Не покидай меня

Утренний свет, мягкий и прохладный, сочился в распахнутое окно вместе с ветром, который гулял по комнате, шевеля занавески. На кровати, в одной футболке и шортах, лежал парень. Рука, иссечённая шрамами — старыми, белесыми и совсем свежими, — была прижата к лицу, словно он пытался спрятаться от этого света или от чего-то другого. По вискам, затекая под рукав, скатывались солёные капли — то ли пот, то ли слёзы. Тело его сотрясала мелкая, противная дрожь, сводя мышцы судорогой. Футболка, липкая и мокрая, неприятно облепила спину и грудь, а правый висок простреливало так, что перед глазами плыли круги. Каждый удар сердца отдавался в черепе раскалённым молотом, пульсировал, распирал кость изнутри. Боль была такой дикой, что на миг показалось: проще разорвать себе грудь, вцепиться в рёбра и вырвать это грохочущее сердце — только бы оно замолчало. Внутри него полыхал пожар: жар растекался по венам, а дрожь выворачивала мышцы, превращая каждое движение (даже просто попытку вздохнуть) в невыносимую, разлитую по всему телу боль. Ощущение было такое, будто он застыл в ледяной глыбе, которая одновременно горела огнём — ни пошевелиться, ни закричать. Хриплое, рваное дыхание застревало в горле. Он хотел закричать. Закричать так, чтобы стены рухнули. Но наружу, сквозь сведённые спазмом связки, прорвался только тихий, сдавленный стон, больше похожий на вой затравленного зверя. В его сознании звучал оглушительный вопль, но реальность крала звук, оставляя его немым и беспомощным в этом аду. — Джо-н… — едва шевеля потрескавшимися губами, парень смог произнести это. Но в ответ — тишина. Парню хотелось позвать ещё раз, но он не мог, как ни старался. Смирившись, что так и пролежит до утра, не имея возможности хоть что-то сделать, он вдруг услышал, как в соседней комнате проскрипел пол. Неужели его всё-таки услышали? А может, это просто галлюцинации? *** Джон спал чутко — за последний месяц он привык просыпаться от любого шороха. Сначала сквозь сон донеслись приглушённые мычания и полустоны, а потом имя, произнесённое так тихо, что он спросонья не сразу понял. Но когда до него дошло, он рывком сел на кровати. На тумбочке уже лежала коробка с ампулами кеторола и но-шпы — приготовленная заранее, чтобы не тратить время. Разбив две ампулы, Джон набрал лекарство в разные шприцы и быстро пошёл в соседнюю комнату. Парень явно находился не в лучшем состоянии: футболка задралась и прилипла к влажному телу. — Это уже третий приступ за месяц, — пробормотал себе под нос Джон, аккуратно вводя иглу в плечо, а затем и второй укол. Поправив футболку, он убрал руку Ло с лица и, придерживая его за подбородок, заглянул в опухшие голубые глаза. Те смотрели сквозь него, не осознавая происходящего. Тяжелый вздох Джона выдал то, что он и сам устал находить своего соседа в таком состоянии. Отпустив лицо парня, он приподнялся, чтобы встать, но чьи-то пальцы слабо сжали его запястье — едва ощутимо, но этого хватило, чтобы он замер. — Джо-н… Не уходи, — прошептал Ло. — Я сейчас, Ло. Только выброшу на кухне осколки. Я быстро, честно. Этих слов хватило, чтобы ослабленная рука разжалась. Перед уходом Джон закрыл шторы, чтобы утренний свет не бил в глаза. Он и правда вернулся быстро — прекрасно знал, как сильно сейчас нужен Лололошке. Подойдя к парню, Джон потрепал его по и без того спутанным волосам, а потом взял на руки и понёс в ванну — отмыть от липкого пота. На стеллаже в ванной уже лежала заранее приготовленная чистая одежда. Усадив парня на бортик так, чтобы тот мог облокотиться спиной о стену, Джон помог ему раздеться и сесть в ванну. Настроив прохладную воду, он начал мыть Ло. Пока тот держал душевую лейку, Джон мягкими движениями намыливал его спину, которая тоже была усыпана шрамами — большими и мелкими, от ожогов до порезов. И, что удивительно, эти шрамы не уродовали его, а лишь напоминали о пережитом. На мускулистом теле Лололошки они смотрелись даже гармонично, с какой-то суровой эстетикой. Закончив с телом, Джон приступил к голове: аккуратно массировал кожу, втирая шампунь, стараясь облегчить головную боль. — Мне так страшно, — негромко сказал Ло. Слёзы сами потекли из глаз, он не мог их остановить. — Ничего, скоро подействует, и боль умолкнет, — так же негромко ответил Джон, продолжая массировать. — Бороться нужно, как бы ни было тяжко, красотка.