теория метеоритного хаоса

джейми — идиот до кончиков волос на своей умной голове. его откровенно не волнует ничего, кроме учёбы и друзей, он раздражающе идеален в белой отглаженной рубашке и расклешённых джинсах. он сваливается на окружающих сверху, как метеорит или резиновый мяч, и не извиняется за всепроницаемость. видимо, ему неплохо живётся с осознанием собственной исключительности — и поэтому странно, что на университетские мероприятия не зовут как раз его.  джейми не совсем подходит его никнейм (старшие сокращают его до «ми», что катастрофическим образом совпадает с названием одной из нот), потому что «джейми» — это о тех, кого мать гладит по голове за пятёрку по математике и кому под рождество повезёт увидеть джека фроста.  этот джейми… хлещет в баре коньяк, заводит интрижки, но умудряется при этом быть обаятельным примером для одногруппников и замечательным другом.    ким прячется за чёлкой, заняв самый дальний угол, и играет в наблюдателя на смотровой башне.  они друг другу никто. «никто» в квадрате, поскольку цинь и дуанг уже давно потеряны для этого мира, а пэ с тонгом не то чтобы сильно от них отличаются.  полукруг. уклон. изменение курса. продолжение. как в танце. 

my library friend [10:14]

тебя не съедят вместо обеда, если ты один раз повернёшься в нашу сторону

так что он всё же смотрит: пэ прожигает его взглядом, джейми жмурится и смеётся над возмущением дуанга.  ну вот, что и требовалось доказать. сегодня метеоритный дождь.  идея провальна в самом её корне: ким не был милым и смешным, как дуанг, или очаровательным и поддерживающим, как пэ. у него абсолютно непримечательное имя и он не умеет ругаться. (хотя, может, очень хочется.) ах, нет, ким приличный мальчик.  у него в жизни всё по полочкам: пары, тренировки, репетиции, поездки домой в чиангмай. сестра-солнышко. холодок флейты под гибкими пальцами. на завтрак у него кай джоу, на ужин — медитации и генеральный прогон перед концертом. если успевает на пробежку, то день прошёл не зря. изредка его мучает бессонница, но это потому что в его комнате сломался кондиционер, который некогда было починить. пикей из баскетбольной команды заботливо советует записаться к врачу и проверить анализы. от входной двери до рабочего стола ровно двадцать два шага.  в столовой кто-то роняет поднос и громко хохочет над своей неловкостью.  пространство давит. люди давят. совесть давит.  ким давится последним кусочком свинины и уходит на занятия. гул множества голосов заполняет оставшееся после него пустое место.  — эта черри какая-то мутная, — бубнит тонг под эмоциональные объяснения профессора. — я не пойму, она призрак? зомби? фиона после заката? ким прикусывает щёку, потому что он обещал сохранить эту тайну.  с пэ случайно получилось. просто однажды многообожаемые друзья кинули их вдвоём в библиотеке во имя своих сердечных дел. потом кинули снова. и ещё раз. пэ оказался очень добрым и порой даже удивительно стеснительным; он интересовался антикварными аукционами и умел нырять со снаряжением, ему тоже нравился альбом good to see you от селины и сириньи и не нравилось соевое молоко. наедине пэ был мягче, свободнее и ближе — он нечаянно проболтался о своём секрете и долго краснел, хотя ким его не осуждал, увлечённо рассказывал о проектных работах, погребённых под литрами эспрессо, с теплотой вспоминал школьные годы и учителей, шутил, делился тем, что скучает по семье и волнистому попугайчику. а ещё он смотрел на тонга.  тонг — неотёсанный болван. ким знает его сто лет, стабильно хочет прибить по шестнадцать раз на дню (пускай в глубине души дорожит им и, возможно, даже готов сдать за него устный экзамен по сольфеджио), но дела это не меняет. тонг — тормоз.  профессор чертит на доске фермату.  — эй, вы не могли бы посочувствовать своему бро? вас что, никогда не динамила девушка? — насупившись, пыхтит тонг.  цинь саркастически цокает языком. ким усмехается.  — ты просто тупой, как пробка, — и зарывается носом в конспект. пэ умоляет дать ему время собраться с духом, чтобы признаться, и ким, если честно, не против подарить ему хоть всё время вселенной, лишь бы он и дальше продолжал свои попытки копировать дуанга с этим его взглядом побитого щенка.  так почему, чёрт возьми, не пэ? почему не он, а этот высокомерный, шумный, бесцеремонный, краси… люди дают имена ураганам, но лучше бы они называли метеориты. джейми не выносит одиночества, поэтому ким всегда видит моменты, когда он липнет к дуангу чуть сильнее в надежде привести в порядок социальное равновесие. в период сессии студенты с дизайнерского буквально живут в своих схемах и эскизах, и джейми не исключение: он действительно сосредоточен на подготовке к экзаменам — правда, только после того, как за безалаберность ему навалял пэ. ким украдкой улыбается в рукав кофты. они так похожи на них.  ему кажется, что он способен сочинить простенький фортепианный этюд по мотивам усталости в глазах циня. тонг зевает и клеит патчи, становясь похожим на панду.  стены давят. ожидания давят.  ким давится музыкой.  это было бы забавно. если бы они были нормальными, то получился бы весёлый джекпот: трое друзей влюбились в других троих друзей. ха-ха, вау, да, просто уморительно.  продолжение курса. полукруг. запинка. уклон.  сначала ким отдаёт тонгу крафтовый свёрток от тайного воздыхателя. потом относит циню шуршащий пакет от ужасно очевидного воздыхателя. а потом… «ты не видел, куда подевался пэ?» «эти сладкие голубки мне уже надоели».  «тонг сказал, что пи'экс приглашал пропустить по штрафному».  или. — эм, привет! ты уже сдал своё эссе по искусствоведению? ким поднимает глаза.  конечно, у них были смежные пары по вводным предметам. однако это не означало готовность в любой момент изобразить каменную физиономию.  — сдал, — шелестит он.  да, джейми похож на метеорит — летит стремительно, горит ярко, оставляет после себя огромную дыру в сердце. наверное, его нельзя в этом винить.  — оу, да? тогда что ты делаешь?  ух ты, а кому это здесь не всё равно? — мне нужно закончить домашку по теории гармонии, — ким запихивает нотные партии обратно в папку и поправляет очки.  — оно? — рот джейми кривится в улыбке, и в животе что-то переворачивается. — вы разве не разобрались с этим в первом семестре? — ты не можешь изучить джаз полностью — так же, как не можешь полностью исследовать морское дно или космос, — ким в очередной раз давится словами. — нужна импровизация и знание основных законов построения мелодии.  — говоришь, как ботаник, но я как-то за тобой не замечал, — дружелюбно щурится джейми.  — да что ты вообще замечал, — ворчит ким.  — справедливо, — сдаётся тот, — а почему ты выбрал это направление? и ладно бы он не понимал симпатии кима к джазу, ведь ким научился у циня усердию и смирению с человеческим отношением. но что, если это джаз не понимает его симпатии к джейми? — хочешь пережевать мой ответ, как банановую кожуру? — неожиданно для самого себя вскидывается ким. — окей! мне нравится творчество и джаз. джо гарднер говорил, что музыка — это то, чем я живу с момента, когда я просыпаюсь, до момента, когда я ложусь спать. джазовая гармония не такая, как в европейской классике, она звучит и ты всё время думаешь, а как это, чёрт подери, устроено? почему некоторые ноты сочетаются так пронзительно, хотя не должны? почему ты плачешь на репетициях? почему не сможешь уйти отсюда, даже если однажды тебе всё это смертельно наскучит? ким делает прерывистый вздох.  иногда джейми совсем как пэ. иногда немного как дуанг. иногда он — только он и никто другой. как сейчас: он слушает, не перебивая, и на лице его расцветает задумчивое выражение.  — и на что это, по-твоему, похоже? воспользовавшись паузой, он отбирает у кима карандаш и что-то черкает в тетради прямо поверх нотных линеек.  — представь, что ты играешь в body-legs-eyes, — чуть тише произносит ким. — пэ нарисовал голову жирафа, дуанг — тело лошади, а ты добавил ноги зебры. по отдельности чушь, но вместе это окапи. вам повезло, потому что он существует, пока в следующем раунде у вас не получается какая-то совсем фантастическая тварь. природа создала части, не создав целого, но ведь на вашей бумаге оно есть! значит, магия творца — оживлять то, чего не может быть, поэтому… — скажи, это гармония? — внезапно спрашивает джейми и указывает в тетрадь.  оттуда на кима смотрит нелепая рожица.  — не думаю, — качает головой ким. — но сотворил ли ты чудовище или чудо — решать лишь тебе.  джейми хмурится.  — а это? по листу с домашним заданием скачут произвольные цветные кляксы.   — ты… — иногда гармония заключается в том, что её нет, — вдруг улыбается джейми. — до встречи, парень-хаос. и уходит.  ким смотрит ему вслед, не отрываясь, и отчаянно старается сообразить, как джейми только что удалось приручить джаз.  теперь они почему-то больше не пересекаются в столовой. вечерами ким звонит сестре и с интересом слушает про взрывоопасные химические реакции, а она просит его сыграть на флейте. он задерживается на баскетбольной площадке, чтобы перекинуться парой фраз с ребятами. знакомится с тётушкой — владелицей кафе, где обычно берёт завтрак — и желает ей хорошего дня. не может сдержать смеха, глядя на вытянутые лица пэ и тонга, когда выбивает страйк в боулинге. заслуживает похвалу от преподавателя специальности. на выходных он впервые вновь открывает нотную тетрадь: с первой линейки ему улыбается рожица джейми.  ким медленно подкладывает чистый лист и перерисовывает разбросанные чужой рукой цветные кляксы.  уклон. реорганизация курса. полукруг. спокойное противоречие, как в музыке джона колтрейна. 

my library friend [14:10]

спасибо

через две недели цинь и дуанг съезжаются. через три тонг догадывается, кто был его фионой, и убийственно терпеливо гоняет пэ по учебному корпусу, чтобы потом целовать в смеющиеся губы. через месяц ким узнаёт, что метеорит вернулся в родную гавань, приземлившись на далёкую задорную планету с именем древнеримского бога войны.  их ладони переплетаются, но ким не хочет воевать. он ставит последнюю фермату в своём магнум опусе и выдыхает.  иногда джаз рождается из тишины.