Там, где тебя нет

Горн звучит так, будто кто-то стонет от боли. Мейкар судорожно ищет силуэт сына — и находит: Эйрион лежит навзничь в грязи. Его насыщенно красные звстывшие в металле языки пламени на шлеме окрашены в грязь. — Всё кончено, — слышит Мейкар спокойный, даже радостный голос брата за спиной, когда задевает его плечом и отталкивает Баратеона, чтобы пройти вперёд, — Боги совершили свой страшный суд. — В пекло и тебя, и твой сраный суд, — только бросает Мейкар сквозь зубы, и, сильно хромая на одну ногу спешит к сыну. Бейлор что-то отвечает ему, и Мейкар готов был покляться — даже улыбается, — а Лионель выдаёт какую-то ироничную гадость, но принц уже их обоих не слышит. Сняв клятый шлем и бросив его в грязь не глядя, Мейкар падает на одно колено рядом с Эйрионом. Одной рукой он заставляет его сесть, держа у затылка. — Идиот, — кривясь от недовольства, смотрит в лицо сына, красное от крови, Мейкар, — теперь доволен? — его веки едва уловимо вздрагивают, когда он обводит лицо сына взглядом. Семеро… Что бы сказала Диана, увидь сейчас их сына? Поднимая Эйриона едва ли не как котёнка за шиворот, Мейкар берет его вес на себя. Придерживая сына за бок, Мейкар лишь немного морщится от острой боли, отдавшей в спину и ногу. Поле наводяют слуги, окруженосцы, пажи. Будто только сейчас Мейкар понимает, что всё действительно кончено. Он ещё не знает, кто из рыцарей погиб, да и ему нет никакого до них дела. Первые из слуг, что подбегают к принцу, сообщают, что Дейрон жив, но немного ранен при падении. Когда Мейкар доходит до края поля битвы, он видит зелёный плюмаж со шлема его старшего сына — он утоплен в грязи. Как и его честь, честь его семьи после этого позорного проигрыша. "Плевать," — думает Мейкар, — "главное, что они живы," — проносится в его голове голосом Бейлора, но он даже не отдаёт себе в этом отчёт. Злость на брата варится и клубится в груди. Да, они частенько решали вопрос поединком, особенно в юности. Да, он знал, что Бейлор, — как и всегда, — поступил как идеал для всех мальчиков, которые бегают с палкой по говну и мечтают стать рыцарями. Но обида, может и детская, раздирала изнутри: они ведь семья, как он мог?.. Мейкар уже мысленно устраивает брату хорошую взбучку: начнёт с того, что выскажет в очередной раз всё, что о нём думает, а закончит обвинением в бессонных ночах из-за боли в спине, которым, кстати, тоже Бейлор виной. Подумать только: спешить собственного брата копьем?! Ещё выскажет за сраный туман и любовь к театральщине. И почему нельзя было сказать ему заранее? Для остальных рыцарей Мейкар выглядел глупцом, сторону которого не принял даже собственный брат. От перечисления причин, за которые Мейкар как следует отчитает Бейлора, стало немного легче. Всё равно братец выкрутится — это был не первый раз, когда старший разбивал любые претензии младшего своей лёгкой тёплой улыбкой и мягким поглаживанием по спине. А в конце обязательно переведёт всё в шутку и как будто невзначай напомнит о совместной охоте или рыбалке, которую они так давно планировали, но никак не могли осуществить… Бейлор любил Мейкара, и Мейкар это знал. Судьба каждый раз подбрасывала свои чёртовы испытания на прочность Мейкара, надеясь обернуть его против Бейлора, но он не сдался, дожив до тридцати пяти — не сдатся и теперь. Слуги не успевают отстегнуть и одного наплечника, когда Мейкар слышит детский крик позади себя. Шлепая по грязи к ним приближается Эйгон, и Мейкар сводит брови от одного вида ужаса на лице своего младшего сына. И от его огромных блестящих глаз. — Отец, — давится воздухом Эйгон, очевидно, не справляясь с комом в горле, — дядя… умер. — Какой ещё… что, чёрт… что? — не зная, на что разозлиться первей: на чепуху, которую младший сочиняет, на его поведение или на внешний вид, абсолютно не подобающий принцу, Мейкар кривится, глядя на сына, так и не окончив фразу. — Принц Бейлор, — повторяет Эгг, и крупная слеза, не удержавшись, падает прямо на щёку мальчика, — его… его больше нет. "Его больше нет. Ну и глупость,"— мелькает в голове Мейкара, — "Бейлор как само солнце — вечен над этой проклятой землёй," — отмахивается про себя принц, но чувствует, как слабость ударила под колени. Он бросается вперёд своего сына, точно голодный хищник в поиске добычи. Боль уже оказывается не такой значительной в сравнении с отсутствием воздуха в груди: Мейкар не позволяет себе вдохнуть до тех пор, пока не разберётся во всем сам. То, что он видит в арке у выхода с поля, ничуть не трогает его. Лицо каменеет так сильно, что боль от сдавленной челюсти отдаёт в зубы. Его брат лежит на коленях межевого рыцаря, который согнулся над ним так, будто собирался целовать. Его массивная испачканная грязью и кровью фигура мелко содрагается от бессвязных бормотаний. Бейлор же не двигался, лёжа навзничь и придерживаемый за бока. Его рука безжизненно болталась по земле от судорог Дунка. «Нужно его поднять. Вдруг кто-то увидит, как наследник престола валяется в соломе и лошадином дерьме?» — единственное, что мелькает в голове Мейкара. Почти все устремляют свой взгляд на него. Кто-то с болью, горечью, кто-то с ужасом, кто-то с безразличием. У Мейкара вновь дрогнули веки. — Удар булавой, Ваша Милость, — осмеливается сказать кузнец, что держал в руках шлем Валарра, — в затылок. Тишина. Мертвая. — Он был жив пять минут назад, — выверяя каждое слово приглушенно рычит сквозь зубы Мейкар, не отводя взгляда от головы брата — отсюда он не видел его лица, — и он был в порядке. — Так и было, Ваша Милость. Его шлем держал… — отвечает кузнец. Мейкар замечает, что Эйгон нагнал его и теперь стоял за спиной, не в силах сдержать крупные слезы, катившиеся градом. Мейкар задирает подбородок, готовясь что-то сказать, но вместо этого сжимает веки и, отворачиваясь, выходит назад к полю. — Мой принц, — раздаётся сбоку, и Мейкар замечает мейстра, что переводил дыхание, запыхавшись от бега, — ваш брат попросил осмотреть вас, если вы позволите… Губы Мейкара предательски дёргаются уголками книзу, обнажая складки на подбородке. «Мой брат… Как будто он всё ещё здесь.» Мейкар опускает взгляд и едва заметно поморщась отвечает мейстру, а может себе: — Да… Это так на него похоже…

***

Чёрный — цвет Таргариенов. Будто траур в этом доме частый гость. Мейкар медленно шёл за воинами, что несли на плечах погибшую надежду Вестероса. Застежка на рукаве одного из солдат расстегнулась, и уголок ткани болтался на ветру, забирая целиком все внимание Мейкара. Его бесило, раздражало, выводило из себя подобное халатное отношение, и он готов был признать воина чуть ли не изменником и предателем Короны за эту безобидную оплошность. Раньше с ним никогда такого не было. Неужели Бейлор настолько сильно влиял на него своим присутствием? Или на всех?.. Мейкар чувствовал, как легко поддаться эмоциям и упасть в эту бездну сожаления и ярости. И ему это претило. Бейлор бы был раздосадован его поведением, и Мейкар до малейших деталей мог воспроизвести в памяти тот взгляд, которым бы он его одарил. Мейкар хотел чтить память брата, уважать и жить его идеалами. Так, чтобы Бейлору не было за него стыдно. Погребальный костёр сложен из простого камня и веток ясеня и ольхи. Никаких величественных погребальных церемоний, завывающих септонов, и гребаного хоровода из якобы скорбящих. Ему бы понравилась. Дейрон не пришёл проститься с дядей, Эйрион лежал в постели, забывшись целебным сном. С Мейкаром был только Эйгон — бледный, будто изнеможденный, — он держался ровно и стойко, отставая от отца лишь на несколько шагов. Он мог не идти, — Мейкару было всё равно, — но смерть Бейлора тоже что-то внутри него сломала. И только стоя рядом с сыном у вспыхнувшего пламенем тела Мейкар вдруг это понял. Он не хотел смотреть в огонь. Но меж языков пламени всё рано стремился угадать в последний раз дорогой сердцу силуэт. *** Осознание, что его больше нет, приходит и не приходит одновременно. Странно и дико от мысли, что если сейчас вломиться в соседние покои, там не будет сгорбившегося над книгой Бейлора. Что за ужином Мейкар будет один. Как за завтраком и обедом все ближайшие годы. Все вещи брата: книги, дублеты, вплоть до складного лезвия с узорчатой ручкой, что использовали слуги для бритья — всё это ещё помнило его прикосновения. Мейкар с трудом складывает в голове две реальности, которые сменили одна другую за каких-то несколько секунд. Бейлор был в его жизни всегда. Его все любили, никто не желал его смерти, — а те, кто желал, уж точно не скоро собрались бы с силами, — и его смерть выглядела чем-то несуразным, глупым, нелогичным. Стоя в своих покоях, Мейкар не знал, что теперь ему делать. И как будет существовать мироздание, лишившись своей оси. Почему, в самом деле, мир не рухнул? Почему Семеро не спустились на землю дабы вершить свой Страшный Суд?.. Почему всё продолжает идти дальше так, будто ничего не произошло?.. Семеро… «Семеро совершили свой суд»… И, стало быть, такой была их справедливость? Решительно теперь Мейкар больше не верил ни в их мудрость, ни вообще в то, что они существуют. Мысли одна за другой набрасывались на Мейкара, не давая ему горевать. Булава. Смертельный удар собственному брату — удар, которого он даже не помнит. Клеймо братоубийцы теперь с ним до гроба — но знал ли кто-нибудь, что меньше всех Мейкар желал смерти человеку, которого любил. Последние слова, что Бейлор услышал от своего брата… ах, дьявол. И этот крест Мейкару тоже придётся нести до конца своих дней. Теперь следующим в очереди на престол был Валарр. Он потерял отца, который погиб в его доспехах. И охота не состоится. Что будет, когда узнает отец?.. Как исказится его лицо? Неужели прах брата останется вечно здесь, в дыре так далеко от дома?.. Семь Королевств потеряли Десницу из-за какого-то оборванца с мечом и… Эйрион. Мейкар поднял ладонь, тонкие пальцы сжали переносицу. Они дрожали, но Мейкар смог найти в себе силы их унять. Почему Боги не забрали его? Сира Дунка? Кто угодно был больше достоин смерти, чем Бейлор. Ужасная, чудовищная случайность… Он нашёл в себе силы расстегнуть пуговицы дублета, глядя на себя в зеркало с отвращением и сожалением. Когда он скинул рубашку, нервно дёрнув плечами, перед взором предстал огромный кровоподтек: с рёбер он перетекал на бок, уходя под край штанов и на спину. Мейкар брезгливо поморщился, оттягивая пояс: синева уходила еще ниже, путаясь с фиолетовым, красным, жёлтым. Это был Бейлор — его удар копьем. Бейлор Сломи Копье… Как дорниец отчасти, брат обожал копья, предпочитал всему остальному сражение ими. Ностальгическая улыбка мелькнула на губах, и Мейкар издал неожиданный для себя всхлип, тут же зажав губы ладонью и сдавливая челюсть. Но горькая слеза всё равно скатилась по щеке, мучая иссушеные веки. Почти на ощупь Мейкар добрался до края постели и сел — будто немощный старик, прибавивший за сутки несколько десятков лет. Он всё ещё сжимал рот пальцами, отчего те побелели, а платиновые волосы бороды измялись. Он не проявит слабость. Не когда больше нет рядом человека, который видел в ней силу. Кто мог быть ближе жены и матери, даже не касаясь. Кто знал, кто такой Мейкар Таргариен и принимал его. Пусть же и его часть умрёт вместе с братом, раз уж сраные андалы привезли им Богов, решивших, что именно так выглядит справедливость. И всё, что осталось у Мейкара от брата — это гематомы и ссадины, которые, видят Семеро, Мейкар мечтал, чтобы никогда не зажили.