Что сниться Владыке Песен?

      На Лиюэ опустилась ночь, темная звездная и раскрашеная огнем фонарей кораблей. Но в каменном павильоне, севернее Гавани, посреди низких зеленых холмов было оживленно. Прохлада кружила вокруг яркого костра на котором готовилось удивительное по своему аромату блюдо. Запах специй разносился в воздухе, исчезая с влажным восточным ветром.

— Вот увидишь, мое будет в сотню раз лучше! — сосредоточенно провозгласила Яо Яо, ставя на стол пиялу, накрытую блюдцем. — Не торопись, обожжешься, Младший Шеф, — подмигнула ей Сян Лин, ставя рядом свою тарелку.       Обе девочки потели на тренировке весь день, и наконец на закате решили поужинать и отдохнуть. Естественно, это не могло не превратиться в маленькое кулинарное состязание, в котором обе ученицы желали оценки их учителя. Девочки хлопнули в ладоши сложив их в благодарственном жесте и опустились на стулья перед седой старушкой: "Рассудите нас, наставница!" Воскликнули они.       Юный, пылающий дух заставил старушку напротив них улыбнуться, морщины в уголках ее рта стали заметнее в свете одинокого фонаря над ними. Она кивнула им: — Давайте взглянем, что вы сотворили на этот раз.       И ученицы с энтузиазмом открыли свои тарелки. Из них вырвался пар, а горячий конденсат на блюдцах скапал на стол, едва не задев пальцы тех, кто держал тарелки. Одно блюдо было красивее другого, у Сян Лин ровные ломтики мяса были выложены поверх отваренной лапши, а сверху присыпаны зеленью и грибами. Отличное и сбалансированный обед в пути. У Яо Яо, на шпашке были нанизаны две рыбы, золотистая корочка свидетельствовала об их отменной прожарке. Запах перца, пряностей и тепла остался позади, когда Мадам Пин подняла взгляд на слегка румяные лица ее учениц. Зажав палочки, между своими тонкими и побледневшими пальцами она отведала каждого из придложенных явств.       Рыба Яо Яо была восхитительна, идеальная температура и время готовки, выдержанное количество приправ и поразительная хрустящая корочка. Лапша Сян Лин удивляла в своей простоте, приятное домашнее блюдо. Их учитель не могла выбрать победителя. — Прекрасно, дети, вы постарались на славу — мягко проговорила Пин, откладывая палочки в сторону, — но боюсь, сегодня мой вердикт будет ничьей.       Лица девочек приняли скорбный вид разочарования, ни одна из них не хотела проиграть и каждая хотела выйграть, так что ничья ощущалась сухо и неподходяще. — Ешьте, — едва слышно усмехнулась старушка, прежде чем они открыли рты что бы оспорить ее вывод, — скоро станет совсем поздно а Сян Лин ждут домой, не так ли?       Слова о доме заствили юных учениц вздрогнуть: "Точно! Папа просил меня вернуться до заката!" Воскликнула юная гений кулинарных наук, но взглянув на аппетиную еду в тарелке решила закончить трапезу а потом уже мчаться домой и просить прощения за чудовищное опоздание, чем вызвала смех у своего Младшего Шефа и наставницы: — Не можещь оторваться, сестренка?       Воистину удачным вышел этот мирный день, Мадам Пин наблюдала с теплотой как две ее ученицы уплетают свою стряпню за обе щеки, Сян Лин торопилась так что два раза чуть не подавилась: "Терпение, раз уж ты решила остаться, дитя" — поправила ее старушка.       Когда с поздним ужином было покончено и Сян Лин с провожающей ее Яо Яо, поблагодарив за урок, уже отструлили к Гавани, старшая вдруг развернулась: — Наставница, вы не пойдете с нами? — спросила она, задержав взгляж на бабушке в павильоне. — Нет, — покачала она в ответ головой, и взглянув на звездное небо, далеко над Гаванью, попрощалась — идите, и смотрите под ноги, не споткнитесь.       Сян Лин не стала спорить, лишь кивнула и махнув рукой отправилась в путь, крепко взяв за руку девочку рядом с ней.       Юная гений кулинарных исскуств часто задавалась вопросами о своей наставнице. Например, где она живет? Откуда столько знает? Она была готова тренироваться три дня и три ночи, лишь бы услышать пару историй от нее, ведь все они были разными и одинково захватывающими. А еще, это странно прозвучит но... О чем мечтала Наставница? Что ей снилось? Считает ли она дни до своей смерти как и другие старики...? Из двух учениц, лишь одна знала истинную природу этой свиду обычной старушки, но даже Яо Яо, дорогая внучка встреча с которой была судьбой, не могла в полной мере осознать могущественность ее учителя, или узнать что у нее на душе.       Стоило Мадам Пин остаться в одиночестве, она прислушалась к сверчкам в траве, вгляделась в медленых светлячков в округе. Природа уже замерла, собираясь уснуть, а Владыке Песен и Скитаний сон был не нужен, она так и осталась сидеть, созирцать и слушать...

Что же сниться Владыке Песен?

      Ей сниться, то, о чем она не расскажет никому, ни Яо Яо, ни Хранителю Облаков, ни Творцу Гор, ни Повелителю Камня... Ей сниться далекий голос зовущий ее по имени... Ей сниться что она вновь перебирает струны... Ей сняться пепельные волосы заколотые причудливой шпилькой и голубые глаза... Ей сниться звонкий смех и запах глазурных лилий... Ей сняться прогулки по горным тропам и беседы длинною в недели...

"Пин, ты ведь знаешь что я права, да?"

Девушка в ее сне фыркает и хмуриться, не готовая признавать поражение.

"Коль так, пусть Чжунли нас и рассудит"

Только она могла звать их Бога так просто, так просто вспоминать о нем в разговоре и приглашать на чай...

Так просто она могла быть равной ему без невероятной силы и свирепых орудий.

Гуйчжун...

      Шепотом, в мыслях, словно боясь сдуть слой пыли с драгоценного артефакта, думала Владыка Песнь и Скитаний. Она представляла ее лицо, раньше, каждую ночь с того дня, и каждый раз оглядываясь назад, понимала что с каждым днем оно становиться все размытее, черты лица исчезают и остается лишь светящееся серое пятно что зовет ее на новое состязание, зовет так звонко и так радостно что у нее в груди болезненно начниет ныть сердце...       И она видит перед собой ту сцену, ту которую она сохранит в своей душе до самого ее разложения бездной, ту от которой было так больно и так хорошо одновременно, сцену что принадлежала лишь им двоим, и никому больше:       Теплый воздух, отличный привычному прохладному горному, обнимал тело и дарил умиротворение. Здесь, в далеке от Заоблачного Предела не было ни души, никто не мог потревожить сидящих под деревом богиню и ее подругу адепта. Бюрюзовые волосы, напоминающие нефрит, раскидались и запутались в траве, когда Владыка Песен мирно, в полудрёме лежала, доверив голову коленям ее самой доверенной подруге за всю жизнь. Пальцы Богини пыли медленно переплетались с распущенными локонами, до самых корней, за ним гребень, тонкие пальцы и вновь гребень. Шуршание одежд и шелест травы, пение птиц и крик одиного сокола в облаках, все это было нотами из которых получалась отличная колыбельная.

Что за чудный момент это был?

      Солнце, пускаещее лучи сквозь оранжевую крону дерева оставляло пятна мягкого цвета на сосредоточенном лице Изобретательницы, ее большие глаза, в которых отражалась мудрость веков, с пушистыми ресницами не моргали когда она была так вовлечена в работу, брови соскользнули на миллиметр к переносице. Адепт подмечала это выражение лица на ней когда она работала в мастерской или трудилась над чертежами с Хранителем Облаков. Такая сосредоточенная, такая красивая, настолько что Владыке даже не приходило в голову спросить себя, "Как мы оказались тут?".       Вопрос был совершенно глупым, казалось если она озвучит его, Богиня Пыли упрекнет ее в забывчивости и отчитает, и волшебство света и чудестной погоды будет разрушенно. Впрочем... Пин вовсе не возражала, если она попросит, Владыка Песен не только позволит ей прибрать ее волосы. Это ведь был признак хорошего Адепта..? Исполнять все просьбы своей богини..?       Она смотрела на Богиню так долго, что вовсе не заметила то, что она смотрит в ответ. Губы девушки расползаются в улыбке, а движения замирают, ее глаза чуть смыкаются пылая нескрываемой нежностью. Владыка не двигается когда она осторожно скользит рукой до ее подбородка и накрывает ее щеку своей мягкой, теплой ладонью. — Знаешь, Пин, наверное ты была права... — шепчет девушка, мягко поглаживая пальцами тонкую кожу, — живая музыка не может быть заменена механизмом, ни колокольчиком, ни арфой с молоточками...       Отчего она вдруг вспомнила их давний спор? Владыка Песен, не меняется в лице, ее вдруг сковывает волнение: "Отвечу, и она уберет руку" — отзывается в ней внутренний голос. И она теперь удивляется: "Отчего бы мне так желать ее касания?".       Гребень лежит забытым, пока две девушки смотрят друг на друга, и Богиня вдруг нежно убирает короткие пряди со лба, Адепт чувствует как ее окутывает цветочный аромат и прохлада, когда Богиня пыли наклоняется и оставляет короткий поцелуй прямо по центру, невесомый как перышко, и тут же исчезнувший. Медленно, прикрыв веки она поднимается и улыбается, по-своему, по-хитрому, глядя на то как распахнулись обычно бесстрасные глаза Владыки. Сама Адепт, приоткрывает рот, что бы сказать хоть что-то но, ее легкие словно стиснули, она сама садится на траве, холодящей в тени даже сквозь одежду, и смотрит на свою богиню, на что та кивает. Адепт хочет спросить, "Что это значит?", но ее богиня уже встает на ноги. Она не говорит, ни слова, молчит, давая природе вокруг рассказать все за нее. — Меня пригласила к себе Богиня Снов, пора идти, — неторопливо произносит она, и поворачивает голову к подруге, ее взгляд с той же нежностью смотрит за тем как ее дорогая Пин прижимает руку к груди и, хоть и расслабив взгляд, все еще не может скрыть румянец на щеках, которого так нехватало ее всегда бледному лицу.       Богиня не смеет сказать ей, то что чувствует, то что так давно хочется излить, она лишь смотрит, так, как не смотрят на подруг, и надеется что она поймет... Поймет и вернетсья с ответом...

И Владыка Песен вернется, и опредленно даст его...

      Картина начала размываться, стираться, по краям поползли черные узоры, пространство холодет, теплое солнце гаснет. Стоило Адепту моргнуть, как она стоит и ей в нос забивается запах грязи, сражения, крови и... пыли. Перед ней вновь жуткая посмертная статуя развивающаяся пылью на ветру. И она чувствует, словно ей в грудь вонзают тысячу ритуальных клинков сама издевающаяся судьба, в горле забивается ком болезненно сдавливающий слезы. Вокруг нее лишь черная пустота, она и ее дорогая, любимая подруга... закрывшая глаза в последний раз...

Те нежные слова, написанные ею в песнях были обречены быть забытыми.

Их мелодиям суждено обернуться пылью, так же как и та, кому они были посвящены.

"Отличаемся ли мы, Адепты, настолько сильно от смертных?.."       Спросила себя Владыка, когда первая боль утихла, когда она вновь смогла смотреть на солнце, звенеть в колокольчик, когда слезы в ее глазах, пролитые в тишине наконец высохли и перестали капать с ресниц. И она тут же нашла ответ. Вот что сниться Владыке Песен и Скитаний, поэтому сон ей больше не нужен.