной резко бьёт его по голове. Собственный член предательски дергается, отчетливо проступая сквозь тонкую ткань пижамных штанов. В трубке раздается рваный стон. — Ты совсем свихнулся? Почти шипит Сын Хён, жмуря глаза. От одного только представления Джиёна по ту сторону холодного смартфона тепло медленно крадётся к низу живота, заставляя его чуть поёрзать на месте в попытке унять возникший дискомфорт. — Возможно. На выдохе тянет Джиен, опуская веки и откидывая голову назад. — У тебя такой сексуальный голос. У меня встаёт каждый раз, как только ты открываешь рот. Большой палец лениво вырисовывает круги на блестящей головке, заставляя вылететь очередной рваный вздох. Сын Хён сдаётся. Этот вечер уже перешёл все грани абсурда. Пора и самому перешагнуть её. Он вновь откидывается на подушки. Пальцы забираются под резинку штанов, оглаживая подрагивающий член через ткань белья. Чхвэ позволяет вырваться глухому, тяжёлому выдоху. — Не прикидывайся паинькой, Хён. Почти мурлычет Джиён в трубку, лениво переворачиваясь на бок. — Я знаю, что ты тоже хочешь меня. Практически шёпотом выносит он вердикт. Собственные развратные разговоры заставляют Квона двигать рукой резче. Бёдра едва ощутимо подрагивают. Сын Хён чувствует, как расплываются рамки дозволенного, и как вместе с этим растекаются мысли под натиском чужих убеждений, которые оказываются донельзя правдивыми. Тормоза слетают к чертям, словно Джиён нащупал ту самую запретную, сокровенную точку. Пальцы яростно сжимают изнывающий член. — Хочу. Почему только Джиён может позволить себе грязные разговоры? Он и сам в глазах Чхвэ выглядит как эталон мужской сексуальности. Один только образ Джиёна, лениво мастурбирующего в темноте собственной квартиры, заставляет Сын Хёна несдержанно толкаться в собственную ладонь. — Я знаю. Вторит Джиён чужому низкому голосу, на мгновение кусая собственную губу, которая уже вся опухла от безжалостных истязаний. — Ты всегда выглядишь как голодная сучка, когда мы работаем вдвоем. Джиён не сдерживает очередного тихого стона, уже не скрытого ничем. Пусть Сын Хён знает, что делает с ним, даже будучи на огромном расстоянии, где-то по ту сторону телефонной линии. Чхвэ напряженно сопит. Рука всё быстрее скользит по члену, за движениями которой невольно стараются поспеть бёдра, отчаянно дергаясь вперёд. Он больше ничего не говорит, зная, что Джиён поймет все и без слов. Они всегда понимали друг друга молча, насколько странной не была бы ситуация. — Ён-и... Сладкое прозвище невольно слетает с уст с новым толчком в собственную ладонь. Телефон оказывается переложен на матрас рядом с подушкой, а звонок переключен на громкую связь. Вместе с шелестом постельного белья Сын Хён переворачивается на живот, чуть приподнимая таз, отрывая его от постели. Он едва слышно низко стонет, заглушая это подушкой. — Хён-а... Джиен жмурит веки, чувствуя, как покалывающее удовольствие медленно нарастает. Тело практически горит. Конечности перестают поддаваться ему, следуя лишь за нестерпимым животным желанием — овладеть человеком по ту сторону полностью, чтобы Сын Хён издавал такие звуки лишь для него одного. — Представь, что я тебя трогаю. Разгорячённо шепчет он в прижатый к уху телефон, который уже держался только за счёт подлокотника, на котором лежала его голова. — Тебе хорошо? По ту сторону вновь слышится сдавленный стон Сын Хёна. Тот сильнее прогибается в пояснице, словно навстречу чужим невидимым рукам, которые неощутимыми прикосновениями тепло прижимались то к ягодицам, то к груди, дразня заведённое до предела тело. — Да... Тяжело выдыхает Сын Хён, чувствуя, что долго не продержится. Голова практически шла кругом. Только Квон был способен на такое коварство. — Хён... Я скоро кончу. Почти шепчет Джиён. Пальцы, скользящие по члену, ощутимо дрожат. Он резко дёргает бёдрами пару раз навстречу, пока на мгновение не замирает, стоило ему только услышать чужой чуть хриплый голос в телефоне. — Так сделай это для меня. Джиён вдруг почувствовал себя покорным псом, выполняющим команды, не смеющим ослушаться "приказа" любимого хозяина. Квон вскидывает бёдра, сдавленно ахая в почти полу-крике, когда волна жара с силой накрывает его, заставляя жгучее удовольствие растечься по пальцам липкой белёсой субстанцией. Сын Хён яростно движет рукой последние пару раз. Невольно вырывается, почти в унисон, протяжный низкий стон. Чужой голос выворачивает его наизнанку, заставляет ноги дрожать и изогнуться сильнее. Вязкая влага пачкает свежее постельное бельё, которое он потом будет очень зло отстирывать. Собственное тело ощущается чужим, когда Сын Хён абсолютно обессиленный падает лицом в подушку. Только грудь тяжело вздымается снова и снова, прежде чем из прострации его вновь вырывает голос Квона: — Извини, что разбудил. Спокойной ночи, Хён. Только и бросил напоследок звонивший, прежде чем послышались продолжительные гудки, ознаменующие окончание звонка. Сын Х не до конца понимает, что только что произошло, но, на удивление, после этого "ритуала" снова провалиться в сон ему удалось гораздо проще.