Между холмами и вечностью

             В машине душно.              Джисон прижимает к себе рюкзак и отводит взгляд в окно. Но просить его открыть и почувствовать запах мимо пролетающих полей у него даже не возникает мысли. В машине уже напряженная атмосфера, и он прижимается к стеклу, чтобы немного охладить голову. Он чувствует, как брат, сидящий рядом с ним на заднем сидении, бросает на него взгляд. Джисон даже слышит за шебуршанием радио, как тот открывает рот, собираясь что-то сказать, но потом его захлопывает.              Явно не при матери.              Джисон скашивает глаза на водительское сиденье, украдкой рассматривая женщину. Сколько они не виделись? Года два-три? Последний раз когда она тогда была в командировке в Штатах, и было бы уже совсем нехорошо не встретиться с ней.              Ее руки сейчас расслабленно лежат на руле, словно не она сорок минут назад, встречая его из аэропорта, закатила в очередной раз глаза на его внешний вид и цокнула. Прошлась взглядом по татуировкам так, что захотелось натянуть рукава футболки до пальцев.              Джисон бы с удовольствием и не виделся еще пару-тройку лет, может, даже лет пять. Усталый вздох срывается с губ, и к нему поворачивается голова сестры. Она украдкой заглядывает между сидением и пассажирской дверью. А когда ловит его ответный взгляд и мягкую улыбку, распахивает веки еще больше и потом отворачивается обратно.              Радио монотонно бурчит на фоне, не разбивая напряжение, висящее в салоне. Оно как между совершенно незнакомыми людьми, которых заперли в одной комнате, даже не познакомив друг с другом.              Руки сильнее обхватывают рюкзак с оборудованием. Словно Джисон пытается спрятаться за него. Наверное, так и есть, просто жест совершенно неосознанный. Взгляд возвращается обратно за окно, где пролетают зеленые поля, обрамленные голубым небом, он смотрит на это до рези в глазах, а потом жмурится и тихо выдыхает.              Он знает, зачем сюда приехал, ради этого надо немного перетерпеть.              Выбираясь из машины перед калиткой, ему сначала кажется, что дом перед ним совершенно не изменился, такой же, как десять, пятнадцать и двадцать лет назад. Но потом Джисон моргает еще раз, так и стоя у раскрытой двери машины, и видит, как краска уже поотколупалась, конек словно немного покосился. Да и передний двор зарос травой.              Раньше такого никогда не было.              Этот дом всегда был ухожен и в детстве представлялся ему сказочным домишкой, в котором происходят чудеса. Но сейчас Джисон вырос, и перед ним уже видавший виды дом, которому нужен хороший ремонт.              – Ты чего застыл?              Брат треплет его по плечу, приводя в чувство. Джисон промаргивается, словно снова оказываясь в реальности, и качает головой в непонятном жесте. Перехватывает рюкзак, закидывая его на спину, и забирает свой чемодан из багажника.              Теперь он обращает внимание, что перед домом стоит еще одна машина, а сестра уже убежала по дорожке вперед, заразительно крича:              – Деда, Джисон приехал!              Мать на нее шикает и одергивает. А из окна на втором этаже Джисон обращает внимание, как кто-то украдкой хочет посмотреть на него из-за занавески.              Неудачные шпионы.              – Тетя Миен тоже уже приехала?              Они с братом так и стоят перед калиткой, и тот устало вздыхает, потирая шею.              – Ага, с мужем и с Лихеком и Тэхеном. Те с женами. Они в поселок поехали, но к ужину приедут.              Джисон задумчиво мычит и кивает. Полный сбор. Чонмин рядом мнется, а потом опять кладет руку на его плечо и сжимает.              – Тебе надо просто не пререкаться с ней и перетерпеть. Сам понимаешь, в каком она сейчас состоянии. Еще больше обострена. И дедушка… он будет очень рад, что ты приехал.              Брат дарит ему короткую улыбку, словно не зная, как поддержать его сейчас. Перетерпеть. Эта фраза крутилась у него в голове весь немаленький полет между двумя странами. Джисон поджимает губы.              – Спасибо, хен.              В доме оказывается прохладнее, чем на улице, и вздох облегчения срывается с губ. Джисон поводит плечами, не замечая даже до этого момента, как они были скованы. Он втягивает до боли знакомый аромат вокруг и слышит шаркающие шаги по лестнице, когда развязывает кроссовки, собираясь убрать их на полку.              Взгляд тут же поднимается вверх, и он видит старика, тяжко опирающегося на перила, но все равно медленно спускающегося по лестнице.              – Дедушка, ты зачем спускаешься?              Джисон, отбросив обувь, подлетает к нему – тот тяжело дышит – и подхватывает его под руки. Так странно осознавать, что ты теперь выше человека, на которого в детстве смотрел с задранной головой, и что он может быть таким легким. Джисон стопорится, когда морщинистая рука деда при этом уверенно вцепляется в его предплечье.              – Как же я мог не спуститься к своему внучку. Сколько мы вживую не виделись? Лет шесть?              – Семь.              Парень пристыженно сглатывает и опускает голову, но чужая ладонь зарывается в его волосы и треплет по макушке. Жест отзывается теплом глубоко в груди.              Этого очень не хватало.              – Ну вот. Я и хотел посмотреть на тебя сразу с дороги. Ко мне Дэхи прискакала, сказала: Джисон приехал. Я даже ушам своим не поверил.              Старик тяжело вздыхает и смотрит вверх на лестницу.              – Вот это спринт я проделал. Тебе теперь придется меня обратно поднимать.              – Конечно помогу.              Дед усмехается, и Джисон перехватывает его руку под локтем, а другой обхватывает под лопатками, когда позади них раздается неодобрительный возглас.              – Папа! Ты зачем встал с кровати!              Голос тети Миен все такой же звонкий и даже писклявый, так что Джисон замечает, как дедушка даже чуть морщится и слегка качает головой.              – Здравствуйте, тетя Миен.              Парень кивает и кланяется, насколько может в этом положении, а дедушка даже не обращает внимания на дочь и только машет рукой. Та недовольно дышит. Похоже, здесь это уже не первая ссора на этой почве, поэтому, бросая взгляд на Джисона, она недовольно жмет губы и, перекидывая полотенце через плечо, скупo произносит:              – Здравствуй, Джисон.              И разворачивается на пятках, уходя обратно на кухню.              Старик упорно ставит ногу на ступень, и Джисону не остается ничего другого, как поддержать его и помочь подняться по ней.              – Тетя Миен все такая же.              – Да. Такая же крикливая.              – Она беспокоится о тебе.              – Словно я не знаю, что мне недолго осталось. От того, что я спущусь по лестнице и обратно, я не умру прямо тут и сейчас. Максимум завтра.              Старик толкает его локтем, подначивая оценить такую шутку. Но лицо Джисона застывает, и он поджимает губы. Пальцы его сильнее сжимают ткань дедушкиной кофты. Тот замечает это и качает головой.              – И ты туда же. Словно я не знаю, что умираю. Дайте мне насладиться последними днями. Не хочу сидеть в комнате.              Он тяжело вздыхает, им осталось всего несколько ступеней, и Джисон помогает ему добраться до комнаты и уложиться в кровать. В комнате в нос забивается запах лекарств и общая затхлость помещения. На тумбочке он сразу замечает штабель упаковок с лекарствами.              – Помнишь, как мы в твоем детстве всегда гуляли за домом на холмах, ты смотрел на облака и выдумывал истории.              Джисон улыбается, припоминая те беззаботные моменты детства. Как он каждое лето любил проводить здесь у дедушки, совместно с ним перебирая его библиотеку, отправляясь на рыбалку, наблюдая за тем как дед мастерит что-то и вот так придумывая выдуманные истории. В груди все сжимается, в одно мгновение он понимает, что этот период вместе с дедушкой завершится навсегда, и все это уже будет невозможно вернуть.              – Помню.              За фразой срывается тяжелый вдох. Джисон поправляет одеяло и открывает окно, запуская свежий воздух в комнату. На минуту задерживается, вглядываясь вдаль на просторы зеленых холмов, а потом собирается с силами, разворачиваясь с маленькой улыбкой.              – Хочешь сказать, больше не почитаешь мне ту книгу про драконов?              Он усаживается на край постели, разглаживая пальцами складки одеяла. Беспокойные от переживаний руки хочется куда-то приложить.              – Мне кажется, эту книгу я могу тебе на память пересказать. Сколько раз ты просил меня ее прочитать.              Дед усмехается, а потом тоже бросает взгляд в окно.              – Обычно со мной сиделка сидит. Прекрасная женщина. Всегда открывает окно, чтобы мне можно было взглядом зацепиться за что-то, кроме того, что в комнате. А тут, пока приехали твоя мама и тетя, ее решено было на пару дней отпустить. Они и не услышали, когда я попросил открыть окно.              Он произносит это задумчиво, а потом кряхтит, чуть приподнимаясь на подушке, чтобы больше сидеть, чем лежать.              – Как ты? Когда мы с тобой последний раз списывались, ты заканчивал иллюстрации к той детской книге. То, что ты скидывал, было очень интересно.              – Я… – Джисон поднял взгляд, встречаясь с выцветшими глазами дедушки, – хорошо. Книга скоро в печать выйдет. Сейчас я уже работаю над иллюстрациями к роману-фэнтези.              – Про драконов?              Дед усмехается, и Джисон с улыбкой кивает.              – Про драконов.              – Тогда тебе для вдохновения точно надо остановиться в твоей любимой комнате. Там с твоего последнего лета ничего так и не изменилось.              – Что, даже не закрасили дракона во всю стену?              – Я не дал этого сделать, знал, что ты еще обязательно сюда приедешь.              Одеяло сжимается в пальцах. В груди теплота смешивается с горечью от того, по какой причине ему пришлось приехать.              – Спасибо.              Дедушка тепло ему улыбается и треплет по руке своей ладонью. Дверь открывается с щелчком, и в проеме появляется мать Джисона. Как всегда с ровной спиной и тяжелым взглядом. Она словно так же, как и тетя, совершенно не меняется с годами. Морщинок только вокруг глаз чуть больше. А губы все так же поджаты.              – Ты тут.              Она сама себе кивает и проходит в комнату, держа в руке стакан с водой.              – Иди раскладывай вещи. Дедушке надо отдохнуть. Ты его утомляешь.              Джисон шумно дышит, пытаясь успокоить подкатившее раздражение. Она сказала пару фраз, но уже успела разрушить всю атмосферу, создавшуюся в комнате.              – Он меня не утомляет.              Старик недовольно качает головой и только вздыхает, когда ему только говорят:              – У тебя лекарство по расписанию надо выпить.              Не желая пререкаться с матерью и развивать конфликт – за столько лет было понятно, что ни к чему хорошему это не приведет. Джисон поднимается с кровати, напоследок еще раз сжимая сухую морщинистую ладонь.              – Я действительно пойду разберу вещи и зайду к тебе чуть позже. Хорошо?              – Принеси свои наработки по роману. Посмотрим вместе.              Парень видит, как хмурится мать, но делает вид, словно не замечает их разговор, переставляя баночки с лекарствами на тумбочке. Когда-нибудь она поймет, что его работа такая же серьезная как и многие другие. Когда-нибудь.              – Обязательно.              ***              Его детская комната встречает его пылью на полках и, кажется, вообще всюду. Рюкзак летит в угол, и видно, как такое же облачко поднимается из него. Под потолком мерно покачивается от захлестнувшего его сквозняка, деревянный макет дракона.              Когда-то он очень по ним фанател. Сейчас, конечно, чуть меньше.              Джисон улыбается и дотрагивается до кончика деревянного хвоста, раскачивая игрушку еще сильнее. Он помнит, как дедушка сам его смастерил одним летом и они его вешали вместе.              Сквозь не очень чистое окно проникает не так много света, и он открывает его, давая свету и воздуху проникнуть в комнату.              К его приезду не очень готовились, хотя брат сказал, что тетя с мамой тут уже неделю живут, а младшие, как и он, приехали только-только.              Джисон усаживается прямо на пол, приваливаясь спиной к стене, и встречается взглядом с выцветшим желтым глазом.              Действительно не закрасили.              На всю стену задумчиво на него смотря, растянулся черный дракон. Джисон нарисовал его одним летом, когда ему было четырнадцать, мама тогда долго ругалась, зачем он портит стены в доме дедушки, а тот его защищал и сказал, что он сам попросил его нарисовать, заговорщически подмигивая. Перечить старшему родственнику она не могла, только фыркала и уходила.              Ей никогда не нравились увлечения сына. Но в силу своего характера Джисон не хотел под нее подстраиваться, особенно после того, как она его отправила в США с отцом. Мальчика, не знающего иностранного языка, с отцом, который пропадал на новой работе, пытаясь устроить их жизнь. Тогда она почему-то выбрала оставить с собой других детей. Джисон моргает и передергивает плечами. Их развод не дался ему легко.              И почему-то это место, которое должно дарить ему теплые воспоминания, вызывает в нем и эти тоже. Руки непроизвольно зажимаются между бедрами, и он снова моргает, смотря в желтый глаз. Теперь ему кажется, что рисунок за ним следит.              Не всегда хорошо иметь такое живое воображение.              Телефон пиликает в кармане, оповещая о сообщении. Джисон, отрываясь от стены, тут же отвечает в общую группу с Чаном и Ликсом, что он долетел и доехал и с ним все нормально.              «Тебя мать встретила? Нормально все прошло?»              Чан в излюбленной манере интересуется, понятно, что он как хороший друг волнуется, но Джисону сейчас не особо хочется поднимать эту тему.              Надо просто перетерпеть.              Поэтому сообщение, что все нормально, отправляется, не задумываясь.              В дверь скребутся, и на пороге появляется Дэхи со стопкой сложенного постельного белья. Она мнется на пороге, пока Джисон не спохватывается, что за своими мыслями пропустил ее вопрос о том, можно ли войти:              – Проходи.              На лице появляется улыбка, он поднимается с пола и перехватывает у нее стопку и, не зная, куда ее уложить. Так и стоит с ней, пока сестра смотрит на него, перекатываясь с пятки на носок и заложив руки за спину.              Родная кровь, которая так ему незнакома.              – Эм. Как у тебя дела?              Джисон мысленно бьет себя ладонью по лбу. Хороший вопрос, конечно, но ничего другого в моменте не приходит в голову, а разбить повисшую тишину хочется.              – Хорошо.              Девочка смотрит за его спину и округляет губы.              – Ого, какой огромный.              Парень неловко оборачивается и понимает, что она о рисунке на стене.              – Ты его не видела никогда?              – Мама не разрешает ходить в эту комнату.              – Понятно. И ты даже одним глазком никогда не заглядывала?              Дэхи мнется, а потом одергивает футболку.              – Ну… только одним глазком.              Джисон не удерживается от улыбки и все же пристраивает постельное белье на подоконнике. Тот бы перед этим протереть тоже, но выбора особо нет.              – Чем ты увлекаешься?              – Прохожу продвинутый курс математики.              Брови Джисона непроизвольно взлетают вверх. Он сам мнется, а потом принимается доставать из поскрипывающего шкафа футон. Надо бы его хотя бы вытряхнуть на улице и протереть тут пыль.              – Тебе это нравится?              Девочка задумчиво кусает губу, словно не зная, что тут можно говорить, а что нельзя. Но, похоже, Джисон заслуживает ее расположения. Глаза скользят по открытым рукам с татуировками, но в ее глазах он видит только интерес.              – Нууу… не всегда. Но приходится все равно ходить.              Он кивает, понимая, почему приходится, но больше на откровения не вытягивает.              – Поможешь мне чуть-чуть прибраться тут?              – Хорошо. Тетя, кстати, сказала, что обед будет через два часа.              – Нам как раз хватит времени убраться.              Они все-таки вытаскивают футон во двор, и Джисон, развесив его, хорошенько выбивает от пыли. Дэхи сначала жмется рядом, но потом Джисон сам заводит небольшой разговор о школе, друзьях, увлечениях. Оказывается, что у Дэхи есть кошка, за которой сейчас присматривает соседка, пока они все тут.              Джисону когда-то нельзя было заводить животных.              Пока он моет подоконник и полы, девочка протирает пыль на полках и даже стирает ее с корешков книг, которые уместились в книжном шкафу.              – Тут столько фэнтези.              Она задумчиво берет книгу, крутя ее в руках, а потом ставит на место, переключаясь на другую.              – Я очень люблю этот жанр. Даже иллюстрирую книги.              – Так это ты нарисовал?              Она кивает на разукрашенную стену. Джисон, запыхавшись, поднимается и отжимает тряпку, опять встречаясь с желтым глазом.              – Ага, в одно лето у дедушки. И это тоже мои эскизы.              Он демонстрирует руку, вокруг которой обвивается чешуйчатый хвост.              – Ты похоже очень любишь драконов.              Дэхи задумчиво наклоняет голову, пристально рассматривая татуировку.              – Моя любовь с детства.              За уборкой быстро проходит время, и Джисон даже удивлен, что мать не дернула Дэхи от него. Ответ находится перед носом, когда он выходит вылить ведро с водой и ему навстречу идут мама с братом и сумками с дополнительными продуктами.              Он слышит, как шаги сестры стопорятся на лестнице. А потом она, похоже, убегает обратно к себе в комнату, чтобы лишний раз не попадаться в компании, которую ей, судя по всему, не разрешают.              Джисон не обижается, понимая всю ситуацию, но внутри чуть скребет.              Он успевает сполоснуться и разложить вещи, когда брат быстро заглядывает и зовет к обеду. Джисон уже предчувствует веселые предстоящие пару часов.              Надо перетерпеть.              Во главе стола сидит дедушка и одобрительно улыбается, похлопывая по месту справа от себя, а с другой стороны от Джисона садится Чонмин. Напротив него сидит тетя и ее муж, а мать напротив дедушки с другой стороны стола. Братья с женами расселись по бокам стола.              Джисон коротко всем кивает и представляется, чувствуя на себе взгляд новых лиц. Жен своих двоюродных братьев он никогда не видел, он их-то видел только в детстве и пару раз на таких же слетах в подростковом возрасте. Мама смеривает его взглядом, но ничего не говорит.              За столом становится словно неуютно, но кажется, дедушка старается ничего не замечать и радостно благодарит всех за то, что приехали.              Тетя с мамой хлопочут над столом, постоянно привлекая то одну, то другую невестку, и когда все уже поели, завязывается легкий разговор.              Нелегкий только для Джисона.              – Чонмина повысили на работе.              Голос матери перебивает всех остальных, так что Джисон чувствует, как рука брата дергается рядом. Хотя Джисон думал, что за столько лет тот уже должен был привыкнуть, что мать хвалится им везде. Надо же кем-то.              – Ты теперь начальник отдела?              Тетя Миен пристально смотрит на парня, получая кивок, потому что тот только положил в рот рис, как мама решила всем рассказать новость.              – Такой молодец. В этом-то возрасте.              Дядя поддерживает кивающую жену и мать Джисона, которая разливается в похвале, пока Чонмин принимает комплименты. Джисон кидает взгляд на брата. Тот ничего ему не говорил о повышении, не то чтобы они часто списывались. Но это бы он хотел у него узнать.              – Джисон, как тебе живется в США? Как работа? Ты же…?              Брат мнется хлопая глазами. Тэхен решает его втянуть в общий разговор, и Джисон чувствует, как на него уставились глаза родственников. Дядя даже завис в моменте накладывания себе кимчи в тарелку.              – Иллюстратор.              Со стороны матери слышится тяжелый вдох, который Джисон игнорирует.              – Эм, да ничего. Я уже давно привык.              – О, так ты давно там живешь?              Соен. Да, кажется, так она представилась. Жена Лихена. Они даже чем-то похожи между собой, отмечает про себя Джисон.              – С двенадцати лет, так что уже одиннадцать получается.              Палочки сжимаются в руке, и он бросает короткий взгляд на мать, чувствуя, что она на него смотрит. Такой взгляд ни с чем не спутаешь.              – Ого, а почему так рано уехал?              Теперь мнется Джисон, и, похоже, никто не хочет приходить ему на помощь, хотя он надеялся на это. Они-то должны знать, почему так. Ей должны были рассказать. Он поднимает взгляд на тетю, та только поджимает губы.              Над столом повисает неприятная тишина, и, похоже, Соен становится тоже неудобно, что она открывает рот, чтобы забрать свой вопрос назад, но не знает как, и захлопывает его обратно. Наверное, они с Лихеком не так давно женаты, потому что в их семье такие неприятные паузы норма.              Пора бы уже привыкнуть.              Брат рядом ерзает по сиденью, что звучит сейчас очень громко. Ладони Джисона становятся мокрыми, даже странно, что мать молчит и не вставляет свои излюбленные фразы. Он коротко прокашливается.              – Эм. Родители развелись и я уехал с отцом. Ему предложили там работу.              Он не переводит взгляд на мать только усилием воли. «Она обменяла меня на двух других детей» хотелось бы сказать ему, но во рту так сухо, что приходится потной ладонью взять стакан и отпить. Вторую он вытирает о штанину, вроде бы незаметно.              Тишина становится еще напряженней. Дедушка хмурится, от создавшейся атмосферы, а девушка виновато переводит взгляд на мать Джисона, потом на него.              – Оу. Извините.              Похоже, ее не посвятили в неприятную семейную историю. Дядя пытается разбить сгустившуюся тишину не к месту громким возгласом.              – Кому кимчи?              Он с преувеличенным усердием и радостью начинает накладывать закуску дедушке, пока тот тяжело вздыхает, а потом отстраняет руку зятя от своей тарелки. Но вокруг все отмирают. Джисон видит, как брат бросает взгляды на мать, а Дэхи бегает глазами от лица к лицу. Внутри него разрастается напряжение, рука все так же сжимает стакан, и он, откашлявшись и извинившись под этим предлогом, ускальзывает на кухню.              Напоследок он только видит грустный взгляд дедушки и коротко кивает ему, стараясь убедить, что все в порядке.              Только не в порядке.              Дверь из кухни открыта на задний двор, где за забором расстилаются любимые зеленые холмы. И Джисон, не думая, надевает обувь для двора и бежит за калитку, утопая по колено в зеленой траве, перемежающейся с полевыми цветами. Он бежит так же, как в детстве, пока сердце не начинает громко стучать в ушах, а грудь сдавливает от желания сделать вдох.              Джисон останавливается, оборачиваясь на дом, который стал маленькой точкой, и, чтобы отдышаться, садится прямо на землю. А потом вообще укладывается спиной на траву в надежде, что ему никто никуда не заползет.              Грудь еще тяжело вздымается от бега, и он прикрывает глаза, потому что обеденное солнце начинает слепить. С глубоким вздохом он старается очистить голову. Как там Феликс говорил? Надо уметь отпускать эти мысли, а не катать и накручивать их у себя в голове.              Пока получается плохо, потому что в голове только и крутится, что сейчас он в этом доме одинок и даже присутствие дедушки не спасает. А что будет, когда его не станет. Грудь болезненно сжимается, и Джисон в порыве вырывает пряди травы, чувствуя, как сок расползается между пальцев.              Вдох-выдох.              После нескольких таких циклов становится чуть легче. Гул в ушах проходит, и даже плечи расслабляются.              Слух ловит тихое шуршание травы и далекий детский выкрик. Вдох сменяется выдохом, и Джисон чувствует, как его тело полностью расслабляется. Он вытягивает ноги и понимает, что сознание его проваливается в дрему. Долгий перелет и напряженное состояние не прошли бесследно, и организм решил отгородиться от всего самым верным способом.              Когда слепящее даже через веки солнце чем-то загораживается, «наверное, облака появились» на краю сознания, думает Джисон. Вспоминая, как на этих холмах они лежали с дедом и рассматривали их, придумывая, на что они похожи. Иногда к ним присоединялся брат, если у него не было кучи дополнительных занятий на все лето.              Такое бывало очень редко.              Но потом он чувствует горячий поток воздуха на лице, и глаза открываются непроизвольно, тело словно вырывает из сонного состояния.              На него смотрит пара желтых глаз, и от визгливого крика Джисона удерживает только то, что он давится скопившейся во рту слюной, неудачно вдохнув, и закашливается.              Пока он разражается кашлем и садится, пытаясь отползти по траве и привести себя в чувство, глаза его улавливают шевеление сбоку и тяжелые шаги. Рядом усаживается дракон, все так же внимательно на него смотря. Узкий зрачок следит за тем, как Джисон набирает в грудь воздуха, а потом его прикрывает прозрачное веко.              – Ты не кричишь.              Голос раздается в голове Джисона, уверенный и спокойный, даже чуть удивленный. Джисон же, вылупившись в чужие огненные глаза, только и может моргать в шоке.              – Немой, что ли?              Опять в его голове. Парень мотает головой, но это не помогает. Перед ним все так же сверкает в лучах солнца огромная ящерица.              Дракон.              – Эм…              – О, разговариваешь. Уже неплохо. Я боялся, что мне не повезло.              В голос проскальзывает легкая насмешка, которая приводит Джисона в ступор.              – Что?              – Похоже, тупенький немного. Ладно, не так страшно.              Тяжелый вздох заканчивает фразу, дракон ведет головой на бок, все еще пристально рассматривая Джисона. Тот ежится под таким вниманием, пока тот словно разговаривает сам с собой.              Только в голове Джисона.              Внутри Джисона поднимается возмущение, он шумно выдыхает через нос, потом оборачивается вокруг себя – все те же поля, то же небо, дом-точка. Он шевелит пальцами ног, чувствуя на ногах тапочки. Руки неприятно липнут от вырванной им травы. Внутри все расслабляется.              Он просто уснул. Точно.              – Что творит мое подсознание.              Джисон качает головой, притягивая ноги к груди. Потом уже внимательнее рассматривая существо перед собой.              Посмотреть есть на что.              Черная чешуя словно из драгоценных камней переливается под солнцем, загривок украшают шипы разной длины, а хвост так и ходит из стороны в сторону. Словно это хвост недовольной кошки, а не дракона. Джисон присматривает внимательнее, отмечая мелкие детали. Такие, как шрам сбоку, хитрые глаза и словно недовольное выражение морды.              – Так и думал, что вживую ты должен выглядеть так.              Джисон восхищенно шепчет сам себе под нос, но его слышат, потому что в голове опять этот голос. Внутри все замирает от одобрительной нотки в чужом голосе.              – Ты понял, кто я?              Надбровные дуги большой ящерицы шевелятся, словно он хочет поднять брови.              – Да. Ты мой сон. Я тебя рисовал для последней книги-фэнтези. Подсознание, наверное, подкинуло мне тебя, когда я уснул.              Дракон хлопает глазами, шумно выдыхает, и Джисона опять обдает горячим дыханием.              – Ладно…              – Раз ты мое подсознание, не делай так.              – Как?              – Ты говоришь в моей голове. Мне кажется, от этого, что я схожу с ума. Можешь через рот говорить. Этим миром же я управляю, значит, можешь.              Дракон смотрит внимательно. Еще раз моргает и прищуривается. А потом приоткрывает рот, и из него раздается что-то похожее на каркающий смех.              – Хорошо.              С этими словами раздается хлопок, и перед Джисоном оказывается мужчина.              Очень красивый мужчина.              Тот одет просто, но удобно – худи и спортивки, он потягивается и возвращает взгляд к парню, глаза его все еще такие же желтые и с вытянутым зрачком. Но потом он моргает, и они принимают человеческий вид.              Темно-темно карие и засасывающие в себя.              Джисон чувствует как у него спирает дыхание, а руки опять потеют, пока он не может отвести свой взгляд от него. В животе закручивается странное чувство, название которому он не хочет давать.              Мужчина тянется и недовольно бурчит что-то о том, что он его дернул не вовремя. Потом приподнимается и несколько раз присаживается, колено его щелкает. После короткой разминки под приоткрытый рот Джисона он усаживается на место и опять пялится на него.              – Эм.              – Да, все же тупенький.              Голос уже совершенно другой. Мягкий и мелодичный, но нотка ехидства из него никуда не делась. Голова все так же наклоняется вбок, исследуя взглядом Джисона. Тот подавляет желание обнять себя руками, какой этот взгляд исследующий, словно смотрит насквозь.              – Тебя что-то беспокоит.              Даже не вопрос, а точное утверждение.              – С чего ты взял?              Мужчина задумчиво мычит, откидывает голову назад, а потом быстро перемещается, садясь вплотную. О личном пространстве он точно ничего не слышал.              – Я же сон. Значит, в твоей голове. И все знаю про тебя.              Он прикасается пальцем ко лбу Джисона, и руки его холодные. Разве у драконов не должно быть горячее тело?              – Разве драконы не должны быть горячими?              – Ммм?              – И это я еще тупенький. У тебя руки холодные.              – Зато сердце очень горячее.              Отбивает мужчина, убирая свои ладони за спину и откидываясь назад, не сводя своего прищуренного и исследующего взгляда с Джисона.              – Так ты сейчас сильно переживал. Что у тебя произошло?              – Ты же из моей головы. Значит, и так должен знать. Где я только такого красивого корейца в Америке видел.              Джисон не стесняется в словах – все происходящее в его сне останется в его сне. Здесь можно быть более открытым. Почему только не хочется говорить о том, что произошло. Мужчина довольно усмехается на комплимент и никак не комментирует.              – Представь, что это терапия и тебе нужно проговорить проблему вслух.              Джисон разочарованно стонет и зажмуривает глаза, а потом трет лицо. Только потом, когда отрывает ладони от лица, вспоминает, что они у него все в траве, и лицо, похоже, тоже сейчас зеленое. Потому что мужчина напротив усиленно пытается сдержать смех и сжимает губы. Но он все равно прорывает из него, захлебывающе и раскатисто.              – Да, блять. Это точно сон, такое в мою голову только Ликс мог подсадить, даже тут размышлять о проблемах.              Мужчина успокаивается и согласно кивает.              – Так что?              – С семьей проблемы.              – Помочь с этим не могу. Только выслушать.              Парень кивает, а потом переключает внимание на траву под ногами, начиная выдергивать по травинке и раскатывать в беспокойных пальцах каждую. Воздух вокруг заполняет еще более яркий аромат травы, и он тяжело вздыхает.              – Каждый раз, когда ее вижу, думаю, почему она выбрала не меня? Я люблю и брата, и сестру и не хотел бы, чтобы они проходили через то, что проходил я, но почему?              Он бьет кулаком по земле и мычит от прострелившей руку боли. Мужчина молчит и не перебивает.              – Знаешь… это такое себе, когда ты корейский мальчик, толком не знающий языка, приезжаешь в другую страну и попадаешь к не всегда умеющим себя контролировать подросткам.              Ответом ему служит тишина и все такой же глубокий взгляд, который подначивает его продолжить. В нем нет жалости, а только трепещущий интерес. Джисон вырывается из этих омутов, слишком они затягивают, и поднимает голову, вглядываясь в небо.              – Особенно, когда у тебя вообще общение не очень ладится, ты больше по книжкам и фантазиям. Таким, как ты, например.              Он усмехается.              – Когда даже в собственной семье белая ворона, то в обществе детей и подавно.              – Сейчас ты тоже белая ворона?              – Тут – да. Для них я все тот же мальчишка с фэнтези-книгами. И теперь еще и несерьезной профессией – иллюстратора книг. Только дедушка всегда понимал меня и понимает… А там у меня появились друзья. Чан с Ликсом. Ну ты их знаешь. Они такие же отщепенцы были, и вот мы эти годы вместе.              Ему в ответ утвердительно кивают. А потом мужчина опять непозволительно близко приближается и снова тыкает ему в лоб пальцем. Но на этот раз так сильно, что Джисон, не ожидающий такой прыти от него, теряет равновесие и заваливается обратно в траву.              Мужчина следует за ним, все так же прижимая холодный палец к коже. От его взгляда ползут мурашки по шее, в нем чувствуется такая тяжесть, что внутренности перехватывает.              – Мы не выбираем семью. Но нас никто не обязывает соответствовать их ожиданиям. Люди идут на разные вещи в приступе отчаяния. Поверь мне. Есть такое понятие, как судьба, и от него не скрыться.              Глаза его не отрываются от глаз Джисона, и тот гулко сглатывает и пытается отшутиться.              – С вас пятьдесят тысяч вон.              На губах незнакомца появляется легкая улыбка.              – В следующий раз не забудь для этого взять наличку. А теперь спи.              Вокруг все идет рябью, и глаза сами по себе начинают слипаться, Джисон чувствует, как его трясут за плечо, и недовольно стонет. Потому что перед глазами все еще ускользающее красивое лицо мужчины, и это мгновение хочется продлить.              – Оппа, вставай!              Голос Дэхи все же полностью его вырывает из сна.              – Как ты мог уснуть просто лежа тут?              Он видит ее перевернутой и с удивлением на ее маленьком лице. Джисон скованно поднимается, понимая, что тело затекло, и поводит плечами.              – Сколько меня не было?              – Пару часов. Я забеспокоилась и пошла тебя искать.              Она дергает низ кофты, не зная, куда деть руки. Джисон коротко улыбается.              – Спасибо.              – Дедушка сказал, что ты будешь показывать ему иллюстрации для книги. Я тоже хочу посмотреть.              Джисон поднимается с земли, отряхивая штаны, и понимает, что только сильнее пачкает грязными руками ткань. Недовольно бурчит на это.              – У меня лицо чистое?              – Да.              Дэхи смотрит на него удивленно. А потом опять мнется.              – Так что насчет иллюстраций?              – Да пошли, конечно, посмотрим.              Он оглядывается на небо, где все еще нет ни единого облачка, и сам себе жмет плечами. Приснится же.                     ***              – Я останусь в Корее подольше, так что мы с тобой еще обязательно увидимся.              Джисон шепчет сестре это, пока не видит мать, что-то активно обсуждающую с теткой. Он треплет ее по голове, пока та обиженно дует губы. Как же они в этом с ним похожи, что он сам иногда удивляется.              Братья с женами уехали еще утром, на следующий день после того самого обеда. Толком им пообщаться и не удалось. Да и Джисону не особо хотелось. Теперь домой собираются и его мама, и тетя с мужем, и брат. Хан остается вдвоем с дедом и приходящей сиделкой.              – Вы можете приехать с хеном, как только у вас выдастся выходные.              – Это если мама отпустит.              Дэхи выглядывает из-за угла, где они спрятались, чтобы не видеть недовольную их общением маму.              – К деду точно отпустит.              Джисон и себя этим хочет убедить. Потому что с сестрой так быстро расставаться не хочется. Хотя они и договорились переписываться чаще теперь, и она просила его скидывать иллюстрации. Потому что, когда они вместе с дедушкой рассматривали его работы, она не переставала по-детски верещать от картинок магических существ, придуманных миров и персонажей.              – А ты надолго останешься? Тебе не надо возвращаться в Америку?              Джисон помялся и кинул взгляд на дом. Там на втором этаже было открыто окно дедовой спальни, и в груди опять стала ощущаться тяжесть. Он бы хотел остаться до конца. Но такое ребенку не скажешь, поэтому он отвечает только на один вопрос, словно не замечая другой. Хотя он и понимает, что Дэхи сообразительная девочка, ему в объяснения вдаваться сейчас не хочется.              Не тот он человек для этого.              – У меня есть возможность работать удаленно. Я привез с собой все оборудование. Помнишь, показывал?              Он получает в ответ утвердительный кивок и продолжает, чуть помявшись.              – Здесь сейчас тихо и спокойно, хорошее настроение для моего вдохновения. А в Штатах…              Не то чтобы его никто не ждет. Он знает, что Феликс и Чан всегда ему рады, и это самые лучшие друзья, которых он мог бы пожелать в этом мире. Но у них у каждого также своя жизнь и заботы. У отца тоже.              – А папа разве не ждет?              Она словно читает его мысли. Джисон чуть кривится, не сумев справиться со своей мимикой, и проводит рукой по шее. Что за вопросы от двенадцатилетки, которые вгоняют его в раздумья и ставят в тупик.              – У него тоже своя жизнь. Ты же знаешь, у него есть жена. Да и я взрослый уже.              Он преувеличенно радостно это говорит, но по глазам сестры понимает, что она ему ни на йоту не верит. Но ничего не говорит и тоже только кивает, а потом опять выглядывает из-за угла, проверяя обстановку.              – Надо идти. До встречи.              Она мнется так же, как и Джисон, а потом неловко его обнимает и тут же отстраняется, убегая и прощаясь.              Прощание с матерью происходит сухо. Но спокойно. Джисон помнит, как чуть расслабилось ее лицо после того, как вчера он сказал, что пока останется у деда, чтобы тому не было скучно. Она коротко кивнула тогда и сказала спасибо.              Брат хлопает по плечу и говорит, что обязательно заглянет в один из выходных. Они все дружно загружаются в машины и отъезжают от забора, пропадая вдали.              Вокруг сразу становится так тихо, что он не удерживается от облегченного выдоха. Такое скопление людей ему никогда не нравилось. Он даже свои студенческие годы не проводил на вечеринках, после парочки поняв, что это совсем не для него.              У него есть свои развлечения.              Взгляд снова упирается в дом. Утром уже пришла дедушкина сиделка. Ей оказалась спокойная, но милая аджума Чон. Они, оказывается, с дедушкой за это время, пока она за ним ухаживала, очень сдружились. Это немного сняло тяжесть с души парня, что старик не находился тут один или с человеком, не понимающим его.              Потому что внутри его все равно подтачивало чувство вины, которое говорило о том, что надо было приезжать раньше. Что столько времени упущено с родным человеком. Это чувство скреблось внутри и не давало мыслям успокоиться.              Тяжелый вдох срывается в попытке успокоить бушующие мысли, и Джисон поднимается к дедушке.              ***              Дни в доме проходят очень размеренно и спокойно. Он нашел общий язык с аджумой, и та теперь закармливает его корейскими блюдами, от которых он отвык за все годы в США. Ему теперь даже по-новому открываются все вкусы. Джисон словно снова окунается в свое детство с поправкой на то, что ему сейчас еще приходится работать, а не только болтать с дедом, читать книжки и мастерить с ним вместе что-то.              Но в груди от этого поселяется умиротворение. Хотя он и знает причину того, почему он здесь, и она периодически остро колет, когда он видит, как дедушка тяжело дышит или ему даже сложно становится держать палочки в руках и женщине приходится кормить его. Джисон возвращается каждый раз в эту реальность, когда видит множество упаковок с лекарствами, чувствует медицинский запах в комнате и легко засыпающего от малейшего переутомления деда.              Дедушка не часто выходит из своей комнаты. Но сейчас с помощью Джисона стал чаще спускаться в сад. В один из таких дней, когда они усадили его на солнце, а Джисон уже не мог смотреть на заросший двор и начал пропалывать его. Переговариваясь с аджумой и дедом, он и не заметил, как убрал большую часть травы и, тяжело дыша, запрокинул голову, убирая мешающую мокрую челку со лба.              – Вы засыпаете, господин Хан.              Дедушка что-то невнятно пробурчал на слова сиделки, и Джисон, развернувшись, увидел, как тот клюет носом.              – Давайте, я помогу его поднять в комнату.              Если дом немного переоборудовали под то, чтобы коляска могла заехать на первый этаж, то вот подниматься в спальню к деду, который упорно не хотел переселяться на первый этаж, приходилось с усилием.              Когда у них все получилось, женщина дала лекарства по расписанию и заверила, что через час будет обед, Джисон почувствовал усталость в конечностях. Плечи тянуло, и он, чтобы отогнать сонливость, которая тоже решила его захватить, пошел за дом и, прикрыв скрипящую калитку, спустился в холмы, утопающие в зелени. Солнце нещадно припекало для мая месяца, и он даже пожалел, что не взял с собой воды, и сухо сглотнул. Когда ноги устали от утренней трудотерапии, Джисон плюхнулся на землю, вытягивая их и откидываясь на руки назад.              Он на секунду закрывает глаза, даже не планируя укладываться в траву. Но потом локти подкашиваются, и он мягко опускается, довольно выдыхая, когда мышцы начинают расслабляться.              – А ты сильно верещать будешь, если тебе в ухо заползет жук?              Джисон распахивает глаза, встречаясь с желтыми напротив. Мужчина моргает, и наваждение проходит, и на него снова смотрят темные хитрые омуты, чуть прищуренные и так похожие на кошачьи. Взгляд парня непроизвольно падает на губы, которые растянуты в однобокой ухмылке. И только спустя все эти мгновения до него доходят слова мужчины.              Он резко поднимается и чуть не встречается своим лбом с чужим, но сейчас ему все равно. Он совсем некрасиво, хныча, отдергивает свою голову. Потом плечи и весь передергивается под заливистый смех незнакомца.              Джисон понимает, что над ним решили подшутить, хмурится и недовольно дует губы, словно ему и не двадцать три года. Мужчина успокаивается и вытирает несуществующие слезы, а потом промаргивается.              – А ты забавный.              – Почему меня буллит собственное подсознание?              Мужчина напротив задумчиво вглядывается ему в глаза, на губах теперь лишь тень улыбки, он наклоняет голову набок, и у Джисона есть ощущение, что он сам не может отвести взгляд от мужчины. Словно какая-то сила ему этого не дает. Но потом это наваждение пропадает, и тот лишь жмет плечами.              – Может, не стоит засыпать где попало. Это чревато заползанием жуков в разные места.              Тот снова ухмыляется, наслаждаясь дерганьем плеч парня и прошедшей по нему дрожью. Джисону тоже хочется уколоть существо напротив побольнее, и он в моменте не находит ничего лучше.              – Ты… у тебя даже имени нет.              – Есть.              В ответ ему раздается безапелляционно, что Джисон сомневается в собственной адекватности. Он открывает и закрывает рот, как рыба, а потом фыркает и складывает руки на груди.              – И что же придумал мой мозг?              – Ли Минхо.              Мужчина ведет себя расслабленно и укладывается на бок, подпирая голову рукой, согнутой в локте. Он-то точно не боится жуков.              – Я ожидал от себя большего. Что за банальщина, как этого известного корейского актера.              Минхо прищуривается и шумно выдыхает, глаза в моменте меняют цвет, и Джисон на этот раз вздрагивает, потому что по телу проходится неприятная дрожь, но язык за зубами не держится.              – Хоть внешность красивую вообразил.              Мужчина хмыкает и поворачивает голову так, что Джисон теперь отчетливо видит его профиль и линию челюсти, и его тут же осеняет.              – Я понял, кто ты!              Минхо весь подбирается и даже пересаживается ровно, рассматривая его сверху вниз. Потом глаза его ловят в ловушку взгляд Джисона, снова не позволяя отвести. Брови поднимаются, и он наклоняется чуть ближе в желании услышать его ответ.              – И кто же?              Джисон от всей перемены в мужчине сглатывает. Ему кажется, что на него смотрят как на добычу, которую хотят сожрать.              Хотя это же дракон. Он вполне может.              А еще это выдумка подсознания Джисона, который опять уснул на холмах, это дает плечам расслабление.              – Тот мужчина из первого класса. Мы ждали самолет, и он вечно пялился в свой телефон. Такой строгий и задумчивый. Но этот нос и челюсть…              Джисон бесстрашно проводит по спинке чужого носа, отмечая, что кожа под пальцами теплая. Минхо отшатывается от него, не давая провести еще и по челюсти кончиками пальцев.              – Я как художник сразу отметил для себя. И вот ты в моем сне.              Парень довольный тем, что разгадал загадку, откуда в его подсознании мог возникнуть этот красивый кореец.              Мужчина долго на него смотрит. А потом закатывает глаза и бурчит что-то себе под нос, отворачиваясь, что Джисон не может разобрать.               Ему сейчас и не хочется.              Он еще внимательнее рассматривает чужое лицо, подмечая на кончике носа родинку, верхнюю губу, что пухлее нижней, чуть выпирающие два верхних зуба. Не ожидая, что запомнил того мужчину так подробно. Он, наверное, там сидел и пялился на него. Запоздалое чувство стыда окрашивает щеки в красный.              – Вообще-то, когда тебе представляются, надо тоже представиться.              На него смотрят прищуренные глаза, подначивая к ответу.              – Ты и так в моей голове и знаешь, что я Хан Джисон.              – Нормы приличия никто не отменял.              – Ты звучишь как старый дед.              В ответ ему хмыкают и ничего не отвечают, резко переводя тему.              – И часто тебе снятся такие осознанные сны?              Минхо обводит все пространство вокруг рукой, и Джисон оглядывается по сторонам, отмечая, что вокруг действительно словно все реальное. Только странное ощущение от мужчины перед ним не проходит все это время. Внутри словно все фоново готовится к прыжку.              – Эм… Мне вообще сны не снятся. Я растрачиваю свою фантазию на работу.              Джисон трет шею и еще раз оглядывается. Последние сны снились ему только в детстве. И всякие в пубертатный период, но это не в счет. Либо он так глубоко погружается, что ничего не помнит. Но, на удивление, прошлый сон он помнит отчетливо. Даже холод чужих пальцев на лбу. Ладонь перемещается на лицо, и Джисон непроизвольно трет это место.              – Это тогда все откуда?              Минхо все продолжает задавать ему вопросы, каждый раз пытливо в него вглядываясь.              – Мозг защищается от реальности? Сейчас…              Джисон оглядывается на далекий домик за своей спиной. Действительно сон. Он не мог быть от него так далеко. Грудь неприятно сжимает, и парень облизывает губы, готовясь сказать это вслух.              – Я знаю, что дедушке осталось немного.              Он шепчет себе это под нос, чувствуя, как глаза начинает щипать. Веки часто-часто моргают, и он трет их тыльной стороной ладони, стараясь не показать, насколько ему больно даже говорить это вслух.              – Человеческий век короток. И иногда это счастье, потому что перестаешь мучиться.              Минхо рядом задумчиво тянет это, и Джисон чувствует на себе его взгляд.              – Ты мой сон и должен успокаивать меня, а не философские речи мне тут толкать.              Он тыкает пальцем в плечо мужчины, замечая как подрагивают собственные руки. Джисона накрывает. Он чувствует, как щиплет в носу, и слезы не хотят останавливаться. Он их все стирает и стирает. А те не перестают увлажнять его щеки. Судорожный всхлип вырывается из него слишком громко, когда он чувствует, как вокруг него смыкаются чужие руки в неловких поддерживающих объятиях.              Минхо не сжимает его крепко, не зная как это делается или боясь навредить, но и этого достаточно Джисону, чтобы уткнуться в чужое плечо, делая его мокрым.              Внутри жжет от навалившегося на него полного осознания. Дедушки скоро не станет. Это закономерное течение жизни сейчас разрывает его голову на лоскуты от боли в ожидании потери родного человека. Он сжимает футболку на чужой спине, комкая ее в пальцах, и все не может успокоиться, даже когда по его лопаткам проходится ладонь, а потом его словно начинают укачивать.              Минхо что-то говорит ему на ухо, но Джисон не может разобрать. Он настолько внутри себя, что уши заложило.              С последним всхлипом мужчина укладывает его обратно на траву и, поправляя челку, долго вглядывается в его опухшие глаза. Джисон чувствует, как они наливаются тяжестью и начинают зудеть. В последний момент он ловит изменившийся цвет чужих глаз и проваливается в темноту, а потом сразу из нее выныривает.              Солнце все так же печет, и глаза тоже. Похоже, он уснул и расплакался во сне. Он судорожно вздыхает и проводит ладонью по лицу. Надо привести себя в порядок, чтобы дедушка не увидел его в таком виде.              Иначе он все поймет и расстроится.                     ***              После того случая со слезами Джисон словно поставил себе блок на обсуждение даже в своей голове того, что дедушке осталось немного. Минхо, по крайней мере, в его голове не поднимал этот вопрос совсем.              Та встреча оказалась не последней. Джисон привык теперь практически каждый день после обеда, когда наступал приступ сонливости от работы ночи напролет, выходить за дом и идти, пока открытые ноги щекочет трава, а потом находить свое излюбленное место – там уже примято – и ложиться.              Он прикрывал глаза и воображал в своей голове образ Минхо, и тот оказывался рядом. Джисону двадцать три, и он придумал себе воображаемого друга.              Кому расскажи – засмеют.              Минхо тоже смеялся. Заливисто – над его дерганьями по поводу насекомых или когда удавалось напугать Джисона и тот взвизгивал, тихо – когда тот рассказывал забавные случаи из глубокого детства, зло усмехался, когда речь заходила о проблемах в семье. Джисон ловил каждый его оттенок. Замечал, что Минхо задерживает дыхание на несколько секунд, а потом рвано выдыхает, когда чем-то недоволен. Все складывалось так, что внутри Джисона слишком часто начало замирать рядом с Минхо.              Почему-то вопрос семьи тоже все никак не удавалось избежать. Может, потому что Минхо только и делал, что сыпал вопросами. Джисон в ответ не задавал своих.              Что ему может рассказать его фантазия, только то, что он и сам знает.              Иногда они лежали молча, рассматривая облака и придумывая сначала, на что они похожи, а потом составляя целые истории. У дракона на удивление складно получалось, только часто у его историй был открытый финал, словно он не хотел завершать все плохим и оставлял повисшую недосказанность в воздухе.              Джисон иногда не удерживался и пристально его рассматривал, получая поднятые вверх брови, и сам с себя краснел. Кажется, его поддерживающий друг иногда переходил в его эротическую фантазию. Потому что нельзя быть таким подходящим типом для Джисона.              Хотя… это же его фантазия.              – Ты пялишься.              Минхо даже не открыл глаза и проговорил это устало сквозь зубы. Сегодня он словно был совсем другим. Но Джисон все так же, как и при каждом его появлении, чувствовал окружающее напряжение, словно вокруг накрывало все тяжелым одеялом, но если быть ближе к мужчине, оно так не давило на него.              Он облизывает губы и даже не отрицает этого. В этот раз он, уже под удивленный взгляд аджумы, когда выскальзывал из задней двери, притащил подушку – такое себе потом из волос доставать траву. Парень перекатывается на бок, подпирая щеку ладонью, не отрывает взгляд, и Минхо тяжело вздыхает, открывая глаза и тоже на него уставившись.              Взгляд Джисона падает на мягкие губы, и он опять непроизвольно проводит языком по своим.              – Нет, Джисон, мы не будем целоваться.              – Что?              Лицо затапливает краской и начинает нещадно печь. Он под чужой смешок перекатывается обратно на спину.              – Я не думал об этом!              – Думал.              Минхо говорит так, словно точно это знает – уверенно и с насмешкой – и это поднимает в груди Джисона бурю, и ладони начинают потеть. Хочется из принципа и защиты отрицать до последнего.              – Ты не можешь знать этого точно.              – Я же твой сон – так что могу.              Минхо укладывается на бок, подсовывает ладонь под щеку, чтобы все так же терроризировать Джисона своим взглядом. Не меньше.              – Что, не хочется, чтобы сон перетекал в эротический?              Язвительная реплика сама по себе слетает с губ, и после ответа Джисон сам жалеет, что вообще это сказал.              – Ммм, не сейчас. Боюсь, своими стонами в поле ты можешь привлечь излишнее внимание.              Он закрывает лицо руками и стонет.              – Что происходит в моей голове…              Минхо заливисто смеется, а Джисону только и остается наблюдать за зажмуренными глазами, ровным носом, который чуть морщится, и думать, как он попал. Солнце его греет так, что его развозит, и он начинает медленнее моргать, сам себе удивляясь.              Мужчина успокаивается и, вытаскивая из его волос травинку, которая туда все же затесалась, прокручивает ее между пальцев.              – Ты устал. Тебе надо отдохнуть.              – Но я же и так сплю.              Получается невнятно, потому что щеку сдавливает рука. Моргания становятся еще меньше, и Джисон чувствует, как образ Минхо начинает ускользать от него.              – Сны тебя тоже выматывают.              Уже совсем тихо на ухо, обжигая горячим дыханием.              – Так что спи, мое золото.              Он вскакивается резко, чувствуя, как по руке что-то ползет, и шипит, сбрасывая с себя кузнечика. В груди гулко грохочет сердце, и он трет ухо, словно на нем еще осталось тепло чужого выдоха.                     ***              Джисон чувствует, как в лицо непривычно пышет жаром чужого дыхания. Минхо не появлялся перед ним в образе дракона с того самого первого раза. Обычно он всегда в его сознании представлялся человеком, но, похоже, у него опять полезли детские воспоминания.              Он аккуратно приоткрывает один глаз, сразу натыкаясь на чужой желтый, внимательно следящий за ним. По телу от мощи дракона пробегает дрожь, а в горле перехватывает дыхание. Как и в первый раз, вокруг существа кажется, все замирает, только солнце подсвечивает броню из черных с синим переливом чешуек.              Глаз моргает, и в голове Джисона раздается чужой голос.              – Сегодня мы будем летать.              Парень хлопает глазами, а потом резко встает с подушки и начинает мотать головой.              – Нет-нет-нет. Я боюсь высоты.              – Ты во сне, и с тобой ничего не случится.              Скептически произносит голос, а из дракона вырывается фырк. Он переступает с лапы на лапу, а потом, несвойственно своим размерам, ловко разворачивается к нему боком и кивает на спину, призывая не медлить.              – Я во сне могу умереть от страха. У меня остановится сердце, и все.              – Ты же всегда мечтал полетать на драконе, а теперь сопротивляешься. Дай себе волю в фантазиях.              Джисон прикусывает язык. Он слишком много разговаривает со своим вымышленным другом и рассказывает ему.              Теперь его подсознание хочет его убить.              – Ты же мне доверяешь?              Он жмурится и трясет головой, но существо все так же остается перед ним и только что глаза не закатывает. Похоже, в таком облике у Минхо это не получается. Хвост его нетерпеливо ходит ходуном, и Джисон засматривается на переливы чешуи, собираясь внутри с силами.              Действительно, что он теряет? Многие во сне летают.              – Обещай, что не уронишь.              Он поднимается с примятой травы, отряхивая себя, стараясь не показать, как подрагивают руки. Эта ящерица иначе будет подтрунивать над ним еще долго. А потом Джисон пристально вглядывается в чужой глаз, отвечающий ему таким же вниманием.              – Никогда.              Джисона на секунду пробирает от серьезности чужого тона в своей голове. Дракон опять нетерпеливо машет хвостом.              Сколько раз в детстве Джисон представлял, что он всадник на драконе? Не счесть. О всех этих своих фантазиях, которые решили ему напомнить его детские годы, он вспоминает в тот момент, когда не без помощи Минхо забирается на его спину. Тот аккуратно подталкивает его мордой, пока тому не удается удобно разместиться и вцепиться руками в костяные отростки на шее.              От дракона пышет приятным теплом, и под бедрами чувствуется нереальная твердость чужого тела. Все ощущается таким настоящим, что в моменте, когда Минхо бросает ему в голове «держись» и поднимается на лапы, сердце Джисона начинает биться где-то в горле, и он до побеления пальцев вцепляется в ящерицу. Тот только хмыкает в его голове и без предупреждения взлетает, расправляя кожистые крылья.              Джисон зажмуривает глаза и глубоко дышит. Ветер бьет в лицо, а в ушах стоит шум от смены высоты и нервов. В моменте он понимает, что они выравниваются, и аккуратно приоткрывает один глаз.              Выдох не выходит из него, потому что от расстилающегося перед ними города и полей у него спирает горло. Это все нереально. Внутренности напряженно сжимает, и ему пока не понятно – от страха или от восторга расстилающейся перед ним красоты.              – Это тебе не через иллюминатор смотреть.              Минхо медленно кружит над землей, комментируя. Джисон понимает, почему ему так знакомы эти виды. Их он и видел расплывчато, когда самолет заходил на посадку. От этого менее захватывающим все не становится, особенно в моменте, когда он чуть расслабляется, чувствуя под собой опору дракона, и тот решает пойти на снижение.              – Как ты?              Из Джисона вырывается крик, тонущий в воздухе. В лицо бьет ветер, и от этого слезятся глаза. Минхо делает виражи и смеется в его голове своим звонким человеческим смехом, когда Джисон опять пищит, а потом льнет к шее дракона, обхватывая ее руками. Ноги сжимаются еще крепче в боязни упасть.              Просыпаться не хочется.              Минхо мягко приземляется, и парень на негнущихся ногах сползает по его боку. Когда они касаются земли, он выдыхает и проваливается к теплой чешуе, тяжело дыша. Пульс бьется в ушах, но в груди затухает непередаваемый восторг.              – Жив?              – Жив.              Язык еле ворочается во рту, и Джисон сглатывает, прочищая горло. Даже для сна это что-то нереальное. Он поворачивает голову, встречаясь с узким зрачком. Дракон поворачивает голову набок и вглядывается, словно гипнотизируя его.              – Это было невероятно.              В подтверждение своих слов Джисон кивает, а потом совсем опускается на землю, скатываясь по гладкой чешуе.              Мужчина хмыкает, и в моменте Джисон уже понимает, что прижимается спиной к чужой теплой груди. Он только и успел моргнуть.              Человеческое тепло ощущается совершенно по-другому. Он непроизвольно льнет ближе, сразу чувствуя подступающий жар на щеках. Потому что сзади раздается хмык, а потом ухо обдает чужое дыхание.              – Я же сказал, не уроню. Ты же мое золото.              Последнюю фразу Джисон слышит уже как через толщу воды в ушах, ощущая, как проваливается в темноту. Она засасывает его, пока фантомные чувства так полюбившегося чужого тепла не исчезают.                     ***              В одни выходные брат с сестрой и матерью все-таки приезжают. Они шумно выгружаются перед калиткой, и Дэхи бежит к нему, крепко держа в руке книгу.              – Смотри, она с твоими иллюстрациями. Я когда в книжном увидела, сразу купила.              Джисон по обложке вспоминает историю, над которой работал около полугода назад. Он даже не предполагал, что ее еще и на корейский переведут. Пока сестра рядом нетерпеливо подпрыгивает, наблюдая за тем, как он листает книгу, мама лишь мельком бросает на все это взгляд. Не запрещает ей с ним общаться, и на том спасибо.              – Я могу показать тебе еще черновые наброски, которые были для нее. Они есть у меня в ноуте. А еще есть иллюстрации, которые не вошли в книгу.              Он заговорщически ей это шепчет, смотря на то, как загораются ее глаза.              – Сначала обед, и у тебя еще допы по математике онлайн.              Мать появляется словно из ниоткуда, и Джисон видит ее сканирующий взгляд на развороте книги, где рыцарь окружен противниками. Она тихо хмыкает, но переводит взгляд на Дэхи. Смотря своим тем самым фирменным, который не приемлет никаких отговорок. Девочка тушуется и кивает.              – Хорошо.              Джисон в момент вспоминает, как сопротивлялся всем кружкам, на которые его пыталась запихнуть мама, а он упорно прогуливал, говоря, что ему не интересно самолетостроение, каратэ, пресловутая математика, на которую также ходил брат.              Так он уже в свои одиннадцать показывал характер молчаливым бунтом. Джисон никогда не пререкался с ней словесно, но упрямый взгляд на все ее увещевания, что он ничего не понимает, всегда сопровождал все моменты, когда она его отчитывала. Может, поэтому при разводе именно он уехал с отцом? Надо было быть покладистей, и она бы его точно полюбила.              Неприятные воспоминания оседают в животе, но он давит из себя улыбку для Дэхи, уверяя ее, что его рисунки никуда не денутся и они позже обязательно посмотрят.              Приезд мамы означает новые порядки в доме. На которые даже дед ворчит, когда она закрывает окно со словами, что его обязательно продует.              Джисон наблюдает за этим со стороны из коридора, когда проходит в свою комнату. Но как только слышит ее удаляющиеся из комнаты шаги, прошмыгивает к деду и под его улыбку открывает его обратно.              Он знает, насколько ему в этой комнате не хватает воздуха и света.              За ужином они с братом скупо обсуждают его работу, общих тем у них не так много, но вежливый разговор, чтобы не томиться в тишине, поддержать можно. Дед разбавляет обстановку, вспоминая, как они в детстве, приезжали к нему. В один раз построили на старом дереве дом, а потом чуть не подрались, потому что в нем вдвоем было тесно и они не могли определиться, кто будет там первым сидеть.              Джисон даже замечает легкую улыбку матери на весь рассказ. Но не акцентируется на этом.              В эти выходные не получается убежать на холмы, чтобы не возникло лишних вопросов. Хотя в некоторые моменты его очень тянет, и он замирает уже у задней калитки, смотря на то, как ветер колышет сочную траву.              Они с Дэхи вечерами обосновываются у него, усаживаясь на футон, и Джисон показывает старые иллюстрации или показывает, как рисует. Рассказывает, как в один вечер на стене нарисовался такой огромный дракон. Сестра делится тем, что ей кажется, что он за ней следит, и он согласно кивает.              Но к этому желтому взгляду он словно уже и привык.              Джисон изводится ночью, не в состоянии уснуть и перекатывается с боку на бок. Он даже засыпает, представляя к своему ужасу Минхо перед собой, но тот просто остается образом и не приходит к нему во сне. Местом их встречи закономерно оказываются холмы.              Поэтому когда вечером воскресенья родные уезжают, он быстро укладывается спать в надежде, что так быстрее настанет следующий день. Но бессонница мучает его полночи, поэтому он принимается за работу, чтобы не терять времени зря.              Когда утром уже светает, он понимает, что закончил иллюстрацию, которая долго ему не давалась, и со спокойной душой провалился в короткий и беспокойный сон.              После него его сопровождает неспокойное состояние, внутри все ворчит от того, что чего-то не хватает. Позавтракав и списавшись с Чаном и Феликсом, он рассказывает, что после выходных с семьей остался жив, и узнает, как у них дела и что вообще происходит. За разговором пролетело пару часов и заглянув к дедушке и убедившись, что тот тоже спит, Джисон, схватив свою подушку, бежит на холмы.              Калитка привычно скрипнула за ним, но он даже не заметил этого, быстро перебирая ногами. Сегодня небо нависало низко, затянутое облаками, а ветер прохладно забирался под футболку.              Но Джисону было все равно.              Ему надо было увидеться со своей фантазией. Внутри все тянуло от недостатка Минхо в его жизни последние дни.              Трава хрустела под его торопливыми шагами, и на него даже успел приземлиться жук, который не справился с ветром, и под визг Джисона, скинувшего его, улетел куда подальше.              Подушка прохладой ощущается под щекой, когда парень прикрывает глаза, про себя повторяя имя мужчины. Он глубоко дышит и считает вдохи. Тело, измотанное недосыпом, сдается быстро. Кажется, и секунды не проходит, как он чувствует, как его лба касаются холодные пальцы, а в груди приятно сжимает.              – Почему ты не приходил?              Джисон недовольно дует губы, еще не открыв глаза, и перехватывает чужую ладонь, и уже его пальцы начинают гладить запястье Минхо.              Тот только хмыкает, и Джисон открывает глаза, уставившись на ухмыляющегося мужчину. Тот наклоняет голову вбок, пристально его рассматривая. Он за все это время уже даже привык, что его глаза периодически меняются. Тот медленно моргает, но руку свою не вырывает.              – Ты так соскучился?              Это даже не вопрос, а утверждение. Джисон тушуется, сам поражаясь своему порыву, и отпускает чужую руку, перекатываясь на спину, чтобы скрыть, как щеки начинают у него краснеть.              Иногда он забывается, что Минхо – это плод его фантазии, который многое о нем знает. Так что кажется, отпираться совсем нет смысла. Но и признавать вслух Джисон это не намерен. Поэтому он просто молчит, вглядываясь в небо, пока его не перекрывает чужое лицо.              – Я знаю, что ты не немой. Почему не отвечаешь?              – Потому что ты и так все знаешь.              Джисон вглядывается в его глаза, медленно моргая. Лицо Минхо так близко, что взгляд непроизвольно сползает на губы, и он тихо вздыхает, когда видит, как кончик языка проводит по ним, исчезая.              Минхо словно препарирует его своим пристальным взглядом, и трава под его рукой шуршит, когда он переставляет руку и, прищурившись, тихо произносит в затишье между ними:              – Услышать признание вслух всегда приятнее.              – Да.              Джисон не может сопротивляться. Когда над ним так нависают, и в груди от этого растекается приятное тепло. Внизу живот начинает чуть тянуть, и с губ срывается удивленный вдох, когда он осознает это.              – Что да? Скажи полностью.              Минхо тянет из него слово за словом, не давая выпасть из плена своих глаз. Он сам шумно выдыхает, и Джисон слышит, как его пальцы сжимают траву у его головы.              – Я скучал.              – Смотри, как просто. Но ты что-то еще хочешь сказать. Я знаю.              Глаза Джисона на мгновение опускаются к чужим губам и возвращаются обратно, но уже к желтым с вытянутым зрачком. Тепло чужого тела над ним словно приближается все ближе к нему. Во рту пересыхает, и он непроизвольно смачивает губы, облизывая их. Минхо однобоко ухмыляется наблюдая за этим всем.              – Скажи вслух.              – Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.              Слова вылетают на удивление легко. Словно минуя барьер, который он выстроил в своем мозгу. Джисон жмурится и вздыхает, когда чувствует, как чужие пальцы отводят челку с его лба. Он не открывает глаза даже тогда, когда ощущает чужое дыхание на своих губах.              – Все так же хочешь, чтобы сон перетек в эротический.              В чужом голосе слышится смешинка, и Джисон возмущенно выдыхает и все же распахивает веки, когда к его губам прислоняются чужие, и на удивление теплые.              Он обратно жмурится, не зная, куда себя деть, и замирает.              Минхо проводит кончиком пальцев по щеке, опускает к челюсти и мягко обхватывает под ней. Губы, до этого мягко обхватывающие губы Джисона, отрываются, чтобы в тишине между ними произнести:              – Расслабься. Ты же этого хочешь.              Вздох Джисона снова ловят, теперь уже настойчивее припадая ко рту. Чужой язык все еще аккуратно оглаживает его губы, не напирая, прощупывая дозволенную границу. Пальцы мягко водят по чувствительной шее, и Джисон чуть всхлипывает и приоткрывает рот шире, давая простор для действий.              Он быстро в уме убеждает себя, что в этом ничего такого нет. Это его фантазия, и ничего, что в ней его целует красивый мужчина, нет.              Даже если это ощущается так реально.              Руки поднимаются по чужой спине, проскальзывая по хлопку футболки. Джисон ощущает, как под пальцами перекатываются мышцы, и впивается в них, когда Минхо прикусывает его губу, потом сразу же зализывая укус.              Он на мгновение отрывается от него, чтобы перейти поцелуями к челюсти. Рука уже проворно обхватывает талию парня.              Джисон боится открыть глаза и потерять мгновение этого сна, поэтому только жмет мужчину к себе ближе, наслаждаясь теплом его тела. Чувствительная шея покрывается мурашками от прикосновений, и Джисон хнычет, когда рука пробирается под его футболку и кончики пальцев проводят по поджавшемуся животу.              Жар затапливает щеки, и он подставляет другую сторону шеи, поворачивая голову. Но чужой язык обводит впадинку ключицы.              И все пропадает.              Минхо выскальзывает из его рук под недовольный выдох Джисона, который сразу открывает глаза. В моменте кажется, что сон просто растаял, но оказывается, что тот просто устроился рядом, хитро смотря на него такого распаленного.              – Ты не можешь так со мной поступить.              Джисон недовольно хмурится и сам подается к мужчине, пытаясь его поцеловать, но тот отстраняется и, перекатываясь по траве, в один момент оборачивается драконом.              – Так нечестно! Ты мой сон!              Джисон подскакивает и бьет кулаком по плотной броне чужого бока, но только сам шипит от боли, пронзившей руку. Дракону на этот удар было все равно.              – И что?              Голос в голове звучит с насмешкой. Большая ящерица ведет головой вбок и моргает глазами. Джисон рассматривает ухмылку растягивающуюся на морде. Или ему это уже все чудится.              – Ты должен быть таким, как я хочу.              – А что ты хочешь?              Джисон набирает воздуха в грудь, мечась между тем, чтобы сказать вслух или все же промолчать. Но возмущение пересиливает стыд, и он с вызовом произносит:              – Продолжения.              – Не сегодня, мое золото.              Минхо легко отбивает его реплику, и Джисон весь сдувается. Оседает около дракона, приваливаясь к твердому боку спиной. Потому что смотреть в эти хищные глаза, которые видят тебя насквозь, некомфортно сейчас. Они порождают все эти яркие желания. Весь запал снесло ветром, и он только тяжко вздыхает.              – Давай хотя бы полетаем.              – Ты же высоты боишься.              – Но ты же меня не уронишь.              Из дракона вырывается одобрительный выдох и довольный звук. Эта глыба мышц переминается с лапы на лапу и, подталкивая Джисона мордой, помогает ему на себя взобраться.              Дыхание сбивается, когда они рассекают над зелеными полями. Джисон кричит, когда Минхо, смеясь, быстро планирует вниз. Руки его вцепляются в костяные отростки на его шее. Дракон подтрунивает над ним, снова набирая высоту, но больше не испытывая так нервную систему парня.              Ему удается насладиться чувством полета и ветра в волосах. Из головы словно выносит все ненужные мысли, и он остается в этом моменте, парящим над землей, но при этом чувствуя себя в безопасности под присмотром Минхо.              – Мне кажется, я бы смог так провести вечность.              Джисон перекрикивает ветер, стараясь донести это до дракона, когда в его голове раздается хмык и холодные слова, которые не вяжутся со всем, что сейчас происходит.              – В вечности нет ничего прекрасного. Просто старайся наслаждаться своей жизнью каждый день.              Джисон хмурится от резкого изменения тона дракона.              – Если наслаждаться нечем?              – Всегда можно найти что-то.              – А если для меня это вот такие сны?              Тот ему ничего не отвечает на это. Только когда дракон касается земли и Джисон скатывается с его бока и собирается уже восторженно рассказать о впечатления. Он чувствует, как проваливается в темноту сна под тихое в своей голове:              – Спи, мое золото.              ***              – Ты закончил ту работу над фэнтези с драконом?              Пока аджума ушла хлопотать на кухню, ставя чайник, дедушка, устроившись поудобнее в своем кресле и недовольно кряхтя, начал расспрашивать его. Они устроились на веранде, потому что был хороший день и упускать такую возможность было нельзя. Джисон кое-как привел все тут в порядок под чутким руководством госпожи Чон. Она достала откуда-то из закромов скатерть и постелила ее на старый оставленный тут стол.              – Ммм… немного осталось. Дедлайны горят, правда. Но здесь…              Джисон обвел взглядом дом, веранду, сад и вернулся к зеленым полям, тихо вдохнув. Плечи расслабились, и он откинулся на спинку чуть поскрипывающего стула. Дедушка сидел напротив него в своем кресле, и на свету его морщинистая кожа словно совсем становилась прозрачной. Джисон на секунду зависает на этом взглядом.              – Двоякое ощущение. У меня такой прилив вдохновения и в то же время не хочется никуда торопиться. Остаться в этом моменте и растянуть его на вечность.              – Теперь ты понимаешь, почему меня никогда не могли уговорить переехать в город. Хорошо только, что в вечность мне не светит. Особенно после смерти твоей бабушки.              Последнюю фразу дедушка произнес тихо, чуть поглаживая подлокотник и словно погружаясь в свои мысли. Как они в этом были похожи с Джисоном.              Тот не очень хорошо помнит бабушку – ее не стало, когда он был еще маленьким. Но дедушка всегда любил про нее рассказывать. То, какая она была добрая, отзывчивая, но в то же время умеющая за себя постоять и иногда колкая на язык. Он любил рассказывать забавные истории, которые приключились с ними за жизнь.              Джисон тихо кивнул и, все же отставив тарелку, подпер рукой подбородок, не зная, что ответить. Лучи играли на дереве полов, привлекая его внимание, давая погрузиться обратно в свою голову.              – Но скоро мы с ней встретимся. Я думаю, она обязательно меня ждет. И тогда там нас будет ждать вечность.              Внутри скребется неприятная мысль, и Джисон дергается, чуть пододвигая посуду, которая звенит. Он поджимает губы, и из него вырывается недовольный вздох. Глаза деда возвращаются на него, и он внимательно в него вглядывается.              – Не грусти, Джисон. Мы же все понимаем.              – От этого легче не становится.              Он говорит это тихо, переводя взгляд вдаль. Краем глаза он видит, как дед усмехается, а потом треплет его по ладони, протягивая свою через стол.              – Когда ты доживешь до моих лет, тебе захочется отпустить этот мир. Здесь ничего вечного не бывает.              Парень хмыкает, и в голову сразу приходят слова Минхо о том, что человеческий век короток. Конечно, драконов описывают древними существами, которые живут на земле столетиями, и в их разрезе жизнь человека – маленькая черточка.              Сколько таких книг Джисон перечитал.              Молчание растягивается между ними, но не чувствуется напряженным – каждый из них погружается в свои мысли, пока аджума не выводит из них, торопливо топая и принося чайник. Джисон помогает расставить ей чашки и налить чай.              Чашка дрогает в руке, когда он дует на него, а женщина решает озадачить его вопросом.              – А у тебя за границей не ждет девушка? У меня вот племянница одинокая. Такая хорошая девушка…              Ее прерывает тихий смех деда. Джисон же замирает в ступоре с чашкой около рта, мечась взглядом от него к госпоже Чон. Понимание того, что такой разговор и интерес присущ всем местным жителям, он только отставляет чай. Зла он к ней не питает, хоть вопрос и очень бестактный, поэтому ответ получается даже очень спокойным.              – Нет, и я не в поиске.              Что еще ему ответить, он не знает. Оповещать, что он не в поиске именно девушки, как-то не хочется. Это только его личное дело, поэтому Джисон надеется, что на том опрос закончится, но госпожа Чон уже набрала в себя воздух, собираясь что-то сказать, когда на помощь ему приходит дед.              – Не приставай ты к нему. Найдет твоя племянница себе еще мужа. А Джисон вон сказал – не в поиске. Еще найдет, с кем захочет провести век тут и вечность потом.              Дедушка произносит это со смешком, но потом подмигивает Джисону. У того даже плечи расслабляются. Хотя он поначалу и не заметил, как сильно напряг его такой вопрос. Женщина поджимает губы, но больше тему не поднимает.              Джисон бросает взгляд на холмы, уже чувствуя, как внутри все требует сорваться и побежать сейчас туда, чтобы заснуть.              И возможно, провести так вечность.              ***              Джисон задумчиво ведет стилусом по планшету, отслеживая прогресс на экране. Ноги уже затекли от неудобного положения, но у него начинают гореть сроки по сдаче и вдохновения отсыпался грузовик. Поэтому, уже позевывая, он все равно решает довести этот черновой вариант до конца, чтобы завтра начать делать следующие слои.              На ночь он еще раз перечитывает отрывки книги, к которым рисует иллюстрации, и теперь перед глазами образ главного героя-дракона возникает очень отчетливо – Минхо прекрасно вписывается в типаж.              Он уже несколько дней не выходил на холмы, потому что не мог оторваться от работы. Внутри все сжимает от всплывших эфемерных воспоминаний. Как чужие губы настойчиво ласкали его. Как широкие ладони водили по телу и ощущались так по-настоящему. Как Минхо смотрел на него, словно он самое ценное что есть в мире. Джисон тяжело вздыхает.              Зачем он вообще это вспомнил?              Дом давно уже спит, а в открытое окно пробивается лунный свет, который разбавляет тепло от настольной лампы. Работа откладывается, и он трет уставшие глаза пальцами и, тяжело выдыхая, встречается взглядом с подсвечивающимся ночником желтым глазом на стене. Его не покидает ощущение, что за ним смотрят. Он решает что просто устал – последние дни были насыщены работой.              Надо просто пойти спать.              Умывшись и устроившись на футоне, Джисон опять невольно возвращается к прошлому сну, где Минхо не отпускал его, прижимая к себе. Внизу живота тяжелеет, и он закусывает губу, стараясь унять не вовремя проявившееся желание. Он переворачивается на бок, глаза зажмуриваются, и он глубоко дышит, считая вдохи.              – Думаешь, это должно помочь?              Джисон вздрагивает, чувствуя теплое дыхание около своего уха и пробежавшие от него мурашки вниз по шее. Он не сильно пугается, слыша знакомый тембр.              В глубине души он надеялся и жаждал, что сейчас заснет и Минхо опять появится в его сне. Но тот обычно никогда не появлялся ночью. Сейчас же Джисон отчетливо чувствует за своей спиной чужое тело, прижимающееся к нему, дыхание, которое все так же щекочет его ухо.              Он пришел.              Кончики чужих пальцев проводят по голой коже руки, чуть касаясь. Джисон слышит чужой хмык, когда кожа покрывается мурашками, и, глубоко вздохнув, разворачивается на спину, потеснив устроившегося рядом мужчину.              Минхо смотрит на него, прищурив глаза, и довольно ухмыляется, проходясь взглядом по его телу. В комнате жарко, поэтому Джисон ничем не укрывается, и легкая футболка и штаны того гляди расплавятся под этими ощупывающими глазами.              – Что ты тут делаешь?              – Странный вопрос с учетом того, что ты спишь.              Чужие брови взлетают, и Минхо, наклоняя голову, смотрит на него таким взглядом, что Джисон сразу думает, что сморозил глупость. Но жажда защиты никуда не уходит, поэтому он хмурится.              – Ты не приходишь ночью обычно.              – Чтобы тебе спокойно спалось. Но сегодня ты слишком настойчиво этого желал.              Довольная ухмылка еще сильнее расползается по губам Минхо, и Джисон невольно спускается глазами от затягивающих черных провалов к чужим губам. Да, он вспоминал, как эти губы отпечатываются на коже и заставляют его задыхаться от нехватки воздуха, когда впиваются в его. Тихий судорожный вдох непроизвольно срывается с губ, когда внизу живота опять начинает теплеть и тянуть.              – Я…              Джисон не находится, что сказать. Да, он вспоминал, но это все фантазии, так что стесняться он может только перед собой. Но откровенный взгляд Минхо заставляет покрываться его щеки румянцем, а руки оттянуть низ футболки ниже, чтобы скрыть уже проступающую выпуклость.              Ему эротические сны с подросткового возраста не снятся, когда просто взглянув на понравившегося парня можно было себе нафантазировать такого.              Но сейчас все ощущается совершенно по-другому.              Особенно когда Минхо, уже больше ничего не спрашивая, нависает над ним, утыкаясь своим носом в его щеку и шумно вдыхает, а после оставляет аккуратный поцелуй на линии челюсти, чуть прикусывает кожу и, мелко целуя, поднимается к губам.              Джисон замирает, но когда чужие мягкие губы касаются его в легком прикосновении, отмирает. Прикрыв глаза, он хватается за чужие плечи, чувствуя, как они расслабляются под его пальцами, когда он призывно приоткрывает рот, давая простор для действий.              Мужчина этим пользуется, сразу углубляя поцелуй, сталкиваясь с его языком. Джисон мычит в поцелуй, когда тот очерчивает небо и играется с его языком, то уступая, то напирая с новой силой.              Он чувствует, как чужая рука заползает под его свободную футболку и останавливается на талии. Большой палец выводит круги на коже, потом ладонь спускается ниже и, останавливаясь на ягодице, чуть сжимает. Джисон всхлипывает в поцелуй и ведет руками по чужим плечам, пытаясь поглотить тепло чужого тела.              Минхо притягивает его к себе вплотную, проталкивая свое бедро между ног Джисона. Тот шипит, когда возбуждение упирается в чужие мышцы, и отрывается от губ, но сам льнет еще ближе, притягивая Минхо к себе.              Тот ухмыляется и давит бедром на его член. Джисон чувствует, как впивается ногтями в чужую плоть спины, стараясь не стонать в голос. Он жмурится от стимуляции и тихо шипит сквозь зубы.              – Ох, Хани, я знаю, как ты хочешь быть громким. Но не сейчас.              Минхо прижимается губами к его шее, выцеловывая чувствительную кожу. Джисону кажется, что после прикосновений там остаются ожоги, так печет все в тех местах. Он глубоко вздыхает, стараясь привести себя в чувство.              Но в этот момент чужое бедро начинает свое движение.              Минхо намеренно медленно трется о его возбуждение, поэтому вдох срывается, и Джисон захлебывается им. Пальцы вцепляются в волосы мужчины, но он пока не знает, он хочет оторвать его от своей шеи или притянуть еще ближе.              Рука Минхо скользит по коже живота. Кончики пальцев очерчивают впадинку пупка, заставляя живот поджаться, а Джисона непроизвольно прижаться еще ближе. Он открывает глаза, когда чувствует теплое дыхание на своих губах. Взгляд встречается с чужим желтым с узким зрачком. Минхо вжимает его в себя и ощупывает взглядом каждую деталь на лице. Обкусанные красные губы, тяжелое дыхание, урывками срывающееся, распространяющийся уже на шее румянец и растрепавшиеся волосы.              – Мое золото.              Джисон слышит чужое такое же сорванное дыхание и чувствует собственническое прикосновение к талии. Минхо смотрит на него так, словно все, что он видит, принадлежит только ему, и внутри у него от этого все замирает. Глубоко внутри он всегда хотел, чтобы на него так посмотрели, и вот в его фантазии это осуществляется.              – Давай, мой хороший. Я знаю, что ты хочешь.              Минхо прикасается к его уху, нашептывая слова, чуть прикусывает мочку и снова давит бедром на возбуждение, а потом трется размеренно. Внизу живота у Джисона все печет, и он чувствует, как предэякулят уже пропитал все белье. Бедра сами подаются вперед, потом назад, стыдно потираясь о чужую ногу.              Он довольно мычит, стараясь вести себя тихо, но когда чужая ладонь ложится на поясницу, а прохладные пальцы пробираются под резинку штанов и белья, заставляя еще сильнее прогнуться и прижаться теснее, он не сдерживает всхлипа и жмурится до белых мушек перед глазами.              – Да, вот так, мое золото.              Слова льются в сознание Джисона, и он не в силах остановиться. Он потирается, притягивая горячее тело к себе сильнее, стараясь вплавиться в Минхо. Руки его блуждают по широкой спине, заползают под футболку и ощущают жар чужой кожи.              Внизу живота становится нестерпимо жарко, узел заворачивается, но держит его на грани, не давая переступить барьер. Джисон дергается в чужих руках, стараясь привести себя к разрядке, когда ухо опаляет горячим дыханием. Язык проходится по раковине, а рука на пояснице вжимает в бедро так, что перед глазами расползаются белые пятна.              – Давай, Хани. Кончай.              Он глушит свой стон в чужой шее, впиваясь зубами в кожу. Его тело дергается, проживая оргазм, а из головы уносятся все мысли, кроме удовольствия. Спустя несколько секунд он обмякает в чужих объятиях и недовольно стонет теперь от чувствительности и неприятной влажности в белье, когда чужое бедро выскальзывает из-под него. Минхо чуть отстраняется, укладывая его спиной на футон.              Джисона одолевает сонливость, и он из полуприкрытых век смотрит теперь опять в черные глаза. Пальцы сжимают чужие бицепсы, не давая Минхо отстраниться. Он не хочет терять сейчас это тепло и негу, расплывшуюся по его телу, от присутствия того рядом. В груди неприятно сжимает, когда он представляет, что тот сейчас исчезнет.              – Не уходи.              Минхо непривычно мягко и печально улыбается и отводит мокрую челку со лба, оставляя там легкий поцелуй. Ведет кончиками пальцев по щеке, обводит нижнюю опухшую от поцелуев губу, прослеживая движения своих пальцев взглядом. Его глаза отрываются от рта и возвращаются к глазам Джисона.              – Спи, мое золото.              Джисон чувствует, как проваливается в темноту. Но тепло чужого тела словно сохраняется рядом.              Выныривает из сна он резко, поднимаясь в сидячее положение. На улице только-только начинает светать, небо просто становится светлее, а в комнате намного прохладнее. Джисон морщится, чувствуя неприятно засохшую сперму у себя в штанах.              Он кончил от эротического сна.              Руки закрывают покрасневшее лицо, и стыдливое мычание льется из Джисона. Он утыкается в свои колени, которые подтянул к груди, и трет лицо, стараясь стереть остатки сна. Тело словно все еще ощущает чужие призрачные прикосновения, и это вгоняет в краску еще сильнее.              Внутри идет торг с самим собой о том, что ничего такого в этом нет. Но ночных поллюций у него не было с подросткового возраста, и от этого в горле ворочается стыдный ком.              Он быстро выскальзывает из постели и убегает в душ, чтобы смыть с себя следы приятной, но такой смущающей ночи.              ***              Завтрак на следующее утро с дедушкой и аджумой проходит под обсуждение того, когда наконец исправится погода за окном и выйдет солнце. Джисон согласно кивает, его серое полотно неба тоже не вдохновляет.              И на холмы не выйти, чтобы не утопнуть в грязи.              Только щеки теплеют, когда он вспоминает, чем обернулось его воздержание от появления на холмах. Он мотает головой, пытаясь выбить из нее подкинутые сознанием картинки и ощущения.              – Джисон, ты почему не ешь? Не нравится?              Парень выныривает из раздумий и перестает размазывать по тарелке кимчи и рис. Глаза поднимаются на удивленную женщину, и он неловко улыбается, понимая, что, похоже, к нему еще и не один раз обратились, пока он бродил по закоулкам своего сознания.              – Эм, нет, все действительно вкусно. Просто задумался.              Он для верности поддевает палочками рис и быстро его проглатывает под двумя заинтересованными взглядами. Дед расплывается в улыбке. Ему сегодня на удивление лучше, поэтому они даже поесть решили на веранде.              – Он просто летает в своих фантазиях. Ты его не отвлекай. Слишком увлекательный это процесс.              Он еще раз по-доброму улыбается и смотрит вдаль, чуть прищуривая глаза. Джисон, все еще жуя, прослеживает за его взглядом, смотря на расстилающиеся вдали зеленые моря. Побежать бы после обеда туда, но плечи даже передергиваются от фантомного ощущения мокрой травы кожей.              Это даже хуже, чем жуки.              – Похоже, птицы опять устроили гнездо под крышей.              Дед качает головой, обращаясь к госпоже Чон.              – С чего вы взяли? Не сезон для них.              Аджума расставляет чашки и хлопочет вокруг них, разливая чай. От него поднимается густой пар, и Джисон засматривается на него, но потом весь обращается в слух и чуть не давится порцией риса, когда дед продолжает:              – Ночью что-то шуршало, словно ходил кто-то. Джисон, тебе не слышно было?              Тот проглатывает рис, который не хочет проходить в гортань. Щеки теперь точно горят, и это, наверное, видно. Он старается сделать расслабленное и незаинтересованное лицо.              – Я работал допоздна, мог немного шуметь в своей комнате.              Он пожимает плечами в надежде, что такой ответ устроит. Он что, так сильно шумел во сне? От этого внутри заворачивается стыдный ком, и Джисон запивает его водой, чтобы немного себя остудить.              – Нет, звук был именно с крыши. Птицы уже вили гнезда и тогда приезжал работник и все там зачищал.              Дед вдается в протяжные рассуждения об этом, вспоминая детали и то, как оказалось, что на чердаке десятки гнезд. Так это место полюбилось пернатым. Он перепрыгивает с темы на тему, хватаясь за новую мысль каждый раз, а Джисон только успокаивается в конце концов, когда в разговоре они совсем уходят от ночного шума.              ***              Это случается утром.              Джисон промаргивается ото сна, из которого его выдернули настойчивые прикосновения к плечу, и встречается с печальными глазами аджумы, уже чуть покрасневшими. Губы ее поджаты, и слова теперь не требуются, чтобы все понять.              В груди Джисона все сжимает, а во рту пересыхает, и он резко садится на футоне, закрывая руками лицо. Пальцы вдавливаются в глаза, чтобы прямо сейчас здесь не разрыдаться. Но в горле уже стоит ком, поэтому из него вырывается судорожный вздох.              – Я уже вызвала скорую и позвонила твоим родственникам.              Госпожа Чон все так же сидит рядом, поглаживая его по плечу, только он ничего не чувствует за разливающимся внутри горем. Тихий всхлип все равно срывается с его губ. Женщина еще раз напоследок проводит по его руке и тихо, поднимаясь, выходит из комнаты, притворив за собой дверь.              Джисон кусает губы, чтобы заглушить плач, и, вытирая все равно бегущие слезы, утыкается взглядом в желтый глаз, следящий за ним со стены.              Сейчас ему очень хочется сбежать от всего, погрузиться в сон и зарыться в этой фантазии в объятия Минхо. Плакать у него на плече и чувствовать его опору рядом.              Он точно сходит с ума. Сейчас нельзя так поступать.              Не переодеваясь, он выскальзывает из комнаты, сразу заходя к деду. Госпожа Чон уже прикрыла его лицо простыней, но Джисон дрожащими пальцами убирает ее. Рыдания стопорятся в горле, и он сжимает холодную безжизненную руку, так и оставаясь там, пока аджума не находит его и старается привести в чувство.              Руки с принесенным ему стаканом воды трясутся, но он делает глубокие вдохи, стараясь себя привести в чувство. Но как бы ты ни готовился и ни ожидал такого исхода, ты никогда не будешь в полной мере готов к этому.              Женщина отправляет его в комнату, чтобы он переоделся и умылся. Там он чуть успокаивается, стоя под горячими струями воды. Джисон на автомате переодевается, убирает футон, и все это время ему кажется, что за ним наблюдают, так что по спине бегут неприятные мурашки.              Но это ощущение быстро проходит, когда приезжает скорая, а потом и мать с тетей. Вокруг все начинает происходить с бешеной скоростью. Мать, как самая собранная, руководит, что куда надо, разговаривает по телефону, договариваясь с прощальным залом и другими приготовлениями.              Джисон следит за ней опухшими глазами, поражаясь ее стержню. Он знает, что она любила своего отца, но сейчас держится, потому что все надо организовать.              Сам он словно смотрит за всем со стороны, погружаясь в себя и стараясь лишний раз не отсвечивать, помогая, когда просят, но не влезая под руку. Сейчас он точно ничем нужным помочь не сможет.              Три дня размазываются в один сплошной затянувшийся момент. Только вечером третьего дня, когда они уже семьей стоят перед колумбарием и тетя поправляет фотографию деда, Джисон видит, как мать, сдерживающая себя все время, утирает слезы. Это словно видит только он. Он даже оборачивается на брата, который тоже погружен в себя, на тетку, которая сосредоточена на том, чтобы поставить все ровно, двоюродных братьев, которые чуть в стороне мнутся.              Джисон с секунду думает, прежде чем положить руку на ее плечо и прижаться чуть ближе, осторожно выводя круги большим пальцем в жесте поддержки. Плечо под его рукой трясется в рыданиях, но он не знает, как ее сейчас можно поддержать. Дэхи жмется к ней с другой стороны, пряча лицо в ее кофте. Джисон еще раз напоследок сжимает ее плечо и отстраняется.              – Поехали ко мне.              Чонмин стопорится на выходе из колумбария и кивает на машину. Он уже днем предлагал на ночь остановиться у него, чтобы не быть в доме одному. Джисон тогда сказал, что подумает, но сейчас ему больше хочется остаться наедине с собой, заснуть и погрузиться в свою фантазию.              – Я…              Голос хрипит от долгого молчания, и он сглатывает, чтобы промочить горло, и смотрит за тем, как родственники рассаживаются по машинам. Дэхи смотрит на него с какой-то надеждой, а брат рядом молчаливо ждет его ответа, не торопя.              – Я все же останусь в доме, довезешь меня?              Чонмин внимательно в него вглядывается, и Джисону неуютно под этим пронизывающим, словно что-то знающим вниманием. Но потом тот передергивает плечами и вздыхает.              – Да, конечно. Завезем сначала маму и Дэхи.              Джисон кивает болванчиком и усаживается на заднем сиденье рядом с сестрой. В этот раз между ними опять висит тишина, но теперь она, объединенная общим горем, не так давит, а словно сплачивает в одной боли.              Осознание, что этот день закончился, приходит, когда Джисон с братом подъезжают к дому и сумерки уже опускаются. Чонмин еще раз у него переспрашивает, уверен ли он, что останется тут один. Джисон на это только еще раз кивает и прощается, выскальзывая из машины.              Душ смывает все накопившееся за день, и, одевшись в пижаму, Джисон бредет на свое любимое место на холмах. За эти дни оно множество раз вспоминалось ему, сюда очень хотелось сбежать, чтобы не проживать все, что происходило за последние дни.              Трава холодно щекочет щиколотки, когда он доходит до примятого островка и усаживается. В этот раз на небе звезды. Они светят так ярко в отсутствии светового загрязнения, что Джисон не помнит, когда последний раз вообще видел столько и сразу.              Наверное, только в детстве, когда на каникулах дед, устроившись с ним и братом на веранде, рассказывал им страшные истории, так что потом Джисон не мог заснуть, а Чонмин его еще и пугал ночью, потом смеясь, какой тот трусишка.              Джисон хмыкает. Сколько воспоминаний крутится у него вокруг этого места. Он подтягивает колени к груди, устраивая на них голову, и вздыхает, стараясь расслабить плечи, которые только усилием воли опускаются от ушей, разливаясь болью по мышцам.              Голова тяжелеет, и он только и делает про себя, что зовет Минхо. Слишком хочется скрыться от событий последних дней. Джисон вздрагивает, когда чувствует, как сзади кто-то опускается, а потом притягивает его к себе.              Он чувствует тепло тела, а потом как на его плече устраивается подбородок и тихое дыхание щекочет ухо. Руки Минхо обхватывают его поверх собственных ладоней и гладят тыльную сторону большими пальцами. Ноги его располагаются по бокам от Джисона, и он словно укрывает его собой.              Минхо ничего не говорит, только тихо держит его в своих объятиях и чуть баюкает, когда Джисон начинает всхлипывать в коленки. Слезы жгут лицо, но им нет конца. Мужчина ему ничего не говорит, только сильнее прижимая к себе.              Джисону вспоминается, как они тут рассуждали о вечности, и, чуть успокоившись и откинув голову на плечо Минхо, он шумно выдыхает. Звезды расплываются перед глазами, и он старается проморгаться, жмется еще ближе. Ноги затекли от неудобного положения, и он выпрямляет их, совсем откинувшись на Минхо, но тот даже не шелохнулся. Только переместил руки на его живот.              – Я схожу с ума. Потому что готов остаться во сне. Только бы провести так с тобой вечность.              – Ты сходишь с ума. Потому что вечность – это не что-то прекрасное. Но ты сейчас в горе… так что это пройдет.              Джисон невесело фыркает и сжимает траву в пальцах.              – Ты сейчас звучишь как моя мама, когда я в четырнадцать сказал, что мне нравятся мальчики. Это пройдет. Звучит ужасно.              Минхо на это ничего не отвечает, только Джисон чувствует, как в моменте за его спиной напрягается чужая грудь, но потом с тяжелым выдохом расслабляется. Он прикрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям в теле: то, как земля холодит ноги, но в это же время спина утопает в чужом тепле. Как пальцы Минхо словно наяву поглаживают кожу живота, без какого-либо намека, а на щеке чувствуется его дыхание.              Минхо не может решать, хочется ли Джисону остаться в том моменте вечность. Решать только ему самому.              И он бы остался.              – Ты так замерзнешь, мое золото.              Тихий шепот тревожит Джисона, но он недовольно мычит, чувствуя, как тело расслабляется в чужих руках полностью. На него наваливается вся усталость последних дней, и темнота засасывает его снова.              Просыпается он уже на своем футоне среди ночи, на пижаме следы травы, и руки неприятно стягивает ее зеленым соком. Окно открыто, но оттуда только доносится тишина, присущая домам вдали от города.              Он закрывает глаза снова, представляя Минхо.              Он точно сходит с ума.              ***                     Дни растягиваются в одну странную тягучую полосу, перемежающуюся только обеденными фантазиями с Минхо, работой и созвонами с друзьями.              Минхо во снах стал словно более отстраненным. Джисон видит на себе его долгие взгляды, сам возвращая такие же, но потом жмется ближе, ловя для себя эти минуты спокойствия. Тут он забывается, что там, в реальности, идет обычная жизнь с ее нерадостной полосой. А тут он может только болтать ни о чем, получать медленные тягучие поцелуи, чувствовать себя в укрытии чужих объятий.              Каждый раз выныривать из этого все сложнее и сложнее.              Один раз он пугается так, что просыпается с колотящимся в горле сердцем. Он проснулся без воспоминаний о Минхо. Тот не появился в его сне, и Джисон просто пролежал в дреме пару часов. Это выбивает почву из-под ног, заставляя судорожно сглотнуть и этой же ночью шепотом произносить чужое имя, только бы он пришел.              Тьма сна поглощает сознание, и уже открывая глаза, Джисон видит рядом лежащего мужчину. Тот исследует его лицо взглядом, но ничего не говорит. Джисону и не нужно, он только жмется ближе, успокоенный тем, что тот сейчас рядом.              Чан с Феликсом неустанно ему пишут, спрашивая о его состоянии. Они хотели прилететь к нему, но он заверил их, что не надо бросать там свои дела, чтобы тут поддержать его.              Он справится.              Джисон обосновывается в библиотеке в надежде немного себя отвлечь от всех событий в своей жизни. Среди книг ему всегда было спокойнее. И кажется, за днями, проводимыми в комнате, заставленной книгами, и разбирая их, он не чувствовал, что дом пуст.              Раньше у дедушки все книги стояли каждая на своем месте, за ними ухаживали, бережно протирая от пыли. Джисон помнит, как они вместе этим занимались. Но сейчас библиотека заросла пылью и затхлым запахом, все стояло вразнобой, наверное потому, что у деда уже не было сил расставлять все по местам. Поэтому же в первый день он открыл все окна, впуская летний ветер.              Занятие оказалось очень медитативным, но долгим. Скуку за ним рассеивало только то, что со многими книгами у Джисона были связаны воспоминания. Вот эту он любил в подростковом возрасте читать на веранде. Тут затесался женский роман, который он открыл ради интереса, а потом он его затянул – очень ярко были прописаны чувства между главной героиней и ее спутником. Он нашел все книги про драконов, которых накопилось немало, и в голове сразу всплыл образ Минхо. Теплая улыбка расплылась на губах.              Это было так странно.              Для книг про драконов была выделена целая полка, и, собирая их по всей библиотеке, Джисон нашел ту самую. У нее был потрепанный корешок, что неудивительно – кажется, в глубоком детстве дедушка читал ему немыслимое число раз эту книгу. Потом она уступила место другим, и ему даже забылось, о чем она точно была. Пальцы пробежались по корешку, и Джисон открыл ее на произвольной странице.              С которой на него уставился желтый глаз. До боли знакомый.              – Так вот откуда ты в моей голове.              Джисон усмехается, перелистывая страницу, пробегаясь глазами по строчкам и возвращая воспоминания в свою голову. И с каждым прочитанным предложением про мальчика и дракона, который называет его своим золотом и обещает всегда оберегать, в груди сжимает сильнее и сильнее.              Он бежит глазами по строчкам быстрее, пытаясь поглотить историю, пальцы начинают дрожать, и он глубоко дышит, стараясь унять подступающий к горлу ком.              С последним предложением ему кажется, что его ударили по голове чем-то, и он не совсем в себе. Он быстро переворачивает книгу, смотря на стертый корешок, где не рассмотреть автора. Пальцы судорожно листают страницы к форзацу, чуть не вырывая их. Хотя Джисон всегда бережно относился к книгам.              Со страницы на него смотрит имя автора и название книги, которую дедушка читал ему в детстве.              Джисону в моменте кажется, что он сходит с ума, что все вокруг очередной сон и такого происходить не может. Он гулко сглатывает и трет на старой странице пальцами буквы, словно их можно стереть. Пальцы начинают подрагивать. В голове стоит гул, и появляется странная мысль – да сейчас он ее проверит, и все окажется просто совпадением.              Мокрая ладонь вытаскивает из кармана телефон, и он быстро вбивает в строчку имя автора. И теперь с экрана на него смотрят темные глаза, которые в его сне меняли цвет на желтый.              Джисон жмурится и качает головой. Это все какой-то сюр. Он вбивает рядом с именем название книги – какой бы старой она ни была, хоть какое-то упоминание в интернете о ней должно быть. В интернете есть все.              Только страница поиска показывает ему, что такого не найдено. Только ниже ссылки, где упоминалось имя. Джисон облизывает губы, потому что во рту пересохло, и он только и может, что пялиться в свой телефон. В горле ком, а сердце стучит в ушах. Он негнущимися пальцами фотографирует затертую обложку и пытается найти что-то по картинке. Но поиск все так же выдает ему пустоту.              Книга, которая у него в руках, не существует. Только автор, который указан на обложке, существует.              У него темные волосы, прищуренный кошачий взгляд и ровный профиль, на который так заглядывался Джисон, лежа рядом в траве. На кончике носа у него маленькая родинка, а верхняя губа пухлее нижней. Джисон включает дрожащими пальцами ссылку на видеоинтервью, и тишину комнаты заполняет голос сначала интервьюера, а потом такой до боли знакомый тембр, который шептал Джисону ночью, какой он хороший для него.              Автора книги зовут Ли Минхо, и он является наследником крупной издательской компании, которой сейчас руководит.              Поисковые строки выдают скудную информацию. Никаких соцсетей и очень редкие фото с мероприятий. Телефон отбрасывается в сторону, и Джисон обхватывает голову руками. Нет, он сошел с ума. Такого просто не может быть. Мокрые ладони сжимают книгу, и он поднимается с пола, чувствуя, как у него затекли ноги, но сейчас это неважно.              Они несут его за дом. Обувь так и остается лежать у порога, поэтому ступни щекочет трава, пока он бежит на свое обычное место. Но в этот раз не ложится, остается стоять, хотя колени и подрагивают.              Внутри все кувырком, и он оглядывается по сторонам – трава тихо шелестит, а по небу плывут облака, но все это сейчас неважно. Закрывая глаза, он кричит, вымещая все волнение, скопившееся у него в животе.              – Ли Минхо!              В моменте он чувствует себя дураком. Джисон жмурится, глубоко вздыхая, а потом ощущает теплое прикосновение к своей руке, где зажата книга. Глаза раскрываются в мгновение, встречаясь с непривычным каменным лицом Минхо.              Тот внимательно смотрит на книгу у него в руках, стоя на расстоянии вытянутой руки сбоку, и кончиком пальца проводит по запястью.              – Нашел, значит?              Голос его грустный, и это пробирает все внутри Джисона. Он тяжело дышит, словно только что пробежал марафон, руки подрагивают, и он облизывает губы, прежде чем задать волнующий его вопрос. Хотя он и так знает на него ответ, но ему нужно подтверждение.              – Так ты реальный?              Голос срывается, когда чужой темный взгляд ловит его глаза. На мгновение цвет радужки Минхо меняется на привычный желтый, и зрачок вытягивается, но потом он моргает, и все становится как прежде. Минхо отворачивается вбок и отступает на шаг назад.              – Почему в этой книге описан ты и мальчик… так похожий на меня? Почему дракон называет его своим золотом? Почему тут описаны встречи на зеленых холмах? Почему дракон рассказывает тут ему о своей вечной жизни?              Джисон листает страницу за страницей, они заламываются, какая-то рвется в уголке – с таким усилием он пытается ее перелистнуть, но пальцы его не слушаются. В моменте книга падает из его рук в траву, и он глубоко вдыхает, не отрывая взгляд от чужого профиля.              – Почему мальчик думает, что это сон, а потом оказывается, это все реальность?              Тихий вопрос заставляет Минхо поджать губы и вернуть взгляд обратно на Джисона. Он, в отличие от него, сохраняет спокойствие, но глаза его смотрят с глубокой печалью.              – Хани…              Он протягивает ладонь, словно собираясь взять его за руку. Но Джисон дергается, и Минхо сразу убирает ее в карман, тяжело вздыхая.              – Объясни мне.              Джисон старается звучать твердо, но голос опять ломается. Ему кажется, что он оглохнет от того, как у него стучит кровь в ушах.              – Все наши встречи были реальностью. Все.              Минхо смотрит с нажимом, давая понять, что и та ночь не была плодом фантазии Джисона.              – Почему ты мне не сказал? Почему не разубеждал, что это не сон?              – Как ты представляешь? Я бы сказал, что это все реальность? Что к тебе прилетел дракон?              Минхо усмехается.              – Сейчас же ты мне это говоришь. И я ничего не понимаю! Книга! Как такое вообще возможно?!              – Особенности вечной жизни и определенного знания.              Он говорит это очень спокойно, словно это не приводит внутри Джисона все в диссонанс. Минхо делает опять попытку приблизиться, и в этот раз Джисон не отступает. Он опускает плечи, словно из него выкачали весь воздух.              Внутри неимоверно тянет к мужчине напротив, и, когда Минхо аккуратно отводит растрепавшуюся челку с его лба, парень только прикрывает глаза, тихо выдыхая. Когда Минхо близко, внутри разливается спокойствие, которого так давно не было в его жизни.              Он коротко улыбается, и Джисон всматривается в его глаза. Пальцы мягко ведут по его лбу, спускаются к щеке и останавливаются там.              – Наших встреч вообще не должно было быть. Я поддался искушению своего золота, и все зашло слишком далеко.              Джисон притирается щекой к прохладной, как обычно, ладони. В голове его кавардак, но то, что он испытывает к Минхо, словно все перекрывает.              Он реальный. Он не плод его фантазии. Значит, Джисон не совсем сходит с ума.              – Это все какая-то фантастика.              – Так тобой любимая.              Джисон все равно видит в глазах Минхо что-то непонятное, даже когда тот приближается, а потом прижимается к его лбу своим. От Минхо идет приятное тепло, и Джисон прижимается к нему, не в силах запретить себе.              – Ты должен мне все рассказать.              – Обязательно расскажу. Позже.              Минхо прижимается к его губам в мягком осторожном поцелуе. Не углубляет его, просто дает понять Джисону, что он тут и рядом. Поцелуй быстро разрывается, прежде чем Джисон слышит шепотом на ухо:              – А теперь спи, мое золото.                     ***              Больше он не появляется.              Джисону сложно поначалу уложить в голове, что Ли Минхо не плод его фантазии, а реальный человек. Дракон. Словно он попал в какое-то фэнтези, которое иллюстрирует.              Приходит осознание, что его все время обманывали, и это разжигает внутри бурю злости, которая выплескивается в крик на холмах. Он ругается, смешивая английский и корейский в пустоту. Выплескивает все в слова и машет руками, пока не выдохается. Таких подходов случается несколько.              Но никто не приходит.              Ни чтобы ответить ему, ни чтобы успокоить. Поэтому злость за несколько дней сходит на нет. Иногда ему кажется, что за ним наблюдают и он в надежде вглядывается в небо откуда может спланировать черный дракон.              В груди начинает тянуть каждый раз, когда Джисон ложится спать. Закрывая глаза, сознание готовится встретиться с Минхо, но его нет. Только обычный сон без сновидений.              Джисон кусает губы в кровь, когда в первый раз начинает масштабный поиск по интернету всей информации по Ли Минхо.              Но данных не густо.              Ни одной соцсети, очень редкое появление на публике, несколько фото и одно короткое интервью, засмотренное Джисоном до дыр, чтобы не забыть, как звучит голос Минхо. В моменте кажется, что он может наизусть его пересказать, в точности повторяя все движения, которые там делал мужчина.              Джисон изучает историю издательства. Издательство «Лимбо» оказывается семейным многолетним бизнесом. По информации, доступной в интернете, его еще основал прадед семьи Ли, и оно переходило по наследству. Но все они такие затворники, что про них ничего неизвестно толком, особенно в те годы, когда никакого интернета и в помине не было.              Он до крови обгрызает ноготь на большом пальце, пока пытается нарыть еще что-то, и даже спрашивает у своего редактора, с которым часто работает, не известно ли ей что-то. Но она говорит, что с корейскими издательствами не сталкивалась, поэтому ничего не знает.              Его нервозность в разговоре замечает даже Чан.              – Джисон…              Джисон видит на экране, как тот мнется, подбирая слова. Потом зарывается в короткие блондинистые волосы и, чуть оттягивая их у корней, вдыхает. Джисон молчит, давая другу продолжить.              – А ты не думал, что пора возвращаться в Штаты?              Он старается спросить аккуратно, но Джисон дергается и поджимает губы. Сорок девятый день со смерти деда прошел уже две недели назад, а он все так же остается в этом доме.              Никому из родственников этот домишко не сдался, и Джисон попросился у матери, переступив через себя, остаться тут на время. Даже брат за него вступился, поддерживая его идею тем, что дом не придет в запустение, пока в нем кто-то будет жить. Продать успеют.              Так он выпросился остаться тут до следующего года, о чем Феликсу и Чану он не рассказывал. Хоть грудь и сжимало каждый раз, когда он заходит в комнату деда, чтобы открыть окно и впустить воздух, с каждым днем становится чуть легче. Джисон надеется, что они встретились с бабушкой и теперь у них на двоих будет вечность.              – Джисон.              Чан снова его зовет, и он чувствует, как мусолил губу все время, пока не отвечал. Что ему ответить? Что он ждет и никуда отсюда не сдвинется?              – Я пока не хочу возвращаться. Мне тут… спокойно.              Друг чуть заторможенно кивает, потом всматривается, наверное, в изображение Джисона на экране. В голове сразу возникает вопрос, как он его видит, поэтому он бросает взгляд в маленькое окошечко, где отражается сам.              Он запакован в худи с капюшоном, потому что на улице уже начинает холодать, и в открытое окно проникает осенний воздух.              – А как ты себя чувствуешь?              – Нормально.              Наверное, ответ был слишком быстрым и не очень бьется с появившимися под глазами синяками и осунувшимся видом, который он сам наблюдает в видео. Чан хмурится, но не напирает излишне. Джисону хочется как-то выровнять ситуацию.              – А вы с Феликсом не хотите приехать на Рождество?              Что один, что другой уехали из Кореи еще детьми, и если у Чана в семье еще разговаривали на корейском и он нормально его понимал, то у Феликса был только английский, хотя он всегда хотел побывать в Корее.              Последний раз в семье Джисон Рождество отмечал еще в детстве, и пять лет уже — с семьей Чана, те всегда были рады его видеть. Иногда к ним присоединялся и Феликс.              – Оно через три месяца.              – Как раз успеете организовать все с билетами.              – Ты хочешь остаться в Корее до конца года?              Джисон задумчиво качает головой. Он хочет остаться тут, пока не получит ответы на море своих вопросов.              – Да, может, с вами как раз обратно улечу.              Они еще немного обмениваются новостями. Ну как – Чан рассказывает, что произошло с последнего их созвона, пока Джисон слушает. У него потому что тут все обычно: поработать ночь напролет, поспать несколько часов, списываться с сестрой. Мама так и не отпускает ее – учебный год и куча дополнительных занятий не дают свободного времени. Редко выбираться в поселок за продуктами. Там госпожа Чон в один из дней, когда еще ухаживала за дедушкой, показала ему, что и где находится.              Главным ритуалом стало укутаться и пойти на холмы, сидеть там, пока не затекут ноги совсем. Иногда брать с собой термос, который он откопал на кухне, и заливать туда чай – так он может просидеть и не замерзнуть еще дольше.              Звать про себя, иногда вслух, одно имя.              Об этом знать Чану и Феликсу необязательно. То, что он медленно сходит с ума, иногда думая, что ему почудилось совсем все – тоже не обязательно.                            ***                     Дни пролетают как-то слишком быстро, и в один из вечеров Феликс трещит ему в голосовом, что они с Чани-хеном отхватили билеты и чтобы он готовил комнаты к их приезду. Он еще много отправляет стенаний о том, что надеется, что они поставят елку как обычно и будут варить глинтвейн, интересуется, есть ли вариант того, что на Рождество их порадует снег.              В этот момент Джисон словно выходит из тумана своего сознания, понимая, что дом за те месяцы, пока он за ним присматривал, словно стал совсем неживым. Включать верхний свет у него нет привычки, курсирует он только из своей комнаты на кухню и на холмы, туда за это время протопталась тропинка.              Зато все остальное заросло пылью.              Даже библиотека, которую он до этого с таким упорством отмывал и все расставлял по местам. Поэтому за неделю до их приезда он немного взял себя в руки.              Дневные, а иногда и ночные сидения на холмах никуда не делись. Только Джисон наконец проветрил еще пару комнат, вытер пыль со всех поверхностей, помыл все, что можно помыть. Отвлекся. Узнал у госпожи Чон, где можно купить елку у них, и спланировал совместный выезд за продуктами с друзьями. Потому что для рождественского ужина все в их поселке купить вряд ли получится.              Феликс, только выходя из зоны прилета, уже верещал и виснул на нем, причитая, что он тут совсем осунулся и так нельзя. Чан только после длинного перелета устало, но крепко его прижал к себе в объятиях.              Джисон, увидев их, и не думал, что так соскучился. В груди потеплело от непрекращающейся болтовни Феликса, пока они ехали на такси в дом, от внимательного, словно все знающего, взгляда Чана.              С их приездом стало чуть легче.              А вот выбираться за дом стало сложнее.              Он по привычке наливал утром горячий чай в термос, когда на кухню после душа зашел Чан. Брови его поползли под мокрую челку.              – Не думал, что ты уже проснулся. Куда собрался?              Он вытирал волосы полотенцем, не спуская внимательного взгляда с замершего Джисона. Что ему сказать на это? Собирается прогуляться в погоду, в которую животное на улицу не выпустишь. Ветер, который гнул дерево за окном и завывал всю ночь, точно не способствует правдивости его лжи.              Джисон, застывший словно олень в свете фар, экстренно перебирал, что можно сказать. Пока на кухню не заполз, широко зевая со всеми звуками, Ликс. Он, в отличие от них, такую рань обычно не вставал.              И Джисон раньше тоже не вставал.              – Хен, а ты нам завтрак приготовишь?              Он словно не заметил всей картины, пока не посмотрел внимательно на уже укомплектованного в свитер и теплые штаны Джисона. Феликс обвел его сверху вниз взглядом, проморгался, еще раз зевнул.              – Не говори, что ты собираешься на улицу в такой холод.              Его даже передернуло. Ночью он тихо и извиняюще разбудил Джисона, попросив еще одно одеяло, иначе утром они найдут его замерзший труп.              – Я тут привык гулять каждое утро. Бодрит.              Даже не соврал. Гулять утром, днем, вечером. Любое свободное от работы время, пока пальцы не перестают сжиматься от холода даже в перчатках, а нос и щеки не покрываются морозным румянцем.              – Ты не говорил.              Чан скептически прищурился, повесив себе на шею полотенце, он налил себе стакан воды, пока Джисон закручивал термос. Он просто пожал плечами, намекая, что в этом нет ничего такого, хотя внутри все подобралось. Друг был слишком проницательным и обладал синдромом опекающего старшего брата, которому хотелось знать о младших абсолютно все, чтобы помочь и подстраховать где надо и где не надо.              – Так завтрак будет?              Феликс перетянул внимание на себя, собирая свои блондинистые волосы резинкой, под тяжелый вздох Чана.              – Сейчас соображу что-нибудь. Джисон, завтрак?              Тот уже топтался у двери, собираясь улизнуть. Не то чтобы у него была надежда, что сегодня что-то изменится на холмах. Что солнце, как в первый раз, закроет драконья голова или что его опалит чужое горячее дыхание с полюбившимся «мое золото».              Он просто был отчаянным мечтателем.              – Я перехватил уже батончик и взял еще. Вы обустраивайтесь, я ненадолго.              Не дожидаясь дополнительных вопросов, он, набросив куртку, прикрыл за собой дверь. Они точно сейчас будут обсуждать его странное поведение. Все потому, что он был не фанатом холода. Никогда. Он из тех людей, которые наденут на себя тысячу кофт и в морозный день не покажут носа на улице, любуясь снежной красотой, если она есть, из окна. И они за столько лет дружбы это знали.              Когда зуб на зуб перестал попадать, а термос опустел, Джисон пошел домой. В груди с каждым разом зрела пожирающая пустота, которую он упорно игнорировал.              Но меньше она от этого не становилась.              В одно утро Чан предложил купить украшения для дома. Потому что как так, Рождество и без украшений? Джисон задумчиво отпил кофе, который горячей волной прокатился по пищеводу. За окном непривычно засыпало все снегом, и белоснежные холмы все так же притягивали его взгляд.              – Тут должны быть на чердаке. В детстве, когда мы были у деда на праздниках, дом всегда был украшен. Должно что-то быть.              – Значит, решено. Сегодня занимаемся этим.              Чан, как и обычно, за что Джисон был ему очень благодарен, взял все руководство на себя. Они с Феликсом только согласно кивали на список продуктов, блюда для Рождества, где повесить гирлянду и в какой угол поставить елку.              Когда руки коснулись давно забытых пыльных коробок с чердака, грудь кольнуло о воспоминаниями о дедушке. Они смешивались с теплотой и горечью от того, что ему их уже никогда не удастся обновить.              – Это такое ретро! Я думал, что в Корее не особо раньше праздновали рождество.              Феликс довольно перебирал какие-то флажки и другие украшения для дома.              – Дедушка создавал своим внукам праздник. Это был отличный повод.              Джисон жмет плечами, пока игрушки устраиваются на елке.              Напряжение последних месяцев немного расслабило пружины внутри него. Он даже в эти насыщенные дни не выходил на свою привычную прогулку, погрузившись в разговоры и время с друзьями. В сознании все равно всплывало каждый раз, а как бы то было с Минхо? Он бы также над ним смеялся, когда Джисон перепутал флажки с буквами, которые должны были образовать «Счастливого Рождества», или недовольно цокал, когда он с Ликсом на пару состроили умоляющие глаза и Чану невозможно было отвертеться от включения в список покупок шоколадного торта.              Для Джисона это останется загадкой.              Он был сосредоточен на том, чтобы остаться к концу вечера со всеми своими пальцами, пока нарезал то, что ему доверили Чан и Феликс. Они с самого утра проснулись с настроем, что это будет самое лучшее Рождество, которое они проводили вместе.              Поэтому на фоне играл рождественский плейлист. Чан колдовал над духовкой, а Феликс мастерски успевал подпевать, делать закуски и смотреть трансляцию какого-то рождественского благотворительного вечера, на который должны были собраться корейские звезды. Он, правда, ни слова не понимал по-корейски, как кореец, родившийся и выросший в Америке во втором поколении. Но отлично успевал еще комментировать чужие образы.              – Она такая красотка, кто ей только подобрал такую прическу, которая все портит. Ее стилисту бы поотрывать руки.              Он в недовольстве покачал головой, хрумкая остатками сельдерея.              – А этому мужику даже я бы дал.              Джисон фыркнул. Все еще сосредоточенный на том, чтобы кубики перца получились более-менее ровные. Чана хватит инфаркт, если Джисон нарежет так, как совсем его душе угодно, просто как лег нож.              – Я тебе всегда говорил, что от тебя веет би-вайбами.              – Ох. Джисон, если бы я был по парням, ты бы уже давно был моим.              Феликс довольно поиграл бровями, наблюдая за тем, как Джисон закатывает глаза, чуть попевая песне, льющейся из колонок.              – Все, отмена. Забудьте, что я до этого сказал. Дал бы я только этому.              Чан заливисто смеется на быстро изменяющееся мнение и облокачивается на столешницу, тоже смотря в телевизор.              – Ты в пролете, Ликси, ему и так уже кто-то дает. Но он действительно красивый.              Телевизор шумит на фоне и Джисон отрывается от своего занятия, откидывая попадающую в глаза челку. Кто мог заинтересовать обоих его гетеросексуальных друзей?              До боли знакомый профиль он видит уже мельком.              Только комментирующий голос забирается глубоко в голову: «Редко появляющийся на публике издатель Ли Минхо тоже сегодня посещает мероприятие со своим спутником. Хван Хенджин – модель подиумов Милана, сегодня в этом костюме, конечно, поразителен…» Они что-то еще там говорят. Никакого намека, что между двумя этими мужчинами что-то есть – такое тут не принято говорить.              Но на красной дорожке они были вместе.              Джисон вглядывается в промелькивающие по экрану картинки, на автомате нарезая перец уже как придется. Время растягивается пока он старается глубоко дышать и проглотить образовавшийся в горле ком. Друзья все что-то еще обсуждают – Чан бегло переводит Феликсу о чем говорят ведущие.              Пульс стучит в ушах, а ладони потеют так, что нож выскальзывает из рук, падая на столешницу. Они сразу оборачиваются к нему с удивленными лицами.              – Джисон-а, ты что-то бледный.              Чан сразу оценивает его состояние. Надо что-то сказать. Надо сказать. Только губы не слушаются, а в носу начинает неприятно щипать. Кажется, в груди разрастается дыра размером с… одного дракона. Джисон часто моргает, выдавливая из себя пару слов.              – Я отойду ненадолго.              От обеспокоенного взгляда, терзающего его спину, спасает включившийся и завопивший таймер на духовке, на который Чан отвлекается и кричит ему уже в спину.              – Джисон, ты куда?              Ноги не гнутся, пока он доходит до двери словно в тумане. Под толстовку забирается зимняя прохлада, как только он оказывается на веранде. Голые ступни жжет мороз, но он словно не обращает на это внимания, срываясь по выученной и знакомой дороге.              Он не слышит, как хрустит снег под его ногами, как слезы замерзают на щеках и как пальцы сводит от холода. Он чувствует только боль, разрывающую грудную клетку и которую ничего не может заглушить.              Крик в белую пустоту рвется из него. Он сгибается пополам, давая ему выйти словами.              – Как ты мог оставить меня!              Слова отдаются тихим эхом, но в голове только стук пульса и выворачивающая и скребущаяся пустота, населяющая его грудь.              – Минхо!              Джисон хватает пригоршню снега, кидая его. Одну, вторую, третью. Воздух свистит между сцепленных зубов, а нос, уже забитый слезами, неприятно хлюпает. Он стирает мокрые дорожки дрожащими и покрасневшими пальцами.              – Предатель!              Грудь распирает холодным воздухом и злостью, которая вспыхнула новым светом после того что он увидел. Джисон тяжело дышит, но в ответ ему раздается только тишина.              – Вот так значит, да?! Нашел себе новое золото?!              В словах мешается гнев, разочарование и бескрайняя обида. Они жгут гортань, вырываясь из него. Но в один момент они растворяются в пустоте тишины холмов. Он не получает ответа ни на одно восклицание.              От этого еще больнее. Он что не заслужил даже нормального прощания? Объяснения?              Спина укладывается в мягкий свежий снег, а глаза зажмуриваются, чтобы попытаться остановить замерзающие слезы.              – Я не твое золото…              Совсем тихо себе под нос. С раздирающим сознание пониманием.              До слуха доносится скрип снега и тяжелая поступь. Друзья, наверное, с ума сошли, когда не обнаружили его дома, и сейчас ему навешают за то, что устроил. Джисон набирает в грудь воздуха, чтобы послать всех к черту.              Но в лицо веет горячим шумным дыханием. Таким знакомым и таким далеким все эти месяцы. Глаза еще сильнее жмурятся, пока сухие губы шевелятся.              – Не хочу тебя видеть. Убирайся.              – Ты замерзнешь.              В голове звучит голос, который вызывает дрожь по телу. Или это снег, который от тепла существа, свернувшегося вокруг него, начинает таять, превращаясь в огромную лужу.              – И хорошо.              На это ему неодобрительно рыкают, но не сдвигаются ни на миллиметр. Вокруг него словно оказывается огромная печка, пышущая жаром.              – Уйди.              – Я не могу.              Джисон усмехается. Губы кривятся, а потом подрагивают, сдерживая подступающие слезы. Он не будет тут еще больше рыдать. Хватит.              – Полгода назад прекрасно смог. Так что и сейчас катись.              Джисон резко садится на своем месте, чувствуя, как вся его толстовка и штаны промокли. Они неприятно хлюпают, пока он с упорством поднимается на ноги, собираясь уйти.              Проворная для своих размеров ящерица останавливает его хвостом и притягивает к своему горячему боку. Джисон словно оказывается закованный в камень. Такую глыбу не сдвинешь.              Злое шипение вырывается из него на очередную неудачную попытку. А когда-то он гладил эти чешуйки, рассматривая, как они переливаются под солнцем драгоценными камнями. Горло сжимает, пока воспоминания решают нахлынуть на него волной.              – Тебе надо согреться, иначе ты заболеешь.              – Тебе должно быть на это все равно.              Получается очень обреченно, а хотелось зло.              – Мне не все равно. Мое золото.              – Не называй меня так! Ты врешь! Постоянно врал мне!              Тиски вокруг него сжимаются сильнее, пока он на эмоциях колотит по чужому боку, а потом все же поднимает глаза, впиваясь взглядом в чужой желтый. Дыхание застревает в горле, когда он видит отражение своей горечи.              – Можно я объясню тебе все? Тогда ты примешь решение.              Джисон вглядывается в существо перед ним. Ему очень хочется получить ответы, почему он должен страдать. Почему происходит все так? Он ведет головой, давая свое согласие.       – Мы вообще не должны были с тобой встретиться сейчас. А когда ты был уверен, что это сон… это давало мне возможность видеть тебя, не подвергая опасности. Это было мое эгоистичное желание.              Джисон хмурится, но, чувствуя тихий надрыв в чужом голосе, не перебивает.              – Я знал, что ты родишься, мое золото. Знал, как мы встретимся. Это должно было случиться еще в детстве. Книга была как направление, которое я оставил. Но судьба – интересная штука даже мне неподвластная. Нашей встречи не состоялось. Точнее я тебя видел, а ты меня нет.              Дракон внимательно вглядывается, не пытаясь теперь убедить Джисона. В голове раздается только его спокойный голос, пока он сильнее обвивается вокруг парня. Джисон чувствует его тяжелое дыхание на себе. Почему его так нестерпимо тянет к этому существу, что в груди разливается лава только от того, что он сейчас здесь.              – Мне всю жизнь нестерпимо хотелось встретить свое золото. В жизни каждого дракона оно бывает один раз и навсегда. Дракон должен оберегать и хранить свое золото… вечно. Но, прожив уже многие столетия, я понял, что вечность…              – … это не что-то прекрасное.              – Да… а золото рядом с драконом обрекается на это. Я бы не хотел для тебя такого, поэтому подкинув книгу, которая дожидалась тебя, я тоже наблюдал за тобой. Я увидел тебя еще в твоем детстве в этом доме. Как ты сидел на веранде, пока дедушка читал тебе ту самую книгу. Было тепло и ты так внимательно слушал и смеялся. И меня выворачивало от того, что я должен обречь тебя на вечность, привязав к себе.              – В детстве я думал, что мне приснился дракон на холмах.              – Я наблюдал за тобой издалека, каждый раз когда тебе было плохо. Останавливал себя. Но когда ты был в своих душевных метаниях в нашу первую встречу и чувствовал себя так одиноко, я не мог перед тобой не появиться. Твоя боль также разрывает и меня. Каждый раз. Но плохо мне больше от того, что ты вообще ее испытываешь.              Джисон слышит непривычные для его дракона нотки в голосе. Болезненные и отчаянные. Губы сжимаются, и рука начинает непроизвольно перебирать чужие чешуйки. Они гладкие и переливающиеся, ощущаются так правильно под его ладонями.              – Так что тебе будет проще без меня. Но сегодня тебе опять так больно, что я не мог не прийти.              – Это ты мне причинил ее. Ты был с другим.              Джисон не смягчает слова, говорит прямо, как чувствует. Тело, уже согретое в чужой хватке, чуть не теряет равновесие, когда вместо хвоста вокруг талии оказываются чужие руки.              Минхо жмется к нему, и Джисон не может сопротивляться, внутри от этого скребет, но тянет к мужчине напротив с такой силой, что он не может себе сопротивляться. Не после тех одиноких месяцев. Лоб утыкается в чужое плечо, а с губ срывается судорожный вздох.              – Хенджин просто друг. Такой же дракон. Поэтому мы стараемся держаться вместе. У него есть свое золото.              Широкая ладонь гладит по уже высохшей спине, разгоняя мурашки и тепло.              – Ты теперь опять сбежишь?              Слова тонут в ткани пиджака, Джисон жмурит глаза, втягивая приятный парфюм, стараясь оставить его в памяти.              – Я… эгоистично хочу остаться навсегда рядом. Но не могу.              – А я хочу, чтобы ты остался.              Своей грудной клеткой Джисон чувствует, как Минхо глубоко и отчаянно вдыхает. Пальцы его останавливаются на лопатках, сжимая ткань.              – Ты не понимаешь, чего хочешь, мое золото.              Слова сквозят болью. Джисон отстраняется, укладывая ладони на чужие скулы. Глаза Минхо желтые, с вытянутым зрачком, и, смотря в них, он подается вперед, оставляя на теплых губах легкий поцелуй.              – Это ты не даешь мне права выбора. Решив все за меня.              Джисон шепчет, едва соприкасаясь губами.              – Но у нас будет вечность, чтобы исправить это.