Элегия Тихого Бога

      ...Винсент улыбается мне. Я готов умереть на месте.       — А... э... — я запинаюсь, сжимаю его ладонь в своей. Понятия не имею, что я должен говорить, и всё, что выходит из моего рта, это: — Увидимся в Царствии Небесном?       Мои руки потеют, а глаза щиплются. Мне почему-то страшно.       Я улыбаюсь в ответ, но не хочу этого. Я не хочу всего этого. Я не...       Я не выдержу, Винсент.       — Увидимся, — ответ Винсента звучит слишком легко для человека, который стоит на краю крыши.       Эй, Винсент? Не нужно этого делать.       Зачем становиться богом какого-то неизвестного мира, когда ты уже стал богом моего? Разве ты не знаешь, что космос пуст? Разве не знаешь, что ничего не существует за пределами нашего мира? Неужели...       Неужели тебе не страшно остаться одному?.. Ты сам-то хотя бы веришь в свою теории о создании вселенной из собственной души?.. Или ты просто выдумал её, чтобы убедить себя, что всё будет хорошо?       — Ви... — начинаю я и вновь замолкаю, колеблюсь.       Я ищу поддержки и вдруг понимаю, что до дрожи нуждаюсь в физическом контакте: мне, тому кто на дух не переносит микробы и боится запачкаться, необходимо знать, что он ещё рядом. Но его рука кажется такой ледяной, мёртвой, из-за чего я крепче сжимаю её, хотя я и сам, наверное, излучаю такой же холод и совсем его не согреваю.       Винсент отвлекается от созерцания города под нашими ногами, отшатывается и смотрит на меня: за влажными ресницами в глубине серых глаз я вижу замешательство.       Ощущение, что я едва успел. Я чувствую мимолётное облегчение, даже если знаю, что не должен был вмешиваться. Но я сделал это.       Эгоист.       А если бы я промедлил ещё секунду? А если бы решил смолчать?.. Но теперь Винсент ждёт, когда я продолжу, хотя мы уже попрощались.       Я заставил его колебаться. Мне жаль.       Я говорю ему, что хочу увести его из этого места, куда-то, куда-нибудь... Только не мне это решать.       Винсент улыбается и отпускает мою руку.       ...Всё закончилось хорошо. Горевать было не о чем.       

***

      [10:30] Си: Кстати, должен ли я теперь обращаться к тебе по имени?       [10:30] Си: Или ты предпочтёшь остаться этой милой девочкой в белом платье с аватарки?       [10:30] шарлотта: хаха ты ничего никому не должен       [10:30] шарлотта: только прошу не представляй меня в этом платье       [10:30] шарлотта: ...       [10:30] шарлотта: ты ведь не пытался?       [10:30] Си: Ну... хах.       [10:30] шарлотта: нетнетнетнет подожди это явно не мой стиль!       [10:30] шарлотта: и вообще       [10:30] шарлотта: платье?..       [10:30] шарлотта: ...       [10:30] шарлотта: ты уверен? это будет странно       [10:30] Си: Прости. Я не хотел смутить тебя.       [10:30] шарлотта: я не смутилсялась       [10:30] шарлотта: ладно, приходи, посмотришь на этот ужас       [10:30] Си: ...Ты серьёзно?       [10:30] шарлотта: абсолютно       [10:30] шарлотта: и захвати кошачий корм       [10:30] Си: Хорошо, я подыграю.       [10:30] шарлотта: ...ты же знаешь, что я не люблю когда ты так говоришь       [10:30] шарлотта: просто приходи       [10:30] Си: Прости.       [10:30] Си: ...       [10:30] Си: Но я знаю один способ, как загладить свою вину.       [10:30] Си: Мне кажется, тебе он даже может понравиться.       [10:30] шарлотта: и перестань уже извиняться, и...       [10:30] шарлотта: какой ещё способ?..       Я сижу перед монитором и несколько раз моргаю. Винсент, кажется, впервые проявил инициативу. Я чувствую странное тепло растекающееся по телу, и вместе с тем понимаю, что меня прошибает лихорадочный озноб.       Я начинаю часто дышать, скребу ногтями кожу рук, вслушиваюсь в тишину, которая уже не кажется такой приятной — она никогда и не была приятной, больше не была, с тех самых пор, как я в последний раз услышал твой голос.       Я вдыхаю полной грудью, зажмуриваюсь и даю себе время успокоиться.       Я сижу так несколько минут. Или часов. Я перестал смотреть на часы — стрелки на циферблате замерли и теперь всегда показывают 10:30. Поэтому я просто... жду, когда смогу снова его увидеть.       

***

      Я открываю входную дверь и встречаю Винсента лёгким наклоном головы и с привычной полуулыбкой.       — Долго, — говорю я без тени упрёка, но это слово заставляет Винсента на секунду замереть, что даёт мне время как следует разглядеть его.       Его лицо как всегда безупречно: в глазах искрит жизнь, губы расплываются в ответной улыбке, а на щеках больше нет ссадин, нет пластырей... Винсент чист. Винсент идеален.       Винсент прячет смешок за кулаком. Он всегда так делал. А я же, усмехнувшись следом, пропускаю его внутрь.       — Прости, пришлось задержаться, — отвечает он и протягивает мне пакет.       Я не спрашиваю, где он был, как и почему он задержался — это не так и важно. Я забираю пакет и закрываю дверь. Повернувшись к Винсенту я вдруг осознаю, что его взгляд задерживается на мне дольше обычного.       — Хм?       — И куда же подевалось ваше платье, дорогая Шарлотта? Разве вы не обещали мне его примерить?       На мне чёрные штаны и обтягивающая такого же цвета водолазка, чей высокий ворот плотно смыкается вокруг горла. Я чувствую удушье, но не уверен, что дело в одежде, и больше склонен верить тому, что всё дело в Винсенте. Всё всегда происходит из-за Винсенте. Весь мой мир крутится вокруг Винсента, я знаю это, но обвинить меня в этом больше некому. А та единственная, кто могла, обо всём забыла.       Винсент прошёл мимо и привлёк моё внимание, оказавшись рядом как нельзя кстати, тогда, когда голову снова стали заполнять навязчивые мысли. Ещё и этот глупый разговор о платье...       — Кхм, это... — я чувствую стыд, неожиданный и самый что ни на есть настоящий стыд, и провожу по лицу ладонью в попытках избавиться от смущения. — Каюсь, Винсент Вордсворт, разговор о платье послужил глупым поводом тебя увидеть. Я не собирался переодеваться, да и нет у меня никакого платья...       Винсент сцепляет руки за спиной, с ухмылкой покачивается на пятках и осматривается так, словно впервые видит мой дом. Или это и есть впервые?..       Нет. Нет, я не должен об этом думать.       — Ах, как жаль, — долетают до моих ушей его слова.       Ему жаль?.. Я смотрю на Винсента и не понимаю его. Или я всегда не понимал его?.. В этом Винсенте есть что-то странное, что-то настоящее, что-то живое, и это неправильно. Но он здесь, прямо передо мной, театрально вздыхает и продолжает улыбаться.       Я подхватываю его настроение, потому что только так я ещё могу держаться на плаву. В ином случае я бы уже давно рехнулся.       — Ты готов? — вдруг спрашивает Винсент.       — К чему?       Винсент кивает в сторону входной двери и я в испуге замираю. Наверное, моё лицо искажается гримасой боли, потому что Винсент встаёт передо мной и берёт за руку. "Я не знаю других способов утешения, кроме этого", — так я когда-то подумал, взяв его за руку, и, наверное, Винсент теперь думает так же.       Я сжимаю его руку в своей, но чувствую себя лишь паршивее.       — Ничего страшного, — снисходительная реакция Винсента бьёт под дых и выбивает из лёгких воздух.       Не веди себя так. Винсент бы ни за что не стал меня жалеть. Винсент был слишком занят, поглощён своей теорией и... совсем не замечал меня. Его совершенно не волновало, что будет со мной после.       — Ты каждый раз просишь меня принести корм, — продолжает Винсент немного тише, — но...       У меня нет кота. Я не захотел снова его заводить. И я никогда не выйду на улицу, чтобы покормить бездомных котов, которых слышу под окнами своей маленькой комнаты. Во всяком случае, не в таком виде, но Винсенту знать об этом не обязательно.       — Хэй, Чарльз.       Я вздрагиваю.       С тех пор Винсент впервые назвал меня по имени. Не "приятно познакомиться, Чарльз", а простое и будничное "хэй", которым Винсент пытается привлечь моё внимание. И ведь у него получается, потому что я всегда буду отзываться, всегда буду слушать, всегда...       Стоило мне поднять голову, как я ощутил то, о чём не мог и подумать.       Наши губы соприкоснулись, совсем легонько, почти невесомо, вслед за чем пальцы мои ослабли и пакет с кормом грохнулся на пол.       Первой же мыслью стало "пожалуйста, только не искажайся, пожалуйста, оставайся таким же безупречным и чистым, пожалуйста, если и ты сейчас... я просто не знаю, что со мной станет".       — Чарльз, — шепчет он и робко обхватывает моё лицо своими тонкими пальцами. — Ты снова и снова думаешь, и судя по тому, в каком состоянии я тебя каждый раз застаю, ты совсем не отдыхаешь. Неужели даже вечности мало, чтобы привести в порядок все свои мысли?..       О чём это он?.. Почему Винсент вообще говорит об этом?       Я чувствую, как внутри закипает что-то тёмное и липкое. Я поджимаю губы, глаза начинают слезиться, и тогда я быстро отмахиваюсь от рук Винсента. Но Винсент, вопреки моим прогнозам, не отступает, а снова удерживает меня и вжимается губами.       Я мычу под его напором, делаю несколько шагов назад и зачем-то бросаю взгляд на дверь, за которой... Нет, её здесь нет. Давно не стало и больше никогда не будет. Я не выдержу, если мне снова придётся ухаживать за матерью и быть свидетелем её затяжной депрессии.       — Вечности, Чарльз, — настаивает Винсент, когда я бьюсь спиной о стену и от неожиданности вскрикиваю в... поцелуй.       Только сейчас до меня доходит, что именно сделал Винсент уже дважды. Нет, трижды: не дав мне вставить и слова, Винсент вновь накрывает мои губы своими.       Никто из нас, кажется, не умеет нормально целоваться, а потому всё, что я могу, это отвечать на поцелуй с нарастающей яростью, болью, обидой и чёрт его знает чем ещё, потому что ещё немного, и я попросту сломаюсь. Я кусаюсь и чувствую, как грудь Винсента под моей ладонью вибрирует, а из горла его вырывается стон. Я сделал ему больно?.. Понятия не имею, но Винсент меня не останавливает, Винсент ждёт, когда я закончу на нём срываться. Он принимает на себя мою боль и обиду, а я уже не понимаю, что мною движет проживать эту жизнь. Ради чего? Ради мести Скарлетт? Так ли это важно сейчас, когда Винсент стонет в поцелуй и отчаянно прижимается ко мне — или это я прижимаюсь? Я вновь вспоминаю, что совершенно не чувствую потребности надеть перчатки или оттолкнуть его по-настоящему.       Всё потому что Винсент чист. Винсент идеален. А я — я сошёл с ума в попытках воссоздать его.       — Ш-ш-ш... — Винсент, уже в целомудренном поцелуе, прижимается губами к моему виску. Он трёт моё лицо и будто смахивает слёзы — я не знаю, с надрывом ли плачу на самом деле или и это я тоже выдумал, как выдумал и тебя. — Ш-ш-ш... — повторяет Винсент и обнимает меня.       И когда этот парень, что был на двадцать сантиметров ниже меня, успел так вырасти?..       Ах, нет, я просто съехал на пол и даже не заметил этого. Я действительно перестаю замечать мир, когда ты рядом. Но, Винсент, мне жаль, мне очень и очень жаль, что я не смог последовать за тобой, что я был обременён настоящим, что я на самом деле испугался, и...       — И... ты снова думаешь, — отмечает Винсент, и даже не открывая заплаканных глаз я слышу, что он упрекает с улыбкой. Он всегда улыбался. Всегда, пока был жив. До самого последнего момента. — Ещё немного, и я тебя ударю.       Я вздрагиваю с его неприкрытой угрозы, шмыгаю носом, утирая глаза рукавом, и поднимаю наверняка покрасневшие глаза.       Чуть склонив голову к плечу Винсент мило улыбается.       — Вот, уже лучше, ты наконец-то смотришь на меня.       — Я... — голос надламывается, горло саднит от постоянных всхлипов, от того, как оно сжимается и образует ком, из-за чего я вынужден сделать паузу и набрать в грудь побольше воздуха. Мысли путаются. Я запинаюсь, но кое-как продолжаю: — Я всегда смотрел на тебя. Всегда смотрю... Н-но почему сейчас ты... ведёшь себя... так?       — Как, так? — Винсент наклоняет голову и я вижу в уголках его глаз собравшуюся влагу.       Винсент... Винсент если и не плакал только что, то был до ужаса близок к этому. Почему он плачет? Или это из-за меня?       — Ты ведь всего лишь... — бурчу я, но Винсент заставляет меня замолчать простым прикосновением пальца к губам.       — Да. Или нет. Как знать?       Я с надрывом вздыхаю, потому что знаю горькую истинную правду, но не понимаю, почему воссозданный мною образ Винсента мучает меня подобными рассуждениями. Но почему? Почему Винсент ведёт себя так, словно всё знает?..       — Ты — не он. Как бы я не старался, я не могу просто... просто взять и воскресить его... тебя... Это невозможно.       — Ох? Неужели для тебя это так важно? Разве вы не попрощались ещё тогда, на крыше в 10:30?       — За... заткнись! — злость одолевает меня, хотя я уже сам не знаю, на что или кого злюсь. Я даже пропускаю мимо ушей то, что этот Винсент продолжает упоминать факт за фактом.       Я с силой хватаю его за грудки, но Винсент совершенно не сопротивляется — он смотрит на меня с тенью улыбки на лице, словно ожидает удара.       Мои губы дрожат. Я не могу так. Не могу сделать ему больно. И не хочу этого, как бы не злился на него.       Я быстро отпускаю его и виновато отворачиваюсь.       — Знаешь, Чарльз, — вздохнув, Винсент перемещается, садится рядом и прижимается к моему плечу своим. Я снова хочу защищать его. Наверное, это из-за того, каким хрупким он кажется, но я позволяю себе лишь устало наклонить голову в его сторону. — После третьего поцелуя ты наконец-то соизволил обратить на меня внимание... я польщён. А то я уж подумал, что тебе достаточно просто смотреть на меня. Как раньше. Как всегда?.. Да, наверное.       Винсент тихо, но не скрывая этого, посмеивается, а я готов провалиться от стыда и смущения сквозь землю, потому что несмотря на всё происходящее Винсент кажется почти настоящим. Странным, не таким, каким я его запомнил, потому что тому Винсенту действительно было плевать, что со мной будет после нашей первой и единственной встречи. А этот Винсент, которому я позволил однажды прийти ко мне домой, и который прожил дольше остальных — удивительным образом выделяется.       Коридор погрузился в тишину: ни один из нас не решается прервать её, а я же не без удовольствия вслушиваюсь в его дыхание, звучащее совсем рядом — я не могу отрицать, что так мне становится спокойнее.       — Как-то раз, — вдруг начал Винсент, — я спустился на самый нижний ярус и увидел других. Других Винсентов, Чарльз. Как ты думаешь, что я после этого почувствовал?       Он спускался на нижний ярус? Как он мог там оказаться? И откуда он вообще столько знает?.. Нет-нет, он знает, потому что я сам всё это знаю, а он просто взял эту информацию из моей души. Разве нет?.. Нет. Я понимаю, что не прав, что здесь что-то не так, но не могу понять, что именно.       Поняв, что я снова и снова начинаю тонуть в потоке мыслей, я резко тряхнул головой. Я чувствую, как меня охватывает паника, как руки начинают дрожать, потому что всё это выбивается из привычного сценария. К тому же, мне становится не по себе от мысли, что ему пришлось видеть гору из собственных трупов, которых я даже не похоронил. Перестал после тринадцатого, видя в них одни лишь неудачные попытки и пустые сосуды.       Винсент, наверное, чувствует мою дрожь, потому что после этого он плотнее прижимается ко мне, и я — я больше не вижу смысла его отталкивать.       — Я не знаю, мне... я не хочу сейчас ни о чём думать, — я впервые не знаю, чем может закончиться этот разговор, потому что все прочие Винсенты так или иначе "претворяли теорию в жизнь".       — Я почувствовал пустоту, Чарльз, — отвечает он шёпотом от которого меня пробирает липкими мурашками. — Я представил, как каждый из этих Винсентов раз за разом идёт по своему пути. Они даже не знали, что впереди ничего нет, верили ли они в это на самом деле или же нет. Знаешь, почему? Потому что нельзя создать мир из частицы души. Из твоей частицы, Чарльз, ведь мы уже в твоём мире.       Я чувствую горькую обиду, словно бы этот Винсент спорит со мной и отрицает теорию настоящего Винсента, хотя сидит сейчас рядом и прекрасно видит все последствия. Да, это мой мир, и нет, настоящего Винсента здесь никогда не было и быть не может. Настоящий Винсент остался на крыше, или, вернее будет сказать, где-то под ней. Я не смотрел. Я не смог заставить себя, но дрожащими пальцами смог вызвать скорую, словно всё ещё надеялся на что-то, и... знаешь что, Винсент?.. Я безумно рад, что не видел тебя в тот момент и поэтому смог запомнить... обычным.       Ты всё ещё чист. Всё ещё идеален. А я, не выдержав твоего ухода, не выдержав давления со стороны психологических проблем и выдуманного образа Скарлетт Эйлер, что заставляла меня "быть нормальным", "быть частью общества" — после смерти погрузился в персональный ад. Или в собственный мир. Я не знаю, где я, но, кажется, твоя теория сработала, Винсент, потому что я — единственный Бог этого одинокого мира. И все, кто здесь находятся — всего лишь отголоски моих воспоминаний.       Вот только этот Винсент выбивается и не вписывается в рамки моего мира.       — Ты не можешь знать наверняка, — хмуро отвечаю я, когда Винсент трётся виском о мою голову в ожидании ответа.       — Не могу, — соглашается он тише и поднимает на меня серые глаза. — Чарльз, а если серьёзно, то зачем ты пытаешься воссоздать меня или... ну, его? Как тебе будет угодно.       — ...потому что, — я вздыхаю, не находя слов, потому что сам не знаю ответа, — откуда ты знаешь про Истинное Царство?       Винсент загадочно улыбается и складывает пальцы домиком, повернувшись ко мне всем корпусом.       — Я хочу оставить несколько тайн, если ты не против. В таком случае я хотя бы буду знать, какими способами я смогу удерживать на себе твоё внимание.       Я не пытаюсь разгадать его, не пытаюсь выпытать, потому что в груди приятно и вместе с тем больно щемит, словно я общаюсь с настоящим Винсентом.       — Не надо... — я качаю головой и чувствую проблеск глупой надежды, что у меня хоть что-то наконец-то получилось, хотя я заведомо знаю, что нам с ним никогда не суждено больше встретиться.       — Не надо?       Винсент касается моей щеки, смахивает не то новую солёную каплю, не то убирает прядь прилипших к коже волос. Я позволяю, хотя бы потому что устал, хотя бы потому что это, оказывается, приятно, знать, что ты кого-то интересуешь. Я невольно вспоминаю Анри, и в мыслях же, уже в который раз, извиняюсь за то, что не смог стать для неё достойным человеком. Я безнадёжен, разве ты не знала?.. Я надеюсь лишь на то, что весть о моей смерти никогда не дойдёт до тебя. Тебе ни к чему эта информация. Она бесполезна, как и я.       Я чувствую лёгкую боль — Винсент щиплет меня за щёку и я, ойкнув, виновато опускаю глаза в пол. Да, я снова ушёл в свои мысли. Прости меня, простите меня вы все.       — Не хочешь знать правду? — продолжает Винсент и трёт большим пальцем мою щёку, словно извиняясь, или мне просто хочется так думать. — Какой бы горькой она не была?       — Не надо... — повторяю я с нажимом. Глубоко в душе я боюсь, что после ответа Винсента всё изменится и всё начнётся по кругу. Я поднимаю на него взгляд и с нарастающим в голосе непривычным смущением тихо спрашиваю: — Способ, о котором ты говорил в переписке, это, кхм... поцелуи?..       Винсент с довольными лицом несколько раз кивает, а я почти готов поверить в то, что заслуживаю хоть чего-нибудь. Хотя бы немного его внимания.       Я не успеваю отреагировать, как Винсент вдруг перекидывает ногу и оказывается на мне.       — Хэй, что ты... — моё возмущение, сказанное хриплым шёпотом, обрывается на вдохе. Винсент обнимает меня за шею, располагается на моих бёдрах и я...       Я сейчас умру. Вид одного Винсента, что возвышается надо мной со своей привычной полуулыбкой, вызывает в моей груди такой трепет, что я перестаю дышать.       Он восхитителен.       И он же начинает говорить то, что я не хочу слышать:       — "Я хочу защищать его", но ты всегда имел ввиду только себя. Я не осуждаю, ведь все люди на самом деле эгоисты.       — Это... звучит отвратительно, перестань.       Но Винсент продолжает:       — "Неужели ты не боишься одиночества?" — "Пожалуйста, не оставляй меня одного".       — Хватит.       Я отворачиваюсь, но на глаза снова попадается ненавистная мною дверь ведущая в комнату матери. Я веду взглядом дальше, но натыкаюсь на следующую, на комнату отца — он просто ушёл и никогда более не возвращался. Я даже не знаю, пришёл ли он хотя бы на мои похороны, да и не хочу я этого знать. Он оставил нас, это всё что имело тогда значение.       — Эй, Чарльз. — Холодные пальцы Винсента обхватывают моё лицо и я инстинктивно кладу свои руки поверх его. Я не хочу, чтобы он когда-либо мёрз. Винсент, улыбнувшись и оценив этот жест, продолжает немного мягче: — Я не пытаюсь оправдать твои поступки, я лишь хочу, чтобы ты понял, что всё, что ты делал, ты делал исключительно ради себя.       Я покачиваю головой, не веря в то, что это говорит мне Винсент.       — И какой во всём этом смысл?.. Что ты вообще хочешь от меня сейчас услышать? — голос срывается, я не выдерживаю.       — Смысл в том, — его шёпот обволакивает меня, — что отпустив того Винсента, ты наконец будешь жить для себя. Спасание нужно тебе, а не ему, Чарльз. Тот Винсент никогда в нём не нуждался. А вот ты — ещё немного и ты полезешь на стены. Так ты готов?       Я не понимаю его резкой смены темы и, сжав его руки в своих, с надрывом спрашиваю:       — К... к чему?..       Винсент кивает на дверь с таким видом, словно мне ничего не стоит просто взять и выйти наружу. Я поджимаю губы, сглатываю ненавистный в горле ком и отворачиваюсь, но бурчу:       — Не в этом теле. Мне нужен сосуд. Я составлю тебе компанию и мы наконец покормим тех бездомных котов.       — Ты умница, Чарльз, — Винсент невесомо касается моих губ своими.       Я чувствую замешательство и в ту же секунду разрываю поцелуй.       — Только не надо этого, — прошу я. — Я будто...       — Чарльз, нельзя предать того, кто никогда не видел в тебе кого-то большего, чем просто друга по переписке.       Это невыносимо больно, но Винсент, наверное, прав. Я притягиваю его ближе и вжимаюсь лицом в плечо, позволяю себе испытать то, чего никогда бы не смог испытать с настоящим Винсентом.       Это мой мир, и в нём... в нём нет места для тебя.       — ...я знаю.       Даже если в этом нет никакого смысла. Даже если всё это — моя больная фантазия и вы все просто плод моего больного воображения, а не какой не "новый мир созданный из моей души". Даже если я лежу в сырой земле — если мой труп, конечно же, вообще смогли найти и вытащить из моря. Всё лишнее сейчас отходит куда-то на второй план, а я... я позволяю себе наконец вслушаться в тишину и не испугаться её. Винсент под моими пальцами живой и настоящий, — для меня настоящий, — и сейчас это самое главное. Я не дам тебе пойти тем же путём, что и остальные, а если не справлюсь, то в этот раз я останусь верен своим словам.       — Увидимся в Царствии Небесном, — шепчу я куда-то в его шею и обнимаю крепче.       Я слышу его снисходительную ухмылку и ловлю короткое:       — Увидимся...       

***

      — ...хм? Винсент, ты плачешь.       Винсент касается влажной щеки и смотрит перед собой немигающим взглядом. В глазах Чарльза неприкрытая тревога — он всегда такой, и от этого Винсент почему-то чувствует себя по-настоящему любимым.       — Н-ничего, — отвечает Винсент и с улыбкой смахивает слёзы, хотя Чарльз уже растёр часть влаги по щекам. — Просто мне приснился сон, в котором...       Винсент замолкает. Он прижимается к груди Чарльза и зарывается в складки чёрной футболки. Он вдыхает запах табака, напитавший комнату и ставший столь привычным его лёгким, и испытывает странную смесь из вины и облегчения. Здесь он может позволить себе не быть идеальным, не быть чистым, а просто... быть. Неожиданно для себя быть с тем, кто оставил на его душе глубокий след.       — Давай ещё поспим, — тише предлагает Винсент. — Эй, Чарльз? Я больше не одинок. Надеюсь, и ты тоже.       — Я... — Чарльз прижимает его к себе, и Винсент облегчённо выдыхает, — знаешь, Феннел, иногда я не совсем понимаю, ко мне ты обращаешься или...       — К тебе, — тихо посмеивается Винсент и с трудом сглатывает ком в горле.       "Я нашёл тебя, просто вспомнив, — думает Винсент и медленно погружается в дрёму, — Я знаю, мы уже не вернемся, но я буду с тобой. Я буду тебя целовать перед сном, и мы будем всё время только вдвоем..."