Клубника в шоколаде

Чон Хосок, друг детства Мин Юнги, первым дежурил у больничной палаты, когда Юнги пришел в себя. Взгляд у друга был пустой и растерянный. — Ты кто? — спросил Юнги, и у Хосока оборвалось сердце. Врачи подтвердили: полная ретроградная амнезия. Последние три года стерты начисто. Первой, кого пустили к нему, была Лия. Бывшая девушка, с которой они расстались больше двух лет назад. Она вошла с заплаканными глазами, сжимая его руку. — Юнги, милый, как ты? Это я, Лия. Мы так долго были вместе, мы собирались пожениться… Юнги смотрел на неё и чувствовал… пустоту. Он не помнил ни её, ни их любви, но слова звучали убедительно. Родители, стоявшие рядом, согласно кивали. — Сынок, она так за тебя переживала, — говорила мать. — Вы обязательно будете счастливы, когда ты поправишься. Никто не сказал ему о Чимине. Никто не упомянул имени Пак Чимина, человека, который последние два года был для Юнги смыслом жизни, его солнцем, его тихой гаванью. Родители Юнги, узнав о его отношениях с парнем, пришли в ужас. Для них это был позор, болезнь, которую нужно вырезать. И авария, по их мнению, дала им идеальный шанс «вылечить» сына. Лия была их главной союзницей. Она согласилась на этот чудовищный обман ради того, чтобы вернуть Юнги. Когда Чимин, обезумев от горя и не находя себе места, примчался в больницу, его встретил отец Юнги. — Убирайся, — процедил он сквозь зубы. — Ты ему никто. Из-за тебя у него были проблемы, из-за тебя он и попал в аварию. Забудь дорогу к нашему сыну. — Но я люблю его! — кричал Чимин, захлебываясь слезами. — Пожалуйста, дайте мне просто увидеть его! — Он умер, — жестко и холодно соврала Лия, выходя из больничных дверей. — Операция не помогла. Его больше нет. И, пожалуйста, не приходи на похороны. Там только семья. Мир Чимина рухнул окончательно. Неделю он просидел в их с Юнги квартире, вдыхая запах его одежды, слушая их плейлист. Друзья пытались его поддержать, но Чимин был сломлен. Без Юнги, без его улыбки, без его ворчания по утрам, жизнь потеряла все краски. Чимин не выдержал. Он оставил записку родителям: «Простите, я просто очень хочу к нему». И ушел вслед за своей любовью. Его похоронили на маленьком кладбище за городом, под старым деревом. Проводить его пришли только родители и самые близкие друзья. --- Юнги выписали через месяц. Он переехал к Лие, пытаясь строить жизнь заново. Родители вздохнули с облегчением. Но внутри Юнги жила странная, ноющая пустота. Он чувствовал, что в его памяти есть дыра, но не просто пустая, а заполненная чем-то невыразимо теплым, что отчаянно болит. Однажды вечером, когда они смотрели телевизор, Юнги увидел афишу старого фильма. — О, «Любовь за городом». Пошли посмотрим? Это же твой любимый фильм, — сказал он Лии, улыбнувшись. Лия нахмурилась: — Юнги, я не люблю такой фильм. Он слишком сентиментальный. Ты путаешь. Юнги пожал плечами, но в душе что-то кольнуло. Ему казалось, что кто-то, очень важный, обожал эту картину и заставлял пересматривать её снова и снова, уткнувшись носом ему в плечо. В другой раз он пришел с работы и загадочно улыбнулся, протягивая за спиной маленькую коробочку. — Тебе сюрприз. Твоя любимая клубника в шоколаде. Лия поморщилась: — Юнги, у меня аллергия на клубнику! Ты что, забыл? Я даже запах её не переношу. Юнги замер. Рука с коробкой опустилась. — Странно, — пробормотал он, глядя на аппетитные ягоды. — Я помню, что кто-то это любил. Очень сильно любил. Каждый раз просил купить… но… я не помню, кто это. Он смотрел на клубнику, и перед глазами вдруг всплыла размытая картинка: чьи-то губы, испачканные шоколадом, звонкий, заливистый смех и глаза, похожие на два полумесяца. Сердце бешено заколотилось, но видение исчезло так же быстро, как и появилось. Прошло два месяца. Юнги жил как во сне. Он делал то, что от него ждали, говорил то, что положено, но каждую ночь ему снился один и тот же сон: чьи-то тонкие пальцы, переплетенные с его пальцами, теплое тело рядом и шепот: «Юнги, я так тебя люблю...». Просыпаясь, он не мог вспомнить лицо, но чувство потери разрывало грудную клетку. И однажды утром память прорвала плотину. Всё нахлынуло разом: первая встреча в танцевальном зале, робкие взгляды, первый поцелуй под дождем, их уютная квартира, смех Чимина, его привычка есть клубнику, макая её в растопленный шоколад, и тот самый фильм, который Чимин знал наизусть. — Чимин, — выдохнул Юнги, хватаясь за голову. — Чимин! Он вскочил с кровати, разбудив Лию, и схватил телефон. Руки тряслись. Он нашел в старой записной книжке номер родителей Чимина. — Алло? — ответил уставший женский голос. — Это Мин Юнги, — выпалил он. — Где Чимин? Что с ним? Я всё вспомнил! В трубке повисла долгая тишина, а потом раздался сдавленный всхлип. — Юнги? Ты… жив? — голос матери Чимина дрожал. — Нам сказали, ты умер. Лия сказала… Мы Чимина похоронили два месяца назад. Он не выдержал, Юнги. Он покончил с собой. Сказал, что хочет к тебе. Юнги выронил телефон. Мир вокруг него рухнул, превратившись в пыль. Он медленно повернулся к Лии, которая стояла в дверях с побелевшим лицом. — Что ты наделала? — прошептал он, и в этом шепоте была такая бездна боли и ярости, что Лия отшатнулась. — Что вы все наделали?! Он не слушал её оправданий, не слушал криков родителей, которые прибежали на шум. Он выбежал из дома и помчался на кладбище, указанное матерью Чимина. Моросил мелкий, холодный дождь. Юнги упал на колени перед свежим, утопающим в цветах холмиком. На памятнике была фотография — Чимин улыбался своей лучезарной улыбкой, той самой, от которой у Юнги всегда замирало сердце. — Чимин… — голос сорвался на хрип. Юнги прижался лбом к мокрой земле, плечи его затряслись. — Прости меня… Прости, что не помнил. Прости, что не смог защитить. Прости, что оставил одного. Он достал из кармана помятую коробочку с клубникой в шоколаде, которую успел купить по дороге, повинуясь старому рефлексу, и положил её перед фотографией. — Это тебе, малыш. Твоя любимая. Я вспомнил… я всё вспомнил. Дождь усиливался, смешиваясь со слезами, стекающими по лицу Юнги. Он остался стоять на коленях перед могилой своей единственной любви, которую убило не равнодушие, а чья-то жестокая ложь и ненависть. Он потерял Чимина дважды: первый раз — когда разбилась машина, второй — и навсегда — когда разбилось сердце самого Чимина.