Карты говорят

Опять километры, аэропорты, отели.

Я так скучаю, и дни без тебя надоели.

Это точно любовь, что же может дать хуже?

Посмотри.

//

Сергей Лазарев – Вкус малины

***

      Илья, как истинное дитя Америки пишет исключительно в iMessage и исключительно в то время, когда Гуменник пытается видеть хотя бы первый за ночь сон.        «Sorry..»       «Петь»       «Постоянно забываю что ты уже спать».        Спать у Пети с каждой неделей получается все хуже и хуже, а к концу месяца вообще становится почти невозможно.        Потому что Илья, сука, невозможный.        Нельзя пропасть на два месяца, а потом заявиться со своим тупым: «Hello, Petr» в час ночи по Москве в дурацком аймесседже. Какие психи вообще там переписываются? По приколу только если, чтобы ебанутые лазеры и фейерверки отправлять.        Когда поток информации от Малинина становится совсем невыносимым, Петя блокирует его номер и делает вид, что ничего не происходило эти несколько недель.  Илья как и всегда – взбалмошный, громкий и утром неизменно извиняющийся – на русском, так правильно построив предложения, будто репетировал раз десять перед зеркалом.  — Извини меня, Петя. Я вчера был в клубе, с той girl, ты помнишь, я рассказывал тебе в прошлую нед… э-э… week. Наверное. Я перебрал, sorry.        Когда Петя блокирует номер Ильи, тот каким-то макаром умудряется зарегистрироваться в телеге и начать заёбывать уже там. Петя всё понимает, правда. Ровно до тех пор, пока не получает дурацкий кружок в три ночи, на котором слишком хорошо видно полуголого Малинина, напевающего в такт дурацкой девчонке со сцены эту мозговыносящую песню «Call me maybe?», и после, видимо, открывает для себя все прелести звонков через интернет.  И боже храни того человека, который блокирует звонки в телеграмме, вотсапе и всех остальных возможных мессенджерах.   Петя радуется, что у Ильи нет Сбербанка, потому что он заебал бы его и там. Скидывал бы по рублю, с этим своим: Петь-Петь-Петь.        Петя.        Petr.        К концу второго месяца этого пиздеца Гуменник уже просто ненавидит своё имя во всех его возможных видах и произношениях.        Вообще-то, с Ильей у них не было ничего, кроме гляделок и какого-то странного влечения, что тащилось вуалью за их мимолетной встречей на одном из выступлений, но Малинин почему-то зацепился за Петю, как за спасательный круг.        Так и сказал однажды, позвонив бухой в три пизды посреди ночи:  — Мне так… блять, — он опять забыл слово, но мат почему-то помнил всегда лучше всех слов – не даром великий и могучий славился своим красноречием.        Но пьяный Илья – ещё более сложно понимаемый Илья, и кроме как «пиздец» Гуменник в ответ выговорить ничего не мог.        Да и вообще, в основном, просто слушал.  — I feel fine with you, — Петя знал.       Ему тоже было это «файн», но только стоило появиться хоть кому-то ещё в радиусе нескольких метров, как Илья сразу же переключал внимание. Илья в целом был той еще социоблядью, и поделать с этим никто ничего не мог. Особенно Петя, потому что расстояние – та ещё хуйня.  — Понимаешь?        Конечно Петя понимает.       Всё прекрасно понимает, но даже самому себе сказать не может, почему всё ещё отвечает на дурацкие сообщения. Почему вообще пытается хоть как-то реагировать, а не забить болт и просто плыть по течению дальше. Петю сложно ввести в раздрай, но у Ильи Малинина это почему-то получается на пять с плюсом.       В моменте Гуменник решает, что с хаосом возможно бороться только хаосом в ответ, и отпускает ситуацию.  Илья цепляется в него ещё сильнее, привязывает к себе какой-то невидимой ниточкой, и спустя пару месяцев их онлайн общения – из которых Илье удалось проникнуть буквально в каждую мысль и клеточку тела – Петя понимает, что без дурацких сообщений и картинок ему просто… плохо.        К моменту, когда Петя узнает, что тоже едет в Милан, и не просто болтаться на трибунах, а выступать – пусть и под нейтральным флагом – наличие Ильи Малинина в его жизни становится больше… приятным событием, чем заставляющим вздрагивать от каждого нового уведомления на телефоне казусом.       Илья становится близким.        Илья приобретает какой-то особенный статус для Пети, и каждое новое сообщение не ощущается, как что-то напрягающие. Наоборот. Петя никогда не признается Малинину (ни тем более самому себе), что теперь действительно ждёт каждый его дурацкий кружочек в телеграмме, аккаунт на котором у Ильи, кстати, существует только ради Пети.  Гуменник точно никогда-никогда не признается даже самому себе, что дурацкое: «Morning, Петь» и ещё более дурацкое: «Доброй ночи» (при том, что у них охуеть, какая разница во времени) становится для него чем-то важным, чем-то вроде каждодневного ритуала.        Они много разговаривают по телефону, Илья умудряется присылать не только ужаснейшие (на самом деле Петя давно не краснеет от полуголых фотографий и совершенно безумных секстингов) фото, но и всякие обычные вещи.        Петя знает какой кофе пьёт по утрам Илья, знает, что предпочитает на перекус и какое мороженое у Малинина любимое.               Петя знает весь его путь от дома до тренировочного зала, знает когда и во сколько какая тренировка.  Петя знает о нём всё, что можно узнать на расстоянии тысяч километров, и возможность увидеться в Милане загорается для них обоих какой-то невероятно-яркой лампочкой.        Петя наизусть знает все родинки на теле Ильи – до которых возможно было дотянуться глазами на фотографиях. Знает, что под коленом у Малинина есть маленький шрамик – упал с велосипеда в десять – и до скрежета в зубах Пете хочется прикоснуться не только к экрану, но и к коже. Пете пиздец как хочется потрогать Илью, наговорить ему все эти дурацкие глупости, что они хрипло шепчут друг другу в динамик, когда дрочат, теряясь от собственных вздохов. Пете хочется себе всего Илью. Полностью и сразу.        От этих желаний перехватывает в груди, сводит конечности и иногда, когда получается совсем откровенно, а Илья сдавленно шепчет в трубку: «я так больше не могу, Петь», хочется выть в голос.        Пете хочется-хочется-хочется Илью.        И он сам не понимает, когда их «отношения» переползают из телефонного флирта и дурацких полуголых шуточных фоток в телеграмме во что-то болезненно-скребущееся за ребрами.        Пете кажется, что он сходит с ума, потому с Ильей нет никакой определенности. Малинин продолжает шептать глупости, рассказывать Пете, чтобы он хотел сделать с ним прямо сейчас, если бы мог быть рядом, но ни разу не говорит о том, кто они друг другу.        «I feel fine with you» — только повторяет и повторяет он, а потом снова пишет, как сильно хочет вылизать каждый миллиметр на шее Пети, и щёки Гуменника снова загораются ярко-алым. Петя тает под этим бешеным напором, и если бы он не знал, какой Илья на самом деле, то подумал, что тот какой-то озабоченный маньяк.        Петя убивает себя на тренировках, чтобы не думать о том, что будет после их встречи, а время летит слишком быстро, и к волнению о выступление на первой, мать её, Олимпиаде в жизни, прибавляется ещё и это белобрысое безобразие, которое сносит собой, как лавина.  Ilia: Петь Петь Петь  Ilia:  Petr Ilia: Not funny. Ты должен не быть занят Ilia:  Занят? Занятой? Правильно сказал Whatever. 

Petr: 

Я на тренировке. Позже давай

Ilia:  О, hey

Petr: 

Илья.

Petr: 

Что ты хотел? 

Ilia:  U        Иногда Пете кажется, что он разговаривает с ребенком. Ilia:  Но это всегда 

Petr: 

Мне снова тебя везде заблокировать?

Ilia:  U like it. Не придумывай. Как на счет свидания? 

Petr:

Свидания? 

Ilia:  Я все правильно написал. Пойдешь со мной на свидание? 

Petr: 

Ты ещё не проснулся? Или вдруг решил позвать смотреть меня кино? 

      Каждый их совместный просмотр обычно заканчивался часовым разговором и какой-нибудь легкой дрочкой. Петя не был против, он тоже пиздец как хотел Илью, желательно рядом и пересчитать все его потрясающие родинки… языком, но чем ближе становился Милан, тем тяжелее стало выносить расстояние. А после – вообще была неопределенность, и Гуменник сам того не хотя нервничал.   Ilia: Устал просто. Когда мы уже встретимся?       Петя знает, что Илье проще переписываться на английском, но он все равно каждый раз насилует себя русской орфографией ради Пети, и это подкупает только больше.

Petr:

Скоро.. Илья, я позвоню вечером. 

      Вечер был для них понятием относительным, потому что хуже, чем отношения на расстоянии, могут быть только отношения на расстоянии с безумной разницей во времени. Эти восемь часов выводили до чертиков, потому что, когда для Пети был вечер, Илье приходилось выкраивать время в своем и так забитом дневном графике.        Было сложно.        Но сейчас ответа от Ильи не было, он просто вышел из чата, и Петя даже не успел заблокировать телефон, как на экране загорелось знакомое имя. — А я хочу сейчас! — почти стонет в трубку Илья чуть хрипловато, и Петя совершенно бессовестно залипает на его голосе.        Пиздец.  — Привет, — выдавливает из себя Гуменник в ответ, даже не пытаясь больше никуда двигаться. Он только со льда, коньки развязать ещё не успел. Илья будто реально выучил наизусть его график тренировок. Дневные были редкостью.  — Hello.  — Такой ты нетерпеливый, — Петя, не смотря на усталость, улыбается в трубку.  — Impatient? — переспрашивает Илья и, видимо, делает пару глотков чего-то, потому что следом за его голосом слышится хлюпающий звук. Щёки Пети на пару секунд снова наливаются краской. Думать о том, как Илья обхватывает губами горлышко очень соблазнительно, но не в раздевалке же, блять. Тем более после того, как крутился по льду, пытаясь допрыгать этот сраный четверной аксель. Илье он, конечно же, в этом никогда не признается.  — Да, — просто отвечает он и прикрывает глаза, всё таки поддаваясь фантазиям. С Ильей не думать о таком очень сложно. — Просто хотел тебя услышать, — Илья точно улыбается, Петя это чувствует.        Улыбается сонно и ярко.       Илья почти хнычет в трубку, специально чуть понижая голос, и Петя чувствует, как ломаются последние защитные барьеры. Ему нельзя сейчас много думать тем местом, в котором сейчас собирается вся кровь, закручиваясь жарким узлом где-то внизу живота, но с таким Ильей нихрена не получается даже с хваленной выдержкой Пети о которой все говорят.       На самом деле Малинин не такой – хныкать и канючить не его тема, он вообще, наверное, единственный, кто за секунду может собраться и выдать какой-то результат, несмотря на любые обстоятельства, но Пете хочется думать, что с ним он тоже плавится, что ему тоже отрубает все рубильники в башке, которые отвечают за адекватность.        Ильи слишком много в жизни Петра – он замечает это сам, но, когда в трубке звучит тоже вообще-то уставшее (уже с утра): «Петь, давай просто поговорим», Гуменнику хочется заколотить самому свой воображаемый гроб, потому что именно с Ильей вся эта романтическая чепуха не кажется неправильной или абсурдной.       С ним Пете хочется этих дурацких ночных разговоров и насрать, что у них восемь часов разница, а Илья уставший почти всегда (даже только проснувшись). Этот человек делает невозможное: и на льду, и в сердце Пети, а как остановить этот бронепоезд, который мчится уже несколько месяцев – Петя тупо не знает. Поэтому, конечно, соглашается поговорить сейчас.       Он так и остается на скамейке в мужской раздевалке, прислоняясь головой к холодному металлу шкафчиков. Вообще-то, у него сегодня тренировка в обед, и он правда планировал созвониться с Малининым вечером, но раз тому угодно поговорить в семь утра… Петя сдается. Как и всегда в общем-то.       Петя почти готов завыть о того, как ему хочется видеть эту улыбку каждое утро вживую, а не через экран холодный сквозь хуилион километров.  — Семь утра, Илюш, — Петя почти шепчет и дальше просто абстрагируется от всего, проваливаясь в поток из бесконечно меняющихся слов Ильи. Он очень забавно миксует два языка и, быть честным, Петя, ой как кайфует от его этих растянутых гласных в словах и дурацких ошибках в склонениях.  — Mom took Lizzy to school, and я только проснулся, пиздец опаздываю на тренировку, but funny thing, — Илья тараторит так забавно, что Петя почти выдыхает усталость всего этого дня, и тупо улыбается. — Это.. э-э, короче мой тренер, мой папа. Думаешь меня накажут?        Петя хмыкает, подавая хоть какой-то опознавательный звук, и Илья замолкает на секунду, потом уже шепча в трубку.  — Anyway… ты hearing me, Петь?        Конечно Петя его слышит.

***

      Они летят через Стамбул с пересадкой, и после выматывающего полёта всё, что хочет Петя – это просто свалиться в свой номер, уткнувшись мордой в подушку, и поспать хотя бы несколько часов. Он прекрасно понимает, что в ближайшие несколько недель его ждут одни сплошные нервы, интервью, тренировки и показательное, на которое его, кстати, так и не утвердили.       А ещё его ждёт Илья. И это самый главный аргумент для того, чтобы перетерпеть эту длиннющую поездку и не сойти с ума.        Первое, что любит Петя – лёд. Второе – спать. И если, постоянно крутиться на тренировках, он периодически пиздец как уставал, то вот спать мог бесконечно.        Милан встречает солнцем и ветром, но к последнему у Пети нет вообще никаких претензий – он слишком привык. Он его даже и не замечает, только бы волосы не прилипали к лицу, неприятно щекоча, потому что он не успел собрать их нормально кое-как затянул пучок, не запариваясь на счет надежности конструкции. Вероника Анатольевна предложила его заплести, но Петя отказался, потому что лишние несколько минут дремоты – по его плану – должны были придать бодрости. Бодрости не случилось, как и настроения, но Гуменнику было насрать на последнее. Хотелось есть, спать и совсем немного Илью Малинина. В целом, можно было бы и замиксовать. Костюмы ехали в нескольких чемоданах, Петя не знал к чему надо быть готовым, поэтому по настоянию родителей и совету Ильи взял всё. Багажная карусель крутилась так бесконечно долго, что Гуменнику начало казаться в один момент, что он и родился в этом зале для ожидания багажа, и вырос, и сдохнет, судя по всему тоже тут. Ilia:  Карты говорят, что твои самолет уже приземлился       Телефон пикнул входящим сообщением, видимо, подключившись к бесплатному вайфаю, ну или, Гуменнику придется заплатить миллион денег за роуминг. Думать об этом, опять же, не хотелось, поэтому он быстро пробежался глазами по сраному аймесседжу.

Petr:

С каких пор ты подался в гадалки? 

      На самом деле Петя знал, что Илья просто недавно увидел какой-то дебильный мем про таро в Тик токе и почти везде пихал свои чудесные познания из этих шестидесяти секунд видео. Ilia:  What? Гайдалки?        Петя закатывает глаза, но, кажется, немного просыпается. С Италией разница была небольшая, поэтому больше бесил перелет, чем время. Илье же явно приходилось тяжко – в башке должны были перемешаться день с ночью.        Илья явно не понимает, что Петя имеет в виду, а думать и вспоминать хоть что-то похожее на слово «гадалка» в английском у Гуменника нет сил, поэтому он просто открывает переводчик и забивает туда нужный запрос. 

Petr:

fortune-teller or psychic

Petr:

как тебе будет угодно 

Ilia: lol Ilia: позолотишь ручку, красавчик?        Похоже, Илья все таки что-то понимает, ну или тоже обращается к интернету, как к главному помощнику в коммуникации с иностранцем. Как бы хорошо Илья не знал русскую культуру, и как бы не заливал на интервью, что он на тридцать процентов русский – в мозгах у него всё по-другому. Они с Петей не то, чтобы думают по разному, они просто кардинально отличаются именно менталитетом. А от русского в Илье разве, что «славянский взгляд» и мамин борщ. Тут Пете хочется пошутить ещё кое о чем, но он глупо хихикает, и оставляет эти картинки на потом. Не хватало ему еще стояк словить посреди аэропорта. Такой себе экспирианс.

Petr: 

Натурой берешь? 

      Просто отшучивается он, но ответ Ильи прочитать не успевает – на ленте появляются его чемоданы, которые он благополучно сгружает команде, и дальше мечтает только о мягкой кровати.        Телефон пару раз уведомляет о новых сообщениях, и Петя открывает почти на автомате, ожидая какую-то шутку на счет оплаты услуг личного таролога (Илья гуглил, что в России сейчас это дорого, а то видео информативным было лишь для выебонов новыми словами), но не успевает прочитать текст, потому что в общем зале цепляется взглядом за знакомую фигуру. Узнать Малинина совсем не сложно – Петя видел его во всех возможных вариантах одежды, без неё, и даже новые костюмы Малинин ему не так давно демонстрировал, крутя своей охуенной задницей прямо перед камерой. Мысли снова утекают куда-то не туда, и приходится слегка махнуть головой из стороны в сторону. Волосы окончательно выбиваются из хвоста, но Пете даже лень их смахнуть обратно.       Илья, укутанный в шарф до самого носа, в шапке и капюшоне – всё равно такой Илья, что у Пети начинают дрожать руки. Хочется забить на людей вокруг и просто, наконец-то, дотронуться. Илья та ещё модная катастрофа и Петя сдерживается, как может, чтобы сразу же не налететь на него, как в тупых американских фильмах.        Он сдерживается, смахивает чат, так и не прочитав, а потом быстро открывает камеру и делает пару фото – не может удержаться, сделав только одно.  Это же, блять, Илья. Настоящий. Его можно потрогать не только взглядом, но ещё и вполне себе руками. 

Petr: 

Встретил в аэропорту парня. Симпатичный. Как думаешь, познакомиться? 

      Петя отправляет сообщение и две синие галочки загораются мгновенно. Илья хмурится, закусывает внутреннюю сторону щеки, и начинает перебирать пальцами по экрану ещё быстрее, чем до этого.        Петя ждёт ровно три секунды, потом улыбается, и нажимает «отправить», закинув вдогонку фотографию Ильи, сделанную минутой ранее. 

Petr:

Как тебе?

      Выражение лица Ильи резко меняется, и он слишком резко вскидывает голову, ловя Петину улыбку через расстояние.        «Блять» — проскальзывает в голове у Гуменника и после того, как губы Ильи растягивается в улыбке, мозг отключается окончательно.        Петя совершенно позорно, как самая дурная текущая школьница, влюблён.        Влюблён в блядского Илью Малинина, который застыв, смотрит на него через зал и улыбается.  Улыбается своей той-самой настоящей улыбкой, и, кажется, соображая, что происходит, резко срывается и оказывается рядом слишком быстро.  — Мудак, — шепчет Илья ему куда-то в ухо и сжимает так, что Петя чувствует, как хрустит его несчастный позвонок, переживший девять часов полета. — Я тоже рад тебя видеть. 

***

      В такси душно, играет какой-то почему-то французский реп, но Пете настолько всё равно на то, что сейчас происходит вокруг. Он знает, что в Европе другие порядки, и вряд ли таксисту не поебать, что они делают на заднем сидении, да и вряд ли он знает, кто такой Петя. Но всё же. Илья – другое.        «Ouad God». Кто его не знает? Плохо, если поползут слухи. Ещё хуже, если узнают и его самого.       Петя не представляет, как Илья ещё не спарился в этой шапке и капюшоне, но лучше пока их не снимать.        Они не делают ничего запрещенного, но не заметить касаний невозможно. Илья прижимается, трогает-трогает-трогает, наконец-то, блять, на самом деле.  Ильи слишком много, и Петя так сильно кайфует от этих мыслей, что забивает хер и на таксиста, и на персонал в отеле.        Сейчас в его Вселенной существует только Илья, и это такое охуенное ощущение, что в список того, что Гуменник любит, после сна, конечно же, добавляется ещё один пункт – Илья Малинин.       Илья, который стоит только щелкнуть электронному замку на двери его номера, буквально заталкивает Петю вовнутрь и впечатывает обратно в эту же дверь, стаскивая и шапку, и куртку, и все остальные предметы одежды, которые мешают ему касаться. — Это было unbearable, — шепчет Илья уже в самое ухо и прихватывает губами за мочку, тут же слегка прикусывая.        Поганец.       Петя думает, что это не «unbearable» на самом деле, а полный пиздец.        Усталость, до этого навалившаяся волнами, резко улетучивается и всё, что хочется чувствовать Гуменнику – это прикосновения.        Илья не торопится, медленно исследует каждый сантиметр Петиного тела, из-за чего Гуменнику сдохнуть хочется прямо посреди этого узкого отельного коридора.  — Блять, Петь, — Илья давится собственными вздохами, перебирая пальцами Петины ребра. — Ты такой красивый, — последнее слово снова тонет в рваном вздохе, и Гуменник больше просто не может сопротивляться.         Он резко подается вперёд, впечатывается своими губами в чужие и глухо стонет в чужой рот, когда они больно ударяются зубами.        Илья такой же нетерпеливый, такой же бешеный и сносящий всё на своем пути, как и в спорте – врывается без стука, тут же с нажимом проталкивая язык в Петин рот.        Резко становится жарко, будто кто-то выкрутил печку на максимум и направил прямо на них. Горячие волны обдают щеки, ползут вниз по шее и скручиваются в тугой узел где-то в районе живота. Пете хочется орать от того насколько ярко и сладко это всё сейчас ощущается, но он слишком занят чужим языком.         Петя чувствует, как внутри него собирается бешеный пожар из ощущений и чувств, которые вот-вот вырвутся, и разнесут к хуям все вокруг. Илья притирается ещё ближе, давит своим пахом на Петину ширинку, и они почти одновременно сдавленно скулят в поцелуй, потому что напряжение такое сильное, что ещё немного и станет больно.       Кислород предательски быстро заканчивается, и приходится оторваться, чтобы сделать новый вздох, но как только они разрывают поцелуй, Петя понимает остатками мозгов, что лучше бы он этого не делал. Илья смотрит ошалело – Петя мало что может разглядеть так близко, но даже в расфокусе можно видеть насколько сильно затопило светло-голубую радужку. Голубое небо будто затягивает грозовыми тучами и Петя наконец понимает насколько, блять, сильно Илья его тоже хочет.  — Пиз-дец, — выдает Петя, когда Илья короткими поцелуям спускается на подбородок, выцеловывает каждый миллиметр до которого может дотянуться, и, когда Петя откидывает голову, чтобы дать больше пространства для губ, Илья не сдерживается, и кусает под кадыком.  — Блять, — вырывается уже у Малинина, и он почти бешено спускается ниже, глухо застонав, когда ладошки оказываются на Петиной талии – руки ложатся так идеально, что Гуменник непроизвольно выгибается навстречу, и Илья тихо рыча, снова вгрызается в его губы.        Поцелуй получается резким, мокрым и до отвращения пошло хлюпающим, будто они и правда пытаются друг друга сожрать, но сдерживаться просто нет сил – они слишком долго этого ждали, они слишком долго питались только словами и рваными вздохами через мертвый динамик.        Они слишком долго хотели.        Петя вообще не понимает, что происходит вокруг, но просто надеется, что дверь они всё таки закрыли. Сквозь пелену возбуждения он слышит тихий звон, потом вибрацию и, кажется, какие-то сленговые ругательства на английском. Илья тоже соображает туго, поэтому складывать предложения на русском точно не может.  — W..workout, — кое-как выдает Илья, и Петя чувствует его холодные пальцы на коже.        Малинин успевает залезть под чужую футболку, снова надавить на ребра, бормоча что-то про пиздецки узкую талию, и следом зацепить подушечками пальцев соски.  Петя какими-то невероятными усилиями и силой воли (не иначе) пытается заставить себя наконец-то начать думать мозгами, а не членом, но в итоге получается очень плохо.       Пространство вокруг сжимается до прикосновений и ощущения чужих губ на коже.       Ещё через секунду Гуменник слышит, как щёлкает пряжка его ремня, и одного взгляда вниз хватает, чтобы почти кончить, как дурному подростку в самый пик пубертата.  — Илья…        Петя нихуя не понимает. Ни как Илья успел оказаться на коленях, ни как стянул белье, высвобождая набухший член. Ни-че-го. Петя абсолютно ничего не понимает, потому что теряется в пространстве. Потому что зацелованные влажные губы Ильи смотрятся так охуенно правильно рядом с его членом, что хочется остаться в этом моменте навсегда.  — Заткнись, — почему-то хрипит Илья, и резко облизавшись, обхватывает губами покрасневшую головку, заставляя Петю почти вскрикнуть, и прикусить себя за ребро ладони, чтобы не начать стонать в голос.        Стены в отельных номерах бумажные, и вряд ли кто-то из соседней заценит, если увидит после, как из его номера выходит Илья Малинин.  — Блять, — Петя совсем не дебил, и словарный запас у него вполне впечатляющий, только выдать получается только это, когда Илья наконец берёт во всю длину, насаживаясь до самой глотки, и чуть давится в моменте. Вибрация проходится такой сладкой негой, что Петю будто прошибает электрическим разрядом – от члена и до последних позвонков.       Петя так сильно прикусывает в этот момент свою руку, что явно останутся синяки.        Плевать.        На все плевать.        Петя не может больше сдерживаться. Он вытягивает свободную руку и цепляется за светлую копну волос, чуть шипя, когда Илья в ответ плотнее сжимает губы и начинает двигаться быстрее.  — Блять, Илья, — стонет он, когда Малинин резко останавливается, выпускает член изо рта и придерживая его у основания, широко ведёт языком по всей длине, слизывая каплю предэякулята, добираясь до головки.  — Пожалуйста.. — почти хнычет уже Гуменник, и Илья широко ухмыляясь, хрипит одну из тех фраз, которые столько раз обещал повторить ему при встрече:  — Do you want to cum? — Илья!        Малинин сильнее сжимает член в кольцо из пальцев, и смотрит снизу вверх так невинно, что Гуменник сдерживается как может, чтобы не спустить прям так – Илье на лицо.  — Ска-жи, — по-русски командует Илья, и Петя закатывает глаза, чувствуя, как вот-вот взорвется, — Попроси.  — Да, блять, — шепчет Петя, закрывая глаза искусанной ладонью, — Да, я хочу кончить, Илья. Пожалуйста…        Последнее получается совсем жалко, и Малинин сыто, максимально по-блядски облизывается, убирая руку от основания, выдавая совсем простое:  — Okay.        Петя почти сходит с ума, когда снова чувствует чужой горячий рот на своем члене, и почти отключается на пару секунд, когда Илья тут же начинает вытворять своим языком такие вещи, которые Петя вообще не представлял, что можно сделать.  — Я сейчас…  — Ye-ah, — отзывается Малинин, когда Петя не сдерживается и оргазм накрывает его невидимой лавиной.        Внутри что-то взрывается с такой силой, а яркий, болезненный ком из тепла и чего-то такого трепетно-сладкого разносится по всему организму, обволакивая и превращая тело в вату.  — Ты сатана.  — Angel, — Илья совершенно буднично облизывается, собирая капли Петиной спермы с уголков губ, и поднимается на ноги, будто не он только что засовывал чужой член себе в глотку. — Мама говорит, что я angel.  — Пиздишь.  — What? — этот поганец снова делает вид, что не понял и коротко чмокает Петю в губы, бросая взгляд на часы. — У меня тренировка через двадцать минут.  — А ты? — Петя вообще мало что соображает, но не заметить внушительный бугорок сквозь чужие спортвики невозможно. — Успеем?  — После тренировки, — быстро говорит Илья, и снова целует, но уже куда-то под челюстью.— Don't move, — заканчивает Малинин, и собирая свои шмотки, цепляет в карман второй ключ-карточку. Эта сраная олимпийская деревня и правда огромная, а Американская сборная явно живет далеко от них. 

Petr: 

В душ-то мне можно, или все еще не двигаться, angel? 

      Пишет Петя, как только пальцы перестают дрожать и могут хотя бы попасть по иконке приложения.  Ilia:  Карты говорят, что можно. 

Petr: 

Ты неисправим. 

Ilia:  U like it. 

Petr:

Демон

Ilia: Все еще не понимаю тебя, Petr. Ilia: Так как на счет свидания?