Пасха

Думали что всё, но только началось

Стали мы дождём

С болью и тоской в мире прижилось

Всё твоё о Нём.

Лёгкий ветер пробирался под рубаху. Он свободен, как никто другой. Весь мир - маленький, ветровой ребёнок, который всегда открыт к путешествиям породителя. Хёнджин стоял в поле. Уже давно пришла Весна, хоть вокруг и витал шлейф только-только сошедшего снега. Хёнджин, безусловно, любит Весну. Любит почки на деревьях, перепады температуры, песни кошек и невероятные закаты. Любит слышать доброе, душевное и невероятно семейное - «Христос Воскресе!». Любил отвечать не менее тепло - «Воистину Воскресе!» Любит готовить творог и печь куличи, а после делиться всем с соседями, получая в ответ пожелания о хорошем здоровье, приглашения на обед и десятки разноцветных яиц. Но больше всего Хёнджин любит службу в Пасхальную ночь. Тогда в небольшой церкви собирается вся деревня, даже самые старые её жители, которым трудно даётся ходьба. Это всегда невероятно - несколько десятков людей улыбались друг другу, по-русски целовались и молились Богу за себя и близких. Но особенно Хёнджин любит эту службу, потому что на неё приходит Он. Его зовут Феликс. Он живет в маленьком домике. У него нет хозяйства, нет гостей и он даже не ходит на службы по Воскресеньям. Красивый. Немыслимо красивый юнец, за что в деревне его прозвали Мальчик с небес. Кажется, он приехал из города по причинам плохого здоровья - выглядит он действительно не так, как все остальные в деревне. Бледный, худой и невысокий. Взгляд его часто метается из стороны в сторону, словно боясь увидеть, что впереди. Из-за этой пугливости по деревне ходили разные слухи - что же с бедным мальчиком случилось в прошлом? Но Хёнджин все равно считает Феликса невероятно красивым. Не «бледным, худым и невысоким», а «веснушчатым, хрупким и по истине ангельским». Он бы мог часами рассматривать его, пока тот сидел бы на крыльце, гладя своего кота и бегая пальцами по печатной машинке. Может, это даже любовь. Может, Хёнджин любит Весну, потому что она напоминает ему о нем. Несколько лет Хёнджин молчал, боясь даже дышать на хрустального мальчика, но этим мартом ему исполнилось двадцать два года от роду и он не намерен больше ждать подначек от судьбы. Он заговорит с ним, пригласит на праздничный обед, а после они заживут долго и счастливо.

***

Билась за любовь рваная весна

Шёл дорогой в храм

На столе цветы, на душе война

Разбираться нам.

Хёнджин, одетый в лучшие рубаху и штаны, входил в церковь с невероятно большой улыбкой. С собой он нес освещенные куличи, которые собирался пожертвовать сироткам из соседней деревни, кошелек и небольшой букет подснежников. Храм был полон народу. На клиросераспевались певчие, старички ютились на лавочках и делились хозяйственными советами, а молодые стояли и хихикали. Служба ещё не началась, а значит, Хёнджин не опоздал. Сначала он купил себе прософоры, поставил свечки, помолился за усопших: отца и мать; поздоровался с соседями, братьями и сёстрами; а после отправился на поиски светлой макушки. Феликс сидел в своём привычном месте - лавочке в углу, под иконой Николая Чудотворца. Хёнджин невольно загляделся: ровный профиль, грустные глаза и длинные, светлые волосы, заплетенные в косу. Узкие запястья и длинные пальцы держали в руках свечку, взгляд опущен в пол. Одет Феликс как принц: молочная рубашка с расписными рукавами-фонариками, кожаные сапожки на застежках, широковатые брюки и красный, короткий пиджак, накинутый на сгорбленые плечи. Хёнджин аккуратно присел рядом, доставая из сумки букет подснежников. Феликс даже не посмотрел в его сторону, продолжая теребить свечу. — Кхм, — кошлянул Хван, чтобы привлечь к себе каплю внимания, — Здравствуй, Феликс. Большие карие глаза наконец посмотрели на Хёнджина, излучая испуг, удивление и любопытство. Светлая макушка кивнула в приветсвенном знаке. — Я.. Ты свободен завтра днем? Опять кивок. — О, чудесно! Я хотел бы.. Позвать тебя на праздничную трапезу у меня дома. После службы, в одинадцать, расговеемся вместе. Приходи, или хочешь, я за тобой зайду, — Феликс снова кивнул и мягко улыбнулся, кивая на букет цветов в руке Хёнджин, — Да, да, точно! Это тебе!

***

Думал починить - отрубил с плеча

Продолжали плыть

Думал не успеть, ожила свеча

Наказала быть.

В доме пахло едой, цветами и праздником. Хёнджин суетился за столом, раскладывая приборы и расставляя тарелки. Маленькая девочка ютилась около широкого окна, все время поглядывая в окно. — Дядя скоро придёт? — шептала она, глядя на сад перед домом. — Скоро, Йеджи, скоро. Хёнджин аккуратно снял девочку с окна и посадил её на один из стульев, высокий, чтоб она могла доставать до стола и спокойно есть. В дверь постучались. Хёнджин подскачил, словно от ожога, и направился к двери, по пути поправляя рубаху и волосы. За дверью, конечно, стоял Феликс. Волосы его были растущены, а вместо пиджака - жилет голубого цвета. — Здравствуй, Феликс, — нервно, но широко улыбаясь, сказал Хёнджин. Блондин слегка поклонился, — Заходи, не стой на пороге. За небольшим столом сидели трое. Во главе - Хёнджин, пытающийся зажечь свечу, по бокам - Феликс, который неловко смотрел в свою тарелку и Йеджи, которая очень даже ловко осматривала Феликса. — Феликс, это Йеджи, моя младшая сестра. Девочка весело помахала ручкой, улыбаясь. Уголки её губ были испачканы кремом. Феликс улыбнулся в ответ. — Чтож.. Я, наверно, спою перед началом трапезы. Йеджи, оставь кулич в покое, — Девочка обиженно надула губу, переставая есть, — Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав. Аккуратно сев на место, все начали есть. Йеджи громко чавкала, Феликс тихо жевал, в Хёнджин говорил, не замолкая. — Феликс, слушай. Надо признаться. Признайся ему, Хёнджин! — Ты мне очень давно, ну, кхм, нравишься. Оставайся сегодня. И завтра. И вообще навсегда оставайся, что ты один в своей избушонке живёшь. У нас дом вон какой большой, да, Йеджи? Девочка весело закивала, подтверждая слова брата. Феликс улыбнулся и аккуратно достал из внутреннего кармана жилетки кусочек бумаги и перо. Оно, под руководством длинных пальцев, стало выводить красивые слова. «Спасибо, Хёнджин. Вы тоже очень мне нравитесь.»

***

Всё, что было мной, это тоже Он

Сваренный добром

Пасха началась, колокольный звон

Дышит медным ртом.

— Рыжик! Рыжик! — Девочка пытается догнать рыжего кота, который ловко уворачивается от её маленьких ладошек, — Ну пожалуйста! — Йеджи, оставь кота в покое! Хёнджин лежит в объятих Феликса, прижимая к себе худенькое тельце, которые осталось миниатюрным, хоть Хван и пытался откормить его. Длинные пальцы блондина ловко перебирают чёрные, слегка кучерявые волосы, иногда целуя в макушку. — Матушка Стасья вчера показывала газеты, там твой рассказ. Я так тобой горжусь. Хёнджин аккуратно приподнялся, накрывая своими губами мягкие губы Феликса, после ещё пару раз целуя его в нос и щеку. Он легко притянул в себе рядом лежащую записную книжку, и его аккуратный почерк заполнил пустую страницу. « Я очень рад. Я тоже горжусь тобой. Мы даже сможем купить вторую лошадь, потому что ты хорошо поработал. » — О-о, Ликси, не забывай, что хорошо поработали мы, а не только я. « Я люблю тебя, Джинни. Знаешь? » — Джинни? Это что-то новенькое. « Я называл тебя так в начале. Стыдно не помнить! » — Это было год назад! У меня плохая память. « Поэтому ты забыл ответить, как сильно любишь меня? » Хёнджин ловко перевернулся, нависая над Феликсом и глядя прямо в его слегка напуганные глаза. — Я считаю что любовь надо выражать через поступки, а не слова. Он наклонился, и прижался к блондину, целуя того в шею и ещё сильнее обнимая. Феликс широко улыбнулся, взяв Хвана за руку и переплетая их пальцы. « Мне всегда хочется сказать тебе, как сильно я тебя люблю. Мне хочется плакать, потому что я не могу сделать это.» — Не переживай, Ликс. Я могу говорить за двоих. Люблю, люблю, люблю. Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю больше всех! Вечнушчатые щеки покраснели, а маленькая ладошка легонько стукнула Хёнджина по спине. — Люблю! Ты душа моя.