Мудрость в слове

      У синего пруда жил старик со своею старухой. Да-да, никакого моря, небольшой пруд и именно со своею, с той, что всю жизнь от звонка до звонка. А почему у синего? Просто я, как автор, хотела создать ощущение гармонии и безопасности. Пруд — он и есть пруд. Камыши да лилии, стрекозы да жучки… кругом лес, грибы и ягоды. Птицы поют. Не жизнь, а рай.       Изба у них и правда была старая, крыша местами текла. Забор перекошенный. Зачем он в лесу был нужен, непонятно. То ли от зверя хищного, то ли от воров. Хотя откуда ворам взяться в этой глуши, да и брать у стариков нечего. Жили-то они бедно. Бог детьми обделил, помощи ждать не от кого. Вот так век и коротали.       Характер у старухи был как мартовский ветер: то тихий-тихий, то буйный. Старик, напротив, человек был добрый, но ленивый. А чего? Давно перевалило за пенсионный возраст. Лежи себе на печи и кости старые грей.       — Чего опять разлёгся, дурень ты старый, поди хоть рыбы налови, толку от тебя… — ворчала старуха.       — Вот ещё, у меня что-то спина болит. Вот бы она сама в ведро прыгнула, — философски размышлял он.       — Ага, и лучше сразу жареная, — бабка упёрла руки в боки.       — Ты давай тесто поставь, лепёшек напеки. А то в прошлый раз мы так и не попробовали твоего колобка. Меня удивляет, и куды он делся?       Старуха всплескнула руками: — ах ты, пень трухлявый. Хочешь сказать, что я съела? А может, это ты? И из чего я печь-то буду? Когда ж мы на ярмарке в последний раз были.       — А ты по сусекам поскреби.       — Иж ты, умный. Давай, иди на пруд, а то есть нечего, может, посчастливится и карасей наловишь, — и потянула старого за валенок.       Пошёл. А куда деваться? Философией сыт не будешь. Сидит час, сидит другой, солнышко пригревает, поплавок и не думает шевелиться, даже надежды не даёт. Старик не заметил, как задремал. Удочка тем временем дёрнулась, леска струной натянулась. Видать, улов будет неплохим. Ведро перевернулось, и от всплеска старик проснулся. Схватился за удочку и тянет, но силёнки уже не те.       — Да чтоб тебя, — заругался дед. — Нам с бабкой есть нечего, а ты ловиться не хочешь.       — Я? — из воды вынырнула красивая девушка, волосы — солнечные нити, спадают на обнажённую грудь, глаза цвета неба, губы алые, а голос… Дед на колени упал и что-то забормотал. Она подплыла ближе.       — Отпусти меня, старче.       — А ты ж кто такая?       — Меня Злата зовут. Отпусти, любое твоё желание исполню, — она ударила хвостом о воду.       Старик поднял глаза и прищурился: — Любое? Одно?       — А ты сколько хочешь?       Старик поднял глаза к небу, будто считал, сколько же ему надо.       — Ты, старый, не наглей, три исполню, и всё, иначе затоплю твою хибару вместе с вами, — она мило улыбнулась, но во взгляде не было веселья. Сказала — сделает.       — Договорились, три!       — Учти, что не всё так просто, и думай, прежде чем желать. Начинай с этих слов: Злата, Злата сделай милость… а дальше только в рифму. Ты рифмовать умеешь?       — Чаво? — старик выпучил глаза.       — Ну, частушки знаешь? Вот и желай в частушках. Иначе никак.       Вернулся старик домой с пустыми руками, старуха напустилась на него. А он ей: — Да постой ты браниться. Тут такое дело… — он сел на лавку и почесал бороду. — Я сегодня полудевушку-полурыбу поймал, она обещала желание исполнить. Я вот думал, думал и не придумал, чаво нам надобно.       — Дурень ты! У нас в доме куска хлеба нет, а он думает.       Дед вздохнул и опустил глаза: — Это верно! Сейчас попробую! — И зашептал так, как велела золотая рыбка:       Злата, Злата, сделай милость,       Нам бы с бабкою пожрать.       Пельмени б сгодились,       Хлеба, кваса чтобы всласть.       И грибочков бы солёных,       Солонины, кислых щей,       И вареников варёных,       Запечёных бы лещей.       А ещё бочонок пива,       И текло чтоб по усам.       И жене моей любимой       Для настроя хоть сто грамм…       В тот же миг на улице завизжал поросёнок и закудахтали куры, в углу появились мешок с мукой, корзинка с яйцами, бочонок с грибочками, на огороде взошла картошка, а в ведре плескались лещи.       — Что это? — старая удивлённо подняла седые брови.       — Так это продукты, — старик сам был в шоке. Он-то рассчитывал увидеть накрытый стол, а тут это… Может, он загадал неверно? — Придётся самим готовить.       Старуха строго зыркнула и сунула ведро с рыбой: — Вот иди и чисти, на двор. А я хлеб испеку.       На сытый-то желудок и спать было приятно. Старик забрался на печь и тут же уснул. А с утра начал думать, что же ему ещё загадать. К вечеру пошёл дождь, и не просто, а ливень. Бабка опять в ругань: мол, крыша течёт, жить в таком доме невозможно.       — А я что могу? Нет у нас дранки. Чем крышу крыть станем?       — А ты Злату свою попроси, — предложила бабка.       Старик напрягся, но крыша и правда напоминала решето. — Ладно, — вздохнул и уставился в потолок.       Злата, Злата, сделай милость,       Новый требуется дом.       Печка-каменка сложилась,       Погреб суперский при нём.       И крыльцо чтоб не скрипело,       А под крышей — сеновал.       И чтоб окна то и дело       Свет впускали тут и там…       Произнёс и уснул. А утром! Утром на дворе был вырыт новый котлован и уже залит фундамент. Брёвна аккуратно сложены рядом. Дед почесал затылок: — И как я с этим один справлюсь? — И только он это произнёс, как к дому подъехала бригада строителей, все на одно лицо, все рыжие и в униформе, с касками на голове.       Один из мужчин подошёл к старику: — Нас прислала Злата. Приступим, — и сунул старику рубанок. — Без тебя дому не стоять.       — Да я уже понял, — вздыхая, ответил тот.       Пока дед что-то там стругал — дом строился, как только останавливался — так и стройка тормозилась. Но дом к вечеру был готов. Старик устало опустился на лавку под окном. Старуха тихо подсела к нему и взяла за руку.       — Дом теперь у нас есть. А вот помрём, кто жить-то в нём будет?       Старик ничего не ответил, только всю ночь думал над словами своей жены. Одни они на белом свете.       Злата, Злата, сделай милость,       Просим внучку для себя.       Пусть покинет нас унылость,       Дай нам силы для дитя.       Пусть растёт в любви и счастье,       Мы на всё готовы ведь.       Пусть обходят дом ненастья,       Тут не место лени впредь.       К их разочарованию наутро никакого ребёнка на крыльце не было.       «Ну, этого можно было ожидать, — подумал старик. — Желание желанию рознь, а дети — это…». — Он вздохнул и отправился к пруду.       Пруд помутнел, тина всплыла со дна. На камне у берега, расчесывая волосы, сидела Злата: — Ну здравствуй, старик. Я выполню и третье твоё желание, если ты, конечно, всё понял. — Она даже не повернулась. Старик замер.       — Я понял, что без труда не вытащить и рыбу из пруда.       — Вот именно. Ничего в этом мире не происходит за так. Всему есть цена.       — Чем мне заплатить за дитя?       — Трудолюбием. — Она хлопнул в ладоши, и руки её засветились. Когда свет утих, на руках она держала маленькую девочку. — Бери, она ваша. Любите её.       Старик протянул дрожащие руки и взял малышку, которая сразу обняла его. Злата улыбнулась: — Всё в ваших руках. Вы сами кузнецы своего счастья!