Домовик

Приняв вертикальное положение, Хуа Чэн посадил домовика к себе на бёдра лицом к лицу. Дыхание всё ещё сбитое после их поцелуев было громким, но он произнёс: — Не хочу, чтобы гэгэ простудился, лёжа на полу. Се Лянь всё ещё дышал так, будто пробежал марафон, и одобрительно кивнул, устраиваясь поудобнее. Сам того не осознавая, прижался пахом к паху Хуа Чэна. — М-м-х… — выдохнул Хуа Чэн, утыкаясь лицом в шею домовика и оставляя на ней влажный, горячий след, — Ох, гэгэ, совсем меня не жалеешь, маленький мой. Его губы скользнули по коже. Он чувствовал, как бьётся пульс Се Ляня. Домовик снова пошевелился, а Хуа Чэн издал глухой, сдавленный стон, и прикусил то же самое место, оставляя лёгкий след. — А-х… Сань Лан… — на этот раз стон вырвался из губ Се Ляня, и он удивлённо спросил, запрокидывая голову, — ты… меня укусил? — Хах, — жаркое дыхание Хуа Чэна обожгло шею домовика, и он прошептал, касаясь губами его кожи, — я просто уравниваю наше положение. Снова нежный поцелуй в шею, Се Лянь почувствовал, как по его телу пробегают мурашки. Хуа Чэн снова нашёл губы Се Ляня и увлёк его в страстный танец языков и стонов. Глубокий и жаркий поцелуй, от которого у обоих кружилась голова. Се Лянь, потеряв контроль, снова выгнулся, задевая набухший бугорок в домашних штанах Хуа Чэна, и художник, чувствуя это прикосновение, почувствовал, как его тело отзывается на каждое движение домовика. — М-х-м, — выдохнул он, и одним движением поднялся на ноги, поддерживая Се Ляня за бёдра, но домовик, не прерывая поцелуя, просто обхватил его талию ногами, прижимаясь к нему всем телом. Он аккуратно опустился с домовиком на кровать, нависая над ним, и, заглядывая в его блестящие глаза, заправил прядь волос за ухо. Он поцеловал его щёки, потом нос, лоб, каждый поцелуй был нежнее предыдущего, пока он снова не опустился к его шее, чувствуя, как сбилось дыхание Се Ляня, как бьётся его сердце. Он осыпал нежную кожу мокрыми поцелуями, проводя языком по чувствительным местам, а уткнувшись носом в мочку уха, взял её в рот, играя с ней языком. — А-х… Сань Лан… — руки Се Ляня вцепились в футболку художника, а голову он запрокинул вбок, открывая ещё больше пространства для поцелуев, каждый вздох был полон наслаждения. Хуа Чэн чувствовал, как его тело горит, как его желание становится почти невыносимым, и в голове его проносились мысли: «А-Чэн, остановись, ты можешь напугать домовика своими действиями, если потеряешь голову. Тормози, иначе можешь всё испортить». — Ха-а-а-а, — смиряясь, выдохнул художник, отрываясь от такой манящей шеи, и чувствуя, как с болью пульсирует его собственное тело. Он провёл ладонью по волосам Се Ляня, опускаясь ниже на грудь, на стоящие торчком соски, скользнув рукой в паховую область, обнаружил, что и у домовика тело отзывается на его прикосновения. «Ху-у-у, ему было правда приятно», — подумал он, чувствуя, как внутри разливается облегчение и радость. — Гэгэ, — сказал он, заглядывая в глаза домовику, — я хочу тебе помочь, чтобы тебе было легче заснуть. Хорошо? — Что ты хочешь сделать? — спросил Се Лянь, в его голосе слышалось лёгкое волнение. — Обещаю, тебе понравится, — туманно ответил Хуа Чэн, спускаясь ниже и захватывая руками край шортов, стягивая их вместе с боксерами. — Сань Лан! — воскликнул Се Лянь, пытаясь натянуть штаны обратно, но его естество уже выпрыгнуло из заточения и упруго шлёпнуло по прессу, оставляя на коже влажный след. С кончика капала прозрачная жидкость, и домовик, смутившись, попытался прикрыться руками. Хуа Чэн остановился, но продолжал поглаживать его бёдра и живот, обходя интимное место, и нежно целовал внутреннюю сторону бедра. — Гэгэ, Се Лянь, — ласково прошептал он, — тебе понравится, я уверен. Ты точно не хочешь попробовать? Он снова поцеловал его бедро, опасно близко от его члена, и добавил: — Если тебе будет неприятно, ты можешь меня остановить в любой момент. Я тут же остановлюсь и больше ничего не сделаю без твоего согласия. Розовый, сочащийся член Се Ляня дважды дрогнул, словно отвечая за хозяина. Хуа Чэн, заметил это и сердце пропустило удар. Он поднял глаза на домовика и увидел, как его лицо меняется от розового до пунцового, как его глаза расширяются, а дыхание становится ещё чаще. Се Лянь ничего не говорил, но и не просил остановиться. Хуа Чэн решил рискнуть. Он наклонился и провёл языком по головке, слизывая сочившуюся влагу. Се Лянь судорожно вздохнул, его тело выгнулось навстречу. Домовик смотрел на художника сверху вниз. В его глазах смешивались удивление и наслаждение, которые он не мог скрыть. Хуа Чэн взял головку в рот, играя с ней языком. Се Лянь прикрыл глаза, издав тихий, протяжный стон: — М-м-м… Он откинулся на локти, полностью отдаваясь ощущениям. Его дыхание сбивалось с каждым движением языка Хуа Чэна. Художник ласкал его медленно, иногда отрываясь, чтобы провести языком по всей длине, а потом снова взять в рот, массируя основание пальцами. Се Лянь тихо стонал, но с каждым мгновением всё громче в его стонах слышалось удовольствие, смешанное с удивлением от того, что такие ощущения вообще возможны. — А-х… Сань Лан… — дрожаще выдохнул он. Хуа Чэн, чувствуя, как тело домовика отвечает на каждое его движение, продолжал ласкать его, поглаживая яички большим пальцем, и Се Лянь, не выдержав, выгнулся дугой, вцепившись пальцами в простыни. — Сань Лан… что-то… странное ощущение… — прошептал он, и его голос сорвался, когда волна наслаждения накрыла его с головой, заставляя тело содрогнуться в спазмах. Хуа Чэн, чувствуя, как пульсирует член в его рту, принял всё, без остатка, и когда Се Лянь обессиленно рухнул на подушки, он нежно поцеловал его член, убирая влагу с кожи. — Гэгэ, — прошептал он, поднимаясь и ложась рядом с домовиком, — тебе понравилось? Он заправил прядь волос за ушко Се Ляня, поцеловал его в висок, чувствуя, как дыхание постепенно выравнивается. — Да… — ответил Се Лянь, и его голос звучал сонно и довольно, — мне было очень приятно, Сань Лан. А тебе? Я могу так сделать и тебе? — М-м-м, — протянул Хуа Чэн, тихо смеясь, сердце наполняется нежностью от этой детской непосредственности, — я думаю, для гэгэ пока рано за один вечер узнавать все ощущения. У нас ещё будет время. Се Лянь кивнул. В его глазах загорелся огонёк счастья: «Ещё будет время… значит эти приятные ощущения повторятся». А потом он робко спросил: — Мы… мы теперь встречаемся? Хуа Чэн замер, не ожидая такого вопроса: — Если… если гэгэ хочет этого, — сказал он, голос дрогнул от переполнявших его эмоций, — то я буду счастлив встречаться с гэгэ. Он снова чмокнул его в висок, и Се Лянь, улыбнувшись, кивнул: — Угу, значит, встречаемся, — и его глаза уже слипались, но он всё равно добавил, — значит, Сань Лан — мой парень. — Да, и гэгэ — мой парень, — Хуа Чэн прижал домовика к себе и укрыл обоих одеялом, чувствуя тепло его тела. — Сань Лан… — уже зевая, заговорил Се Лянь, — без Жое здесь как будто чего-то не хватает… давай её заберём как можно скорее? Он не дождался ответа, его глаза закрылись, и он провалился в глубокий, спокойный сон, прижимаясь к Хуа Чэну. «Гэгэ, само совершенство, — подумал Хуа Чэн, гладя его по животу под майкой, чувствуя, как бьётся его сердце, — и эта его детская непосредственность невероятно умиляет». Он тоже закрыл глаза и провалился в сон, обнимая своего домовика — теперь уже своего парня.