Соевый

Соевая мука, соевый сыр, соевое мясо, соевый секс. Алекс Камаль не видел свою жену уже несколько лет, и пусть плотскую тоску порой разбавляли куртизанки со станции Тихо, все что они с ним делали было скучным, мимолетным и оставляло после себя лишь желание помыться и уйти в запой на несколько дней. Алекс мог бы любить свою «рабочую лошадку», если б та была живой. Порой ему хотелось найти какую-нибудь укромную дырочку и… нет. Роси обидится. Хосс тоже отпадает. Перед первым контактом с Кольцом нервишки у их капитана пошаливали… нет, не то слово. Кажется, он сходил с ума. Джим лихорадочно проверялся на протомолекулу и все чаще запирался в каюте, разговаривая с самим собой. Наоми могла бы это исправить, она умеет чинить вещи, да и Холден, кажется, беззаветно ее любит. Но она ушла, вернулась в СВП. Лучше его не трогать. Эймос после ухода ботаника Пракса еще больше замкнулся в себе и возился с зелеными панелями, как какая-нибудь провинциальная бабулька с Земли… впрочем, он был начеку, то и дело разбивая лезущие ему под нос съемочные дроны их новых инвесторов, взявших на себя судебные тяжбы с Марсом по поводу присвоенного ими (как считал Алекс — вполне законно) корабля МВКФ Тачи Росинант. Этот странный балтиморец в равной степени восхищал и пугал Алекса своей непредсказуемостью. Хорошо хоть Холден был для него безусловным авторитетом, а значит экипаж Роси мог рассчитывать на его абсолютную преданность. Камаля же он воспринимал как «того, кого нужно защищать». Алексу в его обществе всегда было не по себе, как в одной клетке с пока еще сытым тигром. Он ждал, когда тигр проголодается. Отирался о него то плечом, то задницей в узких проходах, тщательно обсасывал столовые приборы на совместных ужинах, поигрывал всяко-разно инструментами, пока они вместе ремонтировали шлюз на грузовой палубе. Похабные астероидянские песни в наушниках Камаля наконец-то проняли этого толстокожего здоровяка. После отбоя Эймос в своей обыкновенной бесцеремонной манере завалился к нему в каюту. Сел на кровать и ждал, когда ее хозяин дочистит зубы, чтобы спросить, какого хрена происходит. — Никакого, — поддразнил Алекс, после чего был пригвожден к переборке жестким, безапелляционным поцелуем. Чертов социопат. Чертовы тугие форменные штаны. — Хочешь мяса, соевый марсианин? Тогда не рыпайся, — прорычал Эймос, буравя его глазами цвета заточенной стали. — А иначе что? Убьешь меня? — рискнул поломаться Камаль. — Нет, — землянин плотоядно улыбнулся, — пойду плакать над твоей соевой лазаньей. Может, станет не такой безвкусной. — Ранен… ранен… убит, — обнажает Алекс свое задетое эго и обмякает в тискающих его руках. Эймос швыряет мужчину на двухъярусную койку, словно тощую потаскуху с Цереры. Расстегивает ширинку и пихает свой — на удивление, мытый — хрен ему в рот. Алекс морщится, но берет, глотает. Сам нарвался. Чувствует, как член Эймоса тяжелеет на его языке, и заводится просто до охуения. Камаль глухо стонет (когда может) на сильные, грубые толчки. Эймос трахает его рот не жалеючи, и это прекрасно. Слюна пузырится на губах, пропитывает аккуратно подстриженную бороду. Алекс бьется башкой о верхнюю полку, пока потная ладонь не накрывает формирующуюся шишку. Этот жест кажется заботливым, но делается он лишь для того, чтобы загнать болт подальше в марсианскую глотку. — Дыши, — Эймос дает ему откашляться, отстраняясь, — нам пригодится хороший пилот. Глотая воздух, Алекс поднимает на мужчину слезящиеся, бездонные, почти черные глаза. Лицо землянина не выражает ни единой эмоции, губы крепко сжаты, и лишь в едва заметном изгибе бровей кроется намек на слабину. — Как ты? — спрашивает спокойно. — Я сейчас кончу, — хрипит Камаль. Эймос холодно приподнимает уголок рта. А затем хватает мужчину за короткие черные волосы и тянет обратно к себе. Не позволяя ему самостоятельно подобрать комфортный темп и глубину, подчиняя, ломая. Пальцы Алекса жалобно скрючиваются на спадающих штанах Эймоса, живот наливается жаром, а яйца буквально сводит от возбуждения. Землянин безжалостно вколачивается в подставленное горло, пока оно не начинает саднить. Рычит низко и свирепо, точно мастиф. Камаль чувствует, как по задней стенке глотки стекает горячая сперма и жмурится, обильно спуская в штаны. — Умница, — Эймос снисходительно похлопал его по щеке. — В следующий раз готовь смазку. Алекс сглотнул, прежде чем кивнуть.