it was a bad idea

Мир сейчас был опасен, в принципе. Но совместное существование с преступником делало его ещё более злым и колючим. Не знаешь ведь, когда придут и за твоей головой. Химено всегда дрожала, как осиновый лист, когда слышала подозрительные шорохи возле входной двери или скрежет ключа в замочной скважине, когда Риндо не так быстро проворачивал ключ, как делал это всегда. Но со временем потихоньку привыкала и пугалась меньше. Сейчас на месте Риндо была сама Химено, вызывая у него какой-то нервный тик, который даже резкая боль не затуманила. Она не могла попасть ключами в замок, ведь руки дрожали и не слушались. Точнее, отказались слушаться, когда она услышала хриплый голос в трубке и просьбу вернуться домой побыстрее. Кавада бросила пары в университете и примчалась фактически на своих двух с одного района в другой, потому что страх за него был сильнее чего-либо. На дрожащих ногах она добежала до восьмого этажа, ведь лифт, по её мнению, мог ехать слишком долго, если кто-то ещё запрётся в кабину. Когда она наконец-таки закончила борьбу с замком, то дёрнула дверью так сильно, что та едва ли не впечаталась в стену. Встретила Химе кровавая дорожка из коридора к залу и обрывистый кашель, который пустил ей под кожу мороз. Переступая мелкие алые капли, она едва ли не вбежала в зал, где, естественно, увидела Риндо, который полулёжа прижимал рукой правый бок. Едва выдохнув, он мазнул по напряжённой девичьей фигуре взглядом, а Химено словно кто-то гвоздей в кроссовки забил. Она просто сдвинуться с места не могла. Конечно, он и раньше мог вернуться домой побитый, как собака, но этот раз переплюнул все возможные, что подняло в девушке волну непонятной злости. — Я же просила, — тихо говорит она, словно наконец-то отмерла. Хайтани устало смотрит на неё, как будто бы она ему базовые вещи по тридцатому кругу в голову забивает. — Ты понимаешь, что один раз может стать действительно последним? Кавада резко сбрасывает сумку и куртку с плеча, разворачиваясь к ванной. Гадкий звук металла от змейки и чего-то ещё режет, как нож, от чего голова Риндо раскалывается на ещё несколько кусков. Стук дверцы шкафчика и шум воды кажется таким… противным, что он не может не сдержаться и не скривиться. — Понимаю. Сделать ничего с этим не могу. Говорит он, завидев Химено рядом с собой. Пусть кровь и не шла чересчур обильно, но светлый диван и плед, который был на нём, превратились в сплошной кровоподтёк. Девушка смотрит на свои любимые вещи с лёгкой грустью, ведь теперь их только выкинуть можно. Но это было каким-то сущим пустяком на данный момент. Аптечка цокает слишком громко, точнее, пузырьки в ней, её движения дёрганные, и сама Химе слишком нервная. И Риндо бы в любой другой усмехнулся — такая Кавада забавляла. Он привык к другой Химено. Вечно собранной в кучу и знающей, что делать, а сейчас она смотрела на руку, прижатую к боку, стеклянным взглядом, заторможенно моргая. — Как так получилось? — вскользь спрашивает она, касаясь пальцами плотно прижатой руки. — Ты знать не хочешь, — отвечает Хайтани, наблюдая за ней. — Да, всё-таки не хочу. Кавада разрезает ткань тёмной водолазки, которая стала от крови действительно чёрной. Вид разорванной кожи вызывает табун неприятных мурашек, и ей хочется передёрнуть плечами или вовсе глаза закрыть. Ещё ей хочется сказать что-то гадкое, злое, чтоб он наконец-то понял, что она хоть примерно чувствует, когда видит его таким. — Химе, — он отнимает руку от раны, скривившись. — Помолчи, — нехотя отвечает она. Кавада поднимается обратно, словно что-то вспомнив, и вновь идёт к ванной. Риндо лишь слышит очередной шум воды и стук шкафчика. Она ставит на столик у ног таз с тёплой водой и рядом пару полотенец. Химе сжимает и разжимает пальцы пару раз, потому что руки дрожат, как у наркоманки от ломки. Он же сидит едва живой, наблюдая за этим, и что-то там думает в голове — что-то, что Химено знать не хочет. Первое касание влажной ткани к разорванной ране посылает по его телу разряд тока, от чего он едва ли не дёргается, но сдерживается, в последний момент сцепив зубы, только пальцами сильнее в обивку дивана цепляется. От неё это тоже не ускользает, и девушка выдыхает, смывая кровь дальше. — Терпи. Промытое полотенце моментально пропитывается алым, и она хочет выругаться, потому что кровь не прекращает идти. — Я вот, допустим, курсы оказания медицинской помощи преступникам не проходила, — полотенце летит в таз, вода в котором уже далеко не прозрачная. — Прижимай, — говорит она, когда передаёт ткань ему в руки. Она бросает последний взгляд на Риндо, прежде чем открыть аптечку, из которой можно было соорудить чуть ли не операционную. Уже словно на автомате протягивает в ушко иглы край нитки и в спирте смачивает. — У тебя есть возможность практиковаться, — хмыкает он, всё так же прижимая к боку полотенце, но сразу же морщится. Она смотрит на него долго. Потом отводит взгляд, снова смотрит на рану. — Не припоминаю, чтоб заказывала данную услугу, — парирует Химе, заправляя мешающие смольные пряди за уши. Она даже не сообразила, что волосы нужно собрать. Девушка вновь склоняется над раной, закатив рукава по самое не могу. — Больно будет, — она мечется взглядом по предметам в гостиной, желая найти хоть что-то мягкое. Игрушку, что ли. А когда находит, то пихает ему в свободную руку. — Сжимай. Он с явным скепсисом смотрит на неё, но всё же делает так, как та сказала. Подхватив иголку дрожащими руками, Кавада пытается сделать первый стежок и морщится, словно ей тряпку половую в лицо швырнули. Кожа протыкается с противным хрустом и явным усилием. Хайтани шипит сквозь зубы, и Химено видит, как пот на лбу проступает бусинами, смешавшись с мазками крови. Второй, третий и последующие стежки уже было сделать проще, и Риндо более-менее привык к боли, поэтому Химе меньше вздрагивала от его шипения над головой. Она постоянно подтягивает нитку, чтоб шов был ровным и аккуратным. Последний стежок — камень с души наконец-то упал, растворившись где-то в ногах. Химе завязывает узелок, обрезает края нитки и откидывает злосчастную иглу куда-то в коробку с медикаментами. Затем накладывает повязку и откидывается рядом на диване, уставившись на руки, перепачканные в его крови. — Отвратительно, — сухо говорит девушка, покрутив кистью. Кровь засохла, оставляя за собой бурые мазки, которые стягивали кожу рук. Риндо рядом вновь хмыкает, и она мысленно клянётся, что когда-то сама убьёт его на месте, если ещё раз он явится такой. — Злишься? — он поворачивает к ней голову, наблюдая за напряжённой линией челюсти. Химе кажется, что у неё трещат зубы. — Злюсь. — Прости. Лицо девушки вытягивается в изумлении, но она упрямо смотрит только перед собой, в какую-то точку на полу. — За что извиняешься? — спрашивает она, прикрывая веки. — За то, что ты вновь в это втянута. Сердце в груди пребольно сжимается, и она молча кивает, откинув голову на спинку. Сидят они так достаточно долго, пока она не подрывается, дабы хотя бы руки помыть. Голова от мыслей разрывалась в прямом смысле слова. Смотреть на Хайтани было ошибкой, ведь вид был ужасным. Залёгшие тени под глазами, бледный как смерть. — Паршиво? — спрашивает он, не открывая глаз. — Мягко сказано. Он усмехается уголком губ, и это так привычно, по-родному, что ли, что у неё ком в горле встаёт. — Подойди, — просит он, поманив здоровой рукой. Химено нехотя, но всё же подходит, шаркая подошвами кроссовок по паркету. Пол был грязным, его отмывать придётся несколько часов. С большим усилием Риндо поднимается, хотя она попыталась его усадить обратно, но тот отмахивался. Привычным жестом он мажет губами по лбу девушки, немного склонившись, а затем утыкается в макушку, притянув её к себе, дабы вдохнуть запах её ягодного шампуня. Каваде остаётся лишь губу прикусить, чтоб не разреветься и не рассыпаться на месте. — Спасибо. — Не за что, — тихо отвечает Химено, прикрывая глаза. Спустя пару минут она всё-таки прогоняет его в спальню, доставив туда уже чистый плед, еду и стакан с водой, потому что от таблеток он отказался. Кавада драит пол, затем сидит минут сорок в ванной под кипятком и только потом идёт в кровать. Ощущение чистоты всё же не наступило, но она устала настолько, что уже даже дышать не хотелось. Она бросает взгляд на посуду, затем на тёмный силуэт на кровати и со вздохом плетётся к своему краю, стаскивая полотенце с волос. Плохая оценка по японскому стала какой-то такой крупицей сегодня, ведь настоящая проблема сейчас притворилась спящей. — Громко дышишь, — говорит она, склонившись над ним. Хайтани разлепляет глаза, покосившись на неё, и лениво улыбается уголком губ. — Болит? — пальцами Химено уже перебирает лиловые пряди. — Пиздец как. — Выпил бы таблетки. Он кривится, мотая головой в отказе, а она вздыхает, смирившись. — Хим, люблю тебя, — говорит он, медленно моргая. Кавада молчит какое-то время, всё так же перебирая его волосы. Она вздыхает. Склоняется ниже, целует его в лоб — туда, где липнут к коже влажные пряди. — Я тебя тоже, спи уже.