Тур (не)сожалений

      Когда это началось? Йори не знает. Быть может, в их первую встречу. Может быть в тот день, когда они заехали в общежитие, может в тот самый первый концерт, на который пришло девять зрителей и который сейчас кажется просто смехотворным... А может в тот день, когда сцену заливал дождь, а улица пахла пылью и потом. И совсем немножко страхом.       Арена в Нагое, построенная, кажется, ещё до его рождения, пахнет деревом, лаком и фальшью. Слишком душно, хотя кондиционер работает на полную — Йори слышит его гул: ровный, монотонный, самую малость давящий на плечи. За стеной гуляет ветер, иногда бросая в окно крупные капли — осень в этом году выдалась дождливая.       Сейчас он сидит в углу и смотрит, как свет гримерных лампочек падает на чужое лицо. Он стоит перед зеркалом — Йори видит его отражение и самого Рику. Два лица, два силуэта, разделённых стеклом. Парень поправляет воротник сценического костюма, отражение повторяет, и Йори замечает, как дрожат чужие пальцы. Чуть-чуть, почти незаметно. Если бы он не смотрел так пристально и задумчиво, точно не увидел бы. Но он смотрит.       В гримёрке шумно. Тамаки требует у Сого подтверждения того, что он может импровизировать в хореографии их дуэтной песни, Наги вальяжно сидит в самом центре дивана с новым томом манги в руках, периодически восторженно комментируя прочитанное, делая вид, что не волнуется, чтобы не волновались другие, Ямато пьёт кофе и невидящим взглядом смотрит в одну точку, а Мицуки успокаивающе улыбается всем по очереди. Цумуги, кажется, что-то обсуждает с персоналом в коридоре. Йори сидит в углу с планшетом в руках. Пальцы бегают по экрану, проверяя тайминги, свет, звук. Идеально. Всё пройдёт идеально. Но взгляд то и дело возвращается к зеркалу. К отражению.       Рику проводит рукой по волосам — поправляет прядь, которая и так лежит идеально, смотрит на себя в зеркало долгим взглядом. Губы шевелятся, беззвучно проговаривая слова — первая песня, самая важная. Та, что должна задать тон всему концерту. Йори хмыкает и отводит глаза: запомнил его нравоучения всё-таки.       Дождь за окном усиливается. Капли барабанят по стеклу всё быстрее и громче, и этот звук въедается в тишину. За мутным от ливня окном ноябрьская Нагоя — серая, мокрая, чужая. Ветер иногда бросает в стекло опадающие листья, они прилипают к окну на долгие пару секунд, медитативно сползая вниз и оставляя мокрые следы. Гул кондиционера въедается в голову, смешивается с запахом лака для волос, подаренных разноперстных цветов и чужого волнения. Лампы светят желтоватым оттенком — тёплым, но почему-то таким раздражающим сейчас. Он ложится на лица, делая их мягче, размывая границы.       Йори сидит в углу, в тени, свет сюда почти не достаёт. Планшет в руках давно погас, но он всё ещё смотрит на него, потому что так надо. Потому что так безопасно. В углу комнаты стоит ряд пустых вешалок, где были костюмы. Они висят неподвижно, но когда ветер особенно силён, чуть вздрагивают, будто живые. Будто тоже ждут выхода. Иногда ветер завывает в щели меж досками — тонко, почти жалобно, как будто хочет нагнать то ли тоски, то ли тревоги. И этот звук въедается под кожу, смешивается с гулом кондиционера, каплями дождя и откуда-то взявшейся в этом шуме тишиной. Йори поднимает глаза.       Рику всё ещё стоит перед зеркалом, словно приклеенный. Жёлтый свет падает на него, делая кожу золотистой, а волосы, вместо красного, почти рыжие. Он поправляет воротник, и пальцы его всё ещё дрожат. Всё ещё чуть-чуть, но уже заметнее. Или Йори так только кажется? Дождь стучит ещё громче.       Где-то вдалеке гул зала — десятки тысяч голосов, слитых в один. Ожидающий, просящий, почти требующий. Он проникает сквозь стены, перебивая грохот дождя, рев ветра, давление этого жёлтого света чёртовых ламп. Йори смотрит... И не может отвести взгляд. — Пять минут, — кажется, это была Цумуги. Воздух в гримёрке становится гуще.       Йори чувствует это кожей — как меняется давление, как напрягаются мышцы у всех мемберов. Даже Наги откладывает мангу, поднимая глаза. Рику глубоко вздыхает. Йори видит это — не краем глаза, прямо. Смотрит и видит, как поднимается и опускается грудь, как пальцы сжимаются в кулаки, как зубы закусывают нижнюю губу.       «Волнуется» — всплывает в голове не мысль, утверждение, и Рику выходит в коридор. Йори не должен был замечать, не должен был поднимать голову, вставать и идти следом. Но он идёт.       Коридор за кулисами узкий, серый, пахнет старостью и затлевшим деревом. Рику стоит у стены, прислонившись к ней спиной. Глаза закрыты. Губы шепчут — снова слова, снова первая песня. Йори останавливается в двух шагах. Он не знает, зачем пришёл. Проконтролировать? Прочитать нравоучения? Сказать что-то обнадеживающие? Рику открывает глаза, смотрит на него. В этом взгляде предвкушение. И страх. И надежда. И, наверное, ещё что-то, что Йори разгадывать совсем не хочет. — Всё хорошо? — Голос звучит слишком резко, сухо. Не так, как хотел спросить Йори на самом деле.       Рику кивает, но не двигается с места. Просто стоит, не отклеиваясь от стены, и смотрит, словно в самую душу. Свет и в коридоре жёлтый, тусклый. Он падает на лицо Рику, делая его мягче, моложе, ещё уязвимее. Йори делает шаг вперёд, сам не замечая, как. Ещё один.

Теперь между ними меньше метра.

      Рику дышит часто — Йори слышит это, слышит эти быстрые тревожные вдохи, чуть срывающиеся на выдохе, видит резко вздымающуюся грудь. — Нанасе-сан, — говорит Йори, и вдруг это звучит странно. Слишком официально, слишком далеко. А Рику всё улыбается — слабо, криво. — Я в порядке, — он мотает головой, — Просто... Это ведь наш первый, юбилейный тур. Такая ответственность.       Йори кивает.       Они стоят в этом жёлтом свете, гул зала проникает под самый череп. Дождь всё ещё стучит, но теперь его и вовсе почти не слышно. А время всё течёт —медленно, как сироп. Йори льнёт вперёд не думая, не собираясь с мыслями. Рука сама тянется, и его пальцы касаются чужих. Рику замирает, смотрит на их руки: на свои замерзшие дрожащие пальцы, и на чужие — тёплые, спокойные. Йори сжимает их. Просто держит. Секунду. Две. Три. В коридоре тихо. Только гул зала, который сейчас кажется таким далеким и совсем ничего не требующим. Рику прикрывает глаза на мгновение, когда чувствует дыхание на самых кончиках пальцев, а после — легкое прикосновение чужих губ к костяшкам.

Мир осыпается.

— Выход, — говорит кто-то за спиной.       Йори отдёргивает руку. Резко, будто обжёгся. Отступает на шаг. Ещё на один. Рику смотрит на него, в глазах непонимание. А ещё тепло. И абсолютно точно что-то ещё, от чего у Йори внутри всё переворачивается. — Я... — начинает Йори. — Спасибо, — Рику отвечает сию секунду. Не давая возможности сказать хоть что-то, что может всё погубить в самый ответственный момент. Просто «спасибо». И уходит к сцене.       Йори остаётся в коридоре один. Мимо проходят ребята, не задерживаясь возле оцепеневшего парня. Ямато прямо на ходу начинает свою напутственную речь, Тамаки всё продолжает причитать про танцы под упорные тихие возгласы Сого, просящие его замолчать, и ободряющие крики Наги. Мицуки, кажется, потормошил его за плечо и что-то сказал. А Йори так и стоит, смотрит на пустую подгнивающую стену коридора, залитую этим проклятым желтым светом, на свои руки, которые он аккуратно и медленно подносит к лицу, словно не узнает. Йори кажется, что губы запомнили эти прикосновения навсегда. Он сжимает пальцы в кулаки, догоняет всех за кулисами. Встаёт в тени, откуда видно сцену.       Рику выходит под свет софитов. Улыбается. Поёт. Танцует. Йори смотрит. Смотрит весь концерт. Каждую песню, каждое движение. Когда Рику улыбается поклонникам, Йори замечает, как свет, уже не желтый, не противный, падает на его лицо. Когда Рику поворачивается к нему во время смены позиций, Йори отводит глаза. Но краем глаза всё равно наблюдает, не может оторваться.       После концерта в гримёрке совсем шумно, но по-другому. Такие звонкие, разные голоса заполнили всё помещение — говорят, смеются, перебивают друг друга. Рику сидит перед зеркалом, руки дрожат уже, разве что, от адреналина и восторга. Уставший, но сияющий. Теперь Йори стоит, подпирая стену, обводит взглядом комнату, но взгляд снова предательски застывает на отражении Рику в зеркале. Тот уже не смотрит на свои растрепавшиеся волосы, чуть завернувшийся пиджак и подтекший тон, скатавшийся в мимических морщинках на лице. Только на него.       Их взгляды встречаются. Йори отворачивается первым. — Собираемся, — говорит он в пустоту. — Автобус ждёт. — И выходит.       В автобусе, по дороге в отель, место рядом с Рику пустует — Йори садится через проход. Смотрит в планшет: в цифры, в расписание. Прокручивает в голове концерт, пытаясь понять, в чем были промахи, а что наоборот удалось на славу. Мысли вечно останавливаются на том, чему места в голове быть не позволено.       Краем глаза Йори наблюдает, как за окном проплывают огни Нагои, как они отражаются в стекле. В этом отражении чужое лицо. Рику смотрит в окно. Не на него, но Йори чувствует его присутствие каждой клеткой. Дождь закончился, город блестит — мокрый, свежий. В автобусе тихо. Только шум мотора и чей-то едва слышный храп. Йори закрывает глаза.       В памяти всплывает то, что не должно было запечатлеться так ярко и крепко — жёлтый свет коридора, старые доски пола, чужие пальцы в своих. Холодные, дрожащие. Он открывает глаза. Опускает взгляд в планшет, но цифры плывут. За окном продолжают бегать огоньки. Рику опускает взгляд на руки. Йори кажется, это от того, чтобы не видеть его самого в отражении.       Йори не знает, когда это началось. Не знает, как это назвать, что делать. Но уверен одном: он больше не сможет не смотреть.

***

      В отеле, в своём номере, он стоит у окна и смотрит на ночной город. Где-то рядом, в одном из соседних окон должен быть Рику. Йори касается пальцами стекла, холодного и дребезжащего от ветра. Но не тоже самое, что чужие пальцы. Йори убирает руку, идёт в душ. Стоит под горячей водой, пока тело не покроется красными пятнами. Но даже тогда перед глазами тот самый жёлтый свет. И чужие пальцы. И взгляд.       Йори ложится в кровать. Не спит, смотрит в потолок, думает. Когда это началось? Быть может, в их первую встречу. Может в тот день, когда сцену заливал дождь, а улица пахла пылью и потом. И совсем немножко страхом. Ему кажется, что сейчас он точно чувствует нечто похожее. Йори закрывает глаза.

Дальше Осака.

Дальше новый концерт.

Дальше он снова будет смотреть.

И ничего не сможет с этим сделать.